Седьмая

      Вечер казался слишком длинным. После того, как Гарри покинул их дом, Драко ушёл с сыном в сад, и пришли они только к ужину. Мужчина продолжал беседу с сыном, затрагивая разные темы, при этом полностью игнорируя жену. За все время ужина Драко ни разу не взглянул на нее.       Потом он вызвался укладывать сына и сам читал ему сказки, по мнению Гермионы слишком долго, непозволительно долго. Зная, что она ожидает их разговора. А в это время она наматывала круги по спальне и никак не могла найти себе места в собственном доме. Отчего-то постоянно хотелось пить. Чувство жажды было таким же невыносимым, как и ожидание, которое вызывало у неё панику, которая накрывала её с головой, мешая дышать размеренно.       Гермиона открыла все окна и вдохнула прохладный морской воздух, прислушиваясь к биению своего сердца, которое усиливалось с каждой минутой. Её ладони вспотели, а голова закружилась.       Наконец дверь открылась. Драко вошёл тихо и сел на кровать. Гермиона продолжила стоять у окна, перебирая пальцами толстую ткань портьеры. Он разделся и сложил свои вещи на стул, который стоял рядом, забрался под одеяло и лёг. Он смотрел на жену, а она продолжала смотреть в окно, не обращая внимание на него. Драко закашлял, чтобы обозначить своё присутствие.       Гермиона тут же отпустила ткань, подошла и села на край кровати, уставившись куда-то в стену.       — Скажи, а что ты слышал? Ты присутствовал с самого начала разговора, не так ли? — дрожащим голосом спросила она.       — Да, Нильс, он… Пришла Софи, и они пошли в детскую, — спокойно ответил он. — Я слышал всё, но не всё понял. Вы говорили про магию и про Нильса. Получается, либо я сумасшедший, либо…       — Ты волшебник, — сказала она то, что спрятала за тысячу замками много лет назад.        Слова царапали горло больнее, чем тысячи осколков разбитого стекла.       — А я всегда знал, что со мной что-то не так, и все эти сны… Я рассказывал тебе о них, а ты лишь улыбалась и говорила, что мне нужно писать книги. Что моя фантазия сделает нас богачами.       — Так и есть. Драко, ты стал писателем, и твои книги популярны. Разве ты не счастлив?       — Получается, это всё было не выдумкой и не просто плодом моих фантазии? Всё это было на самом деле! И я узнал его, — сказал Драко, игнорируя вопрос Гермионы.       — Кого?       — Гарри! Как только он вошёл, я сразу узнал его. Он мне снился. Во сне мы были детьми, но я узнал его. У него были такие же круглые очки, и мы сидели на метле, пока я что-то ему говорил.       — Но ты мне не рассказывал об этом сне, — сказала она и хотела развернуться, чтобы взглянуть ему в глаза, но боялась этого столкновения, поэтому продолжала изучать стену.       — Не говорил. Я всегда думал, что я сумасшедший. Я не мог рассказывать тебе все сны. Мне казалось, что это слишком… Гермиона, а ведь это ты, получается, стёрла мою память. Ты забрала у меня все воспоминания и… Но это было явно не для того, чтобы я стал писателем…       — Конечно нет, — наконец она развернулась и посмотрела в его глаза. Его взгляд был внимательным и спокойным, и она выдохнула. — Писателем ты стал потому, что ты начал писать, вот так просто посреди ночи. Я лишь предложила, и всё получилось случайно. А я хотела тебя защитить. Хотела, чтобы ты обрëл покой, чтобы ты был счастливым.       — Я что-то сделал?       — Нет! — Гермиона помотала головой, взволнованно всматриваясь в его спокойные глаза.       — Вы говорили про войну.       — Да, война была. Тогда мы были детьми, подростками. У Гарри была миссия и… В итоге, мы победили. Гарри принес нам победу.       — Мы? Значит, мы воевали?       — Да, но… — Гермиона не знала, что сказать теперь, когда вся правда начинала всплывать.       Теперь Драко знал о своём происхождении, и у него появлялись вопросы, которые могли вернуть прежнюю боль. Вот именно этого она боялась.       — Значит, я не воевал. И кто я? Но что со мной не так? Ведь в этом причина, верно?       — Драко ты… Твоя семья, они, — Гермиона терялась в словах, она боялась сказать правду. — Вы были на другой стороне и… Твоя татуировка — эта символ врага, которого мы победили.       