Отрицание чувств!

      Мари с Хэви допоздна смотрели фильм и в итоге уснули вместе, удобно расположившись на диване. Ди, застав картину обнимающихся ребят, лишь накрыл их одеялом и тоже пошёл спать. Время уже за полночь как-никак.       Громкий крик под ухом заставил Мари неожиданно вскочить.       — Ди, ты ахуел? — орет Хэви на весь дом, держась за голову в том месте, где Ди отвесил неслабый щелбан.       — По-другому тебя не разбудить, а нам нужно торопиться в участок, — бесстрастно ответил старший. — Вставайте уже.       Мари и Хэви тут же вскочили, потому что заявление не ждёт.       На скорую руку позавтракав вкуснейшими бельгийскими вафлями от Глэма, ребята поспешили в полицейское отделение.

***

      — Повторите имя, — промямлил полицейский.       — Гузман Гарсия.       Лицо мужчины тут же обрело какого-то неестественно-белого цвета, будто полотно. Это показалось Мари довольно жутким, учитывая не самую приятную внешность мужчины.       Мужчина не ответил ничего существенного, лишь схватил телефон, чтобы… сделать звонок? Да, наверное для этого.       — Извините, но вы будете что-то предпринимать, — после долгих пяти минут Ди уже надоело ждать действий от дежурного в участке.       — Прошу, подождите некоторое время, — и все. Больше ни слова в обращении к ним, зато по телефону он разговаривал довольно долго.       Мари уже от долгого ожидания начала нервно шагать туда-сюда, чтобы хоть как-то занять себя.       — Не грузись, все будет хорошо, — предпринимал попытки успокоить Хэви.       — Я знаю, но мне как-то неспокойно, будто что-то должно произойти, — девушка нервно прокусила нижнюю губу.       — Так какова причина вашего заявления? — наконец интересуется участковый.       — Блять, какова причина? — не выдерживает Ди, который вдруг схватывает руку Мари, задирает рукав собственной толстовки на ней, которую утром ей принёс заботливый Хэви.- Вот причина, — указывает на россыпь синяков. Некоторые уже заживают, а большая часть, полученная совсем недавно, начала покрываться ярким фиолетовым цветом. Где-то была даже засохшая кровь.       — Кхм, — прокашливается полицейский отводя взгляд от руки. Выглядело это все, мягко говоря, жутко, — мы постараемся разобраться с этой ситуацией, сейчас же вы можете отправляться домой.       — Вы гарантируете, что следствие по этому делу начнётся? — допытывает его Ди, чуя что-то неладное.       За спиной ребят слышится звук открывающейся двери, но они не обращают на это никакого внимания, зато лицо полицейского перед ними поменялось с безучастного на немного испуганное.       — Добрый день, господин Гарсия.       — Добрый, — окидывает презрительным взглядом неухоженного, толстого полицейского. Вызывает отвращение. — Мари, доченька, поехали домой, думаю ты нагулялась, — наигранно мягкий тон заставляет девочку скривиться от отвращения. В мыслях, конечно. Она бы жестоко поплатилась бы, если бы показала такую эмоцию по отношению к отцу.       — Мари, ты не дол…       — Не надо, Хэв, я сама заварила эту кашу, мне ее и расхлёбывать, — мягко улыбнулась она. — Так ведь говорят, верно?       — Верно, — чуть слышный шёпот Ди.       — Немедленно отправляйся в машину, — грубо хватает дочь за локоть Гузман, сжимая ладонь до боли.       — Да, отец, — девочка напоследок улыбнулась друзьям. — Спасибо, что помогали.       — Меньше слов, поживее, — подталкивает рукой дочь.       — Ты уверен, что мы не должны вмешиваться? — не унимается напуганный Хэви.       — Мне кажется, что все пройдёт хорошо, поэтому, да, я уверен.       — Хммм, ну ладно, — подозрительно косится на брата, взглядом провожая подругу.

***

      — Грязная девчонка! — отец аж раскраснелся от злости. — Да кто ты такая, чтобы позволять себе такое?! Твоя мать места себе не находила, а ты шляешься непонятно где, а главное непонятно с кем. Это твои друзья? Кучка нищебродов?       — Да что тебе от меня надо?! Что вам всем надо от меня?! Я устала от этой жизни, устала, понимаешь отец?! Этот дом душит меня, твои методы воспитания душат меня, лишь с этой кучкой, как ты выразился, нищебродов я чувствую себя свободной и никому ничем необязанной! Просто отвали от меня! Позволь мне самой выбирать, как жить! — на одном дыхании, наконец, Мара высказалась.       Звук хлесткой пощечины раздаётся в кабинете Гузмана. Девушка чувствует, как по подбородку стекает струйка крови, а щека неприятно пульсирует из-за тяжелой руки отца.       — Немедленно отправляйся в свою комнату, — тяжело дышит мужчина.       Слезы текут по щекам младшей Гарсия, не от физической боли, а от моральной. В душе стало легче от того, что она выговорилась, но больно все равно.       «Блять, да пошёл ты нахуй!» подумала Мари, идя к комнате, и хлопнув дверью, повалилась на кровать.       Сердце колотилось с бешеной скоростью, хотелось взять биту и бить отца до такой степени, пока он не потеряет сознание от болевого шока.       Но её успокоила лишь одна вещь. Толстовка, в которой она была. Ей стало так уютно и тепло, что, успокоившись, девушка уснула.       Ночью девушка проснулась от… криков?      Стены в кабинете отца были толстыми, но со слухом у Мари с детства было все более чем хорошо, и она услышала это:       — Гузман…       -…       «Мама?»       Девушка на цыпочках подошла к кабинету.       — В чем я провинилась?       Выстрел.       Тишина.       Из под двери полилась кровь.       Девушка быстро сориентировалась, что с отцом сейчас не все в порядке, как обычно, но когда человек опускается до убийства. Конечно, не осознав до конца то, что произошло, она вернулась в комнату.       — Мама? Ты здесь?       Девушка заглянула под кровать, но там никого.       — Может тут?       Мари открыла шкаф. Естественно не увидев ничего кроме вещей, её повалил истерический смех.       — Блин, не прячься! Пошли на наше место?       Девушка говорила об обрыве на окраине города, куда мама водила её после садика, естественно в тайне от отца. Там открывался потрясающий вид на город, часть которого Мари видела только при походе в школу.       Девушка не раздумывая выпрыгнула из окна, побежав туда.       — Мам, не отставай! — кричала Мари, видимо столбам, стоявшим через каждые 2 метра.       На том месте уже стояли ограждения, но для девушки это не было препятствием. Успешно, ну для Мари, преодолев забор, она направилась к обрыву. (Да, именно для Мари, на самом деле же на девушке остались сильные порезы из-за проволоки на ограждении, но как вы успели заметить, её в таком состоянии мало что волнует.)       — Вот, помнишь? Нам так тут нравилось.       Брюнетка решила обнять «маму», но когда в попытках она упала, естественно из-за того что обнимала воздух, её настигло осознание… При БАР, когда у человека начинается маниакальная фаза, он невероятно в хорошем настроении: ему хочется жить, радоваться, но после начинается и депрессивная, а вперемешку со стрессом, как у Мари, это тот ещё пиздец.       — Твою ж мать. Хотя я не могу так говорить, у меня же её нет. Да, хах. Смешно.       Девушка медленно начала подходить к обрыву. Шаг за шагом пропасть приближалась, но Мари было как-то до пизды, ибо смысл жить, когда умирает единственный человек любивший тебя.       — Стой, ёбнулась совсем? — сзади к ней подошёл Ди.       — Ди… Ты пришёл, я так рада тебя видеть.       Девушка потянулась к парню, но тот как будто испарился.       — Сука, че за призраки херовы, так и люди блять, то появляются то…       Из глаз полились слёзы. Оторвав острую проволоку с забора, девушка села на край обрыва и сильно надавив, провела ей по руке. Не успевала кровь впитываться в землю, как из руки лилась ещё и ещё. Затем наступила темнота. На секунду девушка открыла глаза, над ней с дрожащим голосом, звонив видимо в больницу, был какой-то силуэт.       В следующий раз глаза Мари открыла в больнице.