Особенности научного дискурса

Почему-то перед собеседованием с Хенджином Чан настолько нервничал, что вышел встречать его. Себе он объяснял это беспокойство тем, что Хенджин может потеряться, но где-то глубоко внутри Чан понимал, что просто не может усидеть на месте. Хенджин ассоциировался у него со свободой от вещей, которые мешали ему концентрироваться на важном. Том важном, что мог сделать только он, как бы самонадеянно это не звучало. Прислонившись к стене на проходной, Чан в вежливой отстраненности переговаривался с проходящими мимо коллегами и студентами. Коллеги смотрели недоуменно: годами Чан поддерживал репутацию человека, который редко вылезает из своей лаборатории или студенческих аудиторий, поэтому видеть его, бесцельно дрыгающего ногой в ожидании, наверное было странно. Чан, не замечая того, нервно мурчал под нос что-то из заевшего плейлиста, и студенты, даже не зная, кто он такой, все равно на него оборачивались. Наконец Чан заметил в плотном людском потоке Хенджина и улыбнувшись помахал ему рукой. За время, что они не виделись, Хенджин как будто стал еще выше и острее. Его длинные блондинистые волосы снова были собраны в хвост на затылке и выбившиеся прядки явно лезли в глаза. Чан бросил взгляд на запястье: часы показывали, что Хенджин пришел на несколько минут раньше назначенного времени. Это было хорошо. Чан не любил, когда к нему опаздывают. Распахнутая рубашка Хенджина, под которой светилась белая футболка, смешно хлопала, пока он отмерял шаги своими бесконечными ногами в сторону Чана. Чан поздоровался и кивком показал следовать за ним. Удивительно удачно в лаборатории в это время никого не было. Несколько человек, насколько помнил Чан, были на международной орнитологической конференции с пленарными докладами, а Чонин, их лаборант, вполне мог быть в это время на своих парах, он учился на последнем курсе бакалавриата, и Чан с ужасом думал о том, как ему распределить его обязанности на других сотрудников, пока Чонин будет обморочно дописывать выпускную работу и готовиться к экзаменам и защите. Как его научнику, Чану хотелось, чтобы Чонин отлично все сдал, но его диплом, хоть и был почти готов, отчаянно нуждался в правках и структуре. Итак, кроме них с Хенджином в лаборатории никого не было, и Чан этому немного радовался. Почему-то именно первую встречу ему хотелось провести с Хенджином наедине. Они уже обменялись несколькими письмами, обсуждая время и место, но, возможно, Чан не уточнял, зачем именно эта встреча нужна, чтобы не спугнуть, хотя и сам понимал, что едва ли что-то могло спугнуть Хенджина больше, чем его молчание. — Вы будете чай или кофе? — вежливо спросил он, стоя между стареньким пластиковым электрическим чайником и кофеваркой. — Это свидание, профессор Бан, или вам настолько не понравилось мое эссе, что вы решили лично мне высказать все его недостатки? — и вот опять. Хенджин вёл себя нагло и невежливо, очень не по-корейски, нарушая ставшие уже привычными устои общения. Это заставило Чана улыбнуться. Он ненавидел официоз и формальности. — На самом деле, я хотел предложить вам работу, Хенджин. Руководитель вашей кафедры — моя давняя знакомая. Мне рекомендовали вас как сообразительного, ответственного молодого человека с высоким уровнем языка. Да я и сам видел это по вашему эссе, — на этом моменте Чан запнулся, потому что на самом деле, он так и не проверил его, откладывая, как менее важное и срочное, чем какая-то другая работа, уже несколько недель. Он почувствовал, как запылали уши, и неловко засмеялся. Сейчас он откажет мне, — подумал Чан и зажал кончик своего пиджака между пальцами. Тревожно облизнул губы, — сейчас он откажет мне. — Окей, — сказал Хенджин, — когда нужно выйти на работу? — Чан резко вскинул голову. Жалюзи на окне за спиной Чана дробили солнечный свет на широкие горизонтальные полоски, расползающиеся по стенам, шкафам, из которых вываливались книги, и затертому ламинату. Одна из таких полосок оказалась на лице Хенджина, и солнечные лучи впитывались в его светлую кожу, заставляя