Она закрыла глаза, и на них обрушилась тишина. Раньше он подолгу мог рассматривать рисунок на своем предплечье. Однажды Драко сказал, что ему не нравится эта татуировка. Что, смотря на неё, у него появляется неприятное чувство. Но татуировка по-прежнему была на его коже. Чёрная Метка, о которой Гермиона знала всё, а он не знал ничего, но не любил. И почему-то это грело душу Гермионы. Даже не помня об этом, ему не нравился этот тёмный зловещий рисунок. И для неё это было подтверждением того, что у Драко никогда не было выбора. Его никто не спрашивал. Это был выбор его семьи. Не его.       — Я кого-то убил? — его вопрос вытащил её из собственных мыслей. Гермиона расширила глаза и замотала головой.       — Нет, ты никогда никого не убивал. Ты не смог. Да, мы были по разные стороны, но, когда мы встретились с тобой после войны, уже прошло достаточно времени. Драко… Я не знаю, как всё тебе рассказать, — теперь слёзы текли по её щекам. — Я хотела, чтобы ты был счастлив, чтобы боль покинула тебя навсегда. Однажды ты мне сказал, — она зажмурилась и воспоминания оживали в её памяти, словно это было несколько часов назад.       Драко стоял у окна в её доме, в Лондоне, погружённом в темноту.       — Скажи, а почему ты стирал им память, ведь обычного заклинания было достаточно, и они были подвержены магии. Ничего нельзя было бы доказать. И они бы просто не стали этого делать. Так почему?       — Однажды я прочитал, что, когда стирается память, остаётся ощущение того, что было перед этим. Например, ощущение счастья или тревоги… Именно того, что испытывал человек перед этим, вот оно-то и остаётся с ним навсегда. А эти девушки испытывали наслаждение, нежность, свободу и облегчение. Со мной. Стирая им память, я оставлял их в этом состоянии. Я всего лишь хотел забрать их боль.       — Боль? — переспросила она тогда.       — Да, потому что с ней невозможно жить. Её нужно стирать.       Гермиона открыла глаза. Развернувшись, встретилась взглядом с ним.       — Однажды ты мне сказал, что боль невозможно забыть, её нужно стирать, и тогда я решила убрать твои воспоминания. Драко, я хотела убрать твою боль, понимаешь? А в итоге я стёрла твою жизнь. Прости, но я дала тебе другую, — слёзы текли по её щекам.       — Хорошо, я прощаю, — это было слишком просто. И он больше ничего не спросил, лишь закрыл глаза.             Гермиона встала, вытерла слёзы, скинула одежду и забралась под одеяло. Она лежала молча, ощущая тепло его тела, а потом он взял её руку и сжал пальцами её ладонь.       — А книги, которые я написал, ведь они все про волшебство. Это про меня? Я писал о себе?       — Да, это твои воспоминания. Не всё, многое изменено. Я не могла тебе позволить раскрыть тайны о магическом сообществе. Ведь это наказуемо и не подлежит разглашению. Я же не просто так стала твоим литературным редактором, но многое из твоих снов было на самом деле. Я не знаю, как это получается: днём ты не помнишь ничего, а ночью… Я ведь не хотела стирать все воспоминания, а хотела убрать только то, которое причиняло тебе боль.       — Значит, у волшебников есть палочки. Я помню это. Ведь теперь я знаю, что это не фантазия и иллюзия, палочки есть.       — Да.       — А палочка, которая всегда стоит на кухне… Ты никогда не разрешала её трогать и говорила, что это сувенир. Что-то памятное, из детства…       — Это моя настоящая волшебная палочка.       — А где моя? Она же существует? Я хочу её увидеть. Я потерял память, но волшебство я не потерял, верно?       — Нет. Думаю нет. Драко, мне нужно тебе много рассказать и объяснить, и я бы хотела, чтобы ты…       — Принеси мне её.       — Что? — от неожиданности спросила она, и его пальцы разжались. Он отпустил её руку и навис над нею.       — Не надо так говорить. Ты знаешь, про что я. Про палочку. Ты же понимаешь, о чём я говорил? Я хочу, чтобы ты немедленно принесла её мне. И зачем ты делаешь вид, что ты не понимаешь? — он сказал это твёрдо, и его голос снова стал более высоким и холодным.       Драко смотрел на неё слишком остро, и Гермионе стало не по себе.              — Я думаю, что лучше отложить это до утра, — сказала девушка, ощущая на себе его взгляд, который словно разрезал её кожу.       — Принеси мне её сейчас, — холодный приказной тон, разрезающий тишину.       Тот Драко, за которого она вышла замуж, не приказывал ей никогда. Никогда не говорил таким холодным тоном. Но это никогда было в их совместном прошлом, которое перетекало в то будущее, что она для них создала. А настоящий Драко говорил именно так. И, повинуясь, Гермиона вскинула одеяло, встала и вышла из комнаты.       