забываемое

Паймон смотрит на время и, если честно, немного волнуется. Она не хотела шуметь, поэтому даже не ставила чайник. Выхлебала все остатки сока и написала Кэйе, чтобы он купил ещё пару пачек, иначе Кли на неё обидится. кэйя захвати сока яблочного две штуки большие где ты я хочу спать кэйя кэйя [не прочитано] Паймон трёт лицо, откладывая телефон. Её уже подташнивает от крио-данжа. Четыре часа утра, Кэйя всё ещё не вернулся. Отчего-то растёт не раздражительность, а беспокойство. Хотя уж кто-кто, а она — последний человек, который будет за него переживать. Плуты из воды выходят сухими, а Кэйя выйдет ещё и с вином. Синий лак на ногтях почти полностью содран. Паймон возвращается в гостиную, где на диване он планировал спать. Укрывается пледом, утыкается носом в колени. Не слышит стука часов. В его квартире их, кажется, просто нет. Неизмеримая тик-таками тишина огромная, потолки будто выше, она сама — будто меньше. Прохладно. Кэйя, плут, не возвращается и к пяти, и к шести утра. Паймон не спит, трёт лицо, закусывает костяшку свёрнутого кулака. Хочется спать, но она обещала и, наверное, всё равно не уснёт — не сможет. Осторожный шелест в коридоре — Паймон сдёргивает его кожанку, тонет в ней, когда надевает. Заскальзывает в кроссовки босыми ногами, жмёт вниз холодную металлическую ручку. Кэйи — внезапно — за дверью не оказывается. Она шагает по ступенькам, сложив руки на груди и спрятав ладони под мышки. Уличный воздух непрогретый и слишком свежий. Небо уже не тёмное, но ещё не светлое. Желтовато-синее. Паймон достаёт из кармана телефон, проверяет диалог. Не прочитано. Звонит второй раз. Гудки. Ищет в списке контактов другой номер. Трубку поднимают через три секунды. — Слушаю. — Кэйя ужасный придурок и лгун, верно? Тишина. Негромкий вздох. — Что он сделал? Паймон шмыгает от прохлады. — Ушёл и не вернулся. Ещё тишина. Тоже в три секунды. — Я скоро приеду. Паймон, — заторможенное «м?» в ответ, — не переживай. Он… — Выйдет сухим из воды, знаю. Просто. Просто я не знаю. Мне неспокойно. И… не приезжай. Лучше найди его. Пожалуйста. Если он просто пил где-то, то пни его от меня и напомни, что я его терпеть не могу. — Ты плачешь? — Нет. На улице холодно, и я злая. Вздох — ещё один. Голос Дилюка звучит хрипло, но мягко: — Возвращайся в квартиру. Он скоро вернётся. Или я верну его сам. — Спасибо. Пока. — Береги себя. Трубка повесилась. Паймон садится на лавку. Ласточки кричат в небе. Утро какое-то слишком раннее, слишком тихое. Слишком. Около одиннадцати проснутся засони Люмин и Кли, а она вряд ли уже приляжет. Паймон нащупывает в кармане кожанки бумажку. Свежий чек на мыло. Хорошо, что без верёвки. Смеётся. Сворачивает чек в оригами-кораблик, возвращает в карман. Альберих Кэйя должен ей десять пачек чипсов и пять обедов в маке. Ну или хотя бы — вернуться. Кэйя — внезапно — не возвращается.

***

Кли просыпается, выпутывается из объятий Люмин, которая вчера стащила из холодильника две банки пива и потому крепко-крепко дрыхнет. Она идёт на кухонные звуки, заранее улыбаясь и предвкушая вкуснющий завтрак, потому что Кэйя не Альбедо и уж точно не Джинн — никаких овсянок. Белые волосы подсвечены солнцем, назойливо бьющим в окна. Паймон стирает крошки с губ большим пальцем, когда замечает её в проходе. — Доброе утро, — улыбается, вытирает руки полотенцем и закидывает его на плечо. — Ну, что хочешь на завтрак? Хлопья, кашу с фруктами или йогурт с тостами? — А где Кэйя? Кли заглядывает ей за спину, будто такая шпала как он, мог там спрятаться. — Ушёл укладывать кого-то очень работящего спать, — и она не врёт. Лохматит светлые волосы, гладит по отпечатку подушки на щеке. — Наверное, его тоже заставили работать. Кли зевает. — Как здорово, что Паймон и Люмин не работают… Вот бы братик Альбедо и Кэйя тоже не работали. — Мы не безработные! — Паймон дует щёки, прогоняя хихикающую девчонку умываться, притворно