ее сиять каким-то почти небесным, божественным светом. Его черные, будто приклеенные, ресницы отбрасывали длинные тени на щеки. Губы влажно блестели. Вопрос Хенджина про свидание снова всплыл в голове Чана, и он невольно подумал, рассчитывал ли Хенджин на свидание, как на один из возможных исходов, когда шел к нему на встречу? Был ли он готов к тому, что Чан пригласит его на прогулку, а потом в кафе, где они смогут поговорить о чем-то личном, а потом проводит до такси и, возможно, сожмет кончики его пальцев в своих руках на прощание, или даже поцелует их, если свидание пройдет удачно. Мог ли Хенджин истолковать превратно его слова и действия? Чан не знал и ощущал растерянность. Ошарашенный внезапным открытием красоты Хенджина и чего-то возможного межличностного, он отвел взгляд и провел тыльной стороной руки по подбородку. — Почему вы не спрашиваете про свои обязанности и зарплату, — неловко уточнил он. — Потому что вы вряд ли сможете предложить мне очень уж большие деньги, это все же университет. А обязанности, учитывая мой профиль подготовки и тот факт, что вы предлагаете работу именно мне, а не кому-то из вашего университета, будут заключаться в чем-то связанным с языком, причем явно не перевод, как билингв вы справились бы с ним лучше, значит это что-то, что отнимает у вас время и не стоит ваших усилий. Вы сказали «я хотел нанять вас» и связались со мной лично, а не через университетское руководство, поэтому я могу предположить, что мы с вами будем тесно и ежедневно общаться, раз уж я согласен. Я правильно понял, профессор Бан? — Крис. Или Чан. Ты можешь называть меня Крисом или Чаном, когда мы наедине, при других — заведующий Бан. Мне действительно очень нужен личный помощник, так что я рад, что ты согласился. Давай сравним графики, чтобы найти время, когда мы сможем встретиться, чтобы я объяснил тебе обязанности, и мы все обсудили. Чан сел на соседний с Хенджином стул и раскрыл ежедневник. Сравнение расписаний нужно было не столько Хенджину, сколько ему самому, чтобы понять, какие встречи-дела-совещания он может передвинуть ради еще одной встречи, а какие должны так и остаться монолитными. Список выходил неутешительным. На этой неделе свободное время у него было только рано утром и поздно вечером или в выходные. От парфюма Хенджина, странно свежего и сладкого, тянуло в животе, и Чан на секунду прикрыл веки. Ему вспомнилась экспедиция в провинцию Чечжудо. Они со студентами тогда ездили изучать кого-то из воробьиных, сейчас он не мог сказать точно: то ли их интересовали особенности гнездования желтоспинной мухоловки (Ficedula zanthopygia — маленьких круглых птичек с желтыми животиками и оливково-серыми спинками), то ли питание питта-нимфы (Pitta nympha — птички побольше, похожие на мороженое, покрытое зеленым желе, вытянутые, с красным подхвостьем и черной ленточкой на головке), но Чан точно помнил тропический запах, который стоял на острове. Лотки на маленьких рыночках были завалены мандаринами, бананами, ананасами и хурмой, и этот душный сладкий аромат кружил ему голову. Чан тогда объедался фруктами и скучал по Австралии и австралийской жаре, фруктам, птицам. Семье. Чан скучал по семье. Нужно вечером позвонить маме, — подумал он, устало меняя ручку на карандаш и черкая в уголке страницы заметку, чтобы не забыть. Все, что не было записано, утекало из его памяти со страшной скоростью, потому что он думал о слишком многом. Хенджин бросил взгляд на ежедневник Чана и неловко предложил: — Чисто теоретически, нам же не обязательно лично встречаться, да? Мы можем просто созвониться по видео вечером, когда у вас будет время, и решить все? Я все равно не сплю до полуночи точно, так что просто напишите заранее, чтобы я был у ноута, и мы все решим. — Чан посмотрел на Хенджина непонимающе, и тот стеснительно улыбнулся, — вы просто выглядите ужасно усталым, когда думаете, как будете пересобирать свой график дня, поэтому я предложил… Признательность сдавила Чану грудь, и он улыбнулся в ответ. — Давай все же на «ты», ладно?