Драко казалось, что её нет слишком долго. Он сел в кровати и смотрел в проём открытой двери. Ему казалось, что темнота, которая стояла на пороге комнаты, дрожала. Он не слышал шагов жены, но она появилась, и он вздрогнул.       Закрыв дверь, Гермиона подошла, забралась на кровать и протянула ему палочку. Драко посмотрел на тёмное древко и не мог поверить в это. Это его палочка. Он видел её во снах. Видел её в своей руке. А Гермиона вытащила руку из-за спины, и он увидел её светлую палочку. Она была ему знакома. Это та самая сувенирная палочка, что стояла на кухне, среди деревянных лопаток.       — Скажи какое-нибудь заклинание, — попросил он, и его голос, снова стал прежним: тихим, спокойным, словно в нём никогда не было острых нот.       — Драко, а давай потом всё обсудим…       — Но я хочу, — сказал он, и его взгляд сверкнул серебром.       Гермиона вздохнула, снова встала и молча выключила свет. Она легла, укрываясь покрывалом.       — Люмос, — прошептала она, и на кончике её палочки зажёгся свет.       Драко молчал, и она тоже молчала, завороженно смотря на свою волшебную палочку и затаив дыхание. Гермиона чувствовала своим телом его тепло. Он был не просто тёплым — горячим, словно магия пробудилась нём.       Вскоре она убрала палочку и закрыла глаза, а потом услышала его шёпот:       — Люмос.       Сквозь веки она почувствовала свет и, открыв глаза, увидела как маленький огонек мерцал на кончике его древка.       Драко один раз произнёс заклинание, и магия подчинилась ему. И Гермиона заплакала.       — Прости меня Драко. Прости, — она повернулась и уткнулась носом ему в плечо.       Гермиона плакала, чувствуя жар его тела, ощущая его дрожь. Она тонула в его молчании, а потом он обнял её, и его пальцы запутались в её волосах. Драко сжал их, не причиняя ей боли, а потом навис над ней и коснулся своими губами её. Он рассыпал поцелуи по её влажному лицу. И она тонула в этом моменте, не прекращая плакать и не прекращая задыхаться воздухом, которого не хватало и который отбирали у неё его губы.       А потом он упёрся ладонями в постель, навис над ней и попытался в темноте всмотреться в её взгляд. Она чувствовала его. Ощущала его пристальность.       — Это ужасно, когда тебе стирают память и забирают твоё прошлое, но я знаю — ты сделала это не просто так. Потому что верю тебе. И я был счастлив, никогда не испытывая боли. Я не знаю, что это такое. Для меня это лишь слово, которое удивляет, и я не помню этого чувства. Я знаю только физическую боль от ушиба или как щиплет ссадина. И я прощаю тебя, потому что не могу иначе. Потому что я тебя люблю.       И он снова прикоснулся к ней губами. Гермиона обняла его, прижимаясь всем своим телом. Она целовала его, будто в последний раз. Словно завтра не наступит никогда, словно Драко завтра исчезнет, оставив после себя лишь запах, который по-прежнему сводил её с ума.       Она ласкала его кожу, целовала, запускала пальцы в его шелковистые волосы. Она задыхалась запахом его тела, а его тепло, его поцелуи будоражили её плоть.       Драко снял с неё бельё, его пальцы ласкали её грудь, и Гермиона выдыхала давящий воздух. И хватала его как рыба на суше, а он отдавал ей его поцелуями. Впуская свой воздух, такой сладкий, манящий и сводящий с ума.       Драко вошёл в неё резко, пальцами оттягивая её волосы, затыкая ей рот своим поцелуем и лишая её кислорода. Она изгибалась, пальцы ног впивались в постель. Гермиона хватала его за волосы и тянула их до боли, но не ощущала собственной силы. А Драко терпел, всё сильнее и сильнее вбивая в неё своё прощение, свою любовь, которая никуда не прошла и на которую ничего не могло повлиять. Злость, которая появилась так внезапно, растворялась прямо в ней, прямо сейчас.       Гермиона хотела кричать, но он снова целовал её и затыкая её своим языком. Она напрягалась, терялась в ощущениях, а её тело дрожало от силы его любви. Приподнявшись, она вцепилась ногтями в его спину, растирая её, а потом резко упала вниз, а он упал на неё, тяжело дыша ей в ухо.       — Я люблю тебя, но больше никаких скелетов в наших чёртовых шкафах. Это ясно? — тяжело дыша, произнёс он.       — Никаких, — произнесла она и, закрывая глаза, ощущала, что проваливается в беспамятстве, чувствуя трепет в теле и жар, который проникал в неё и сжёг её навязчивый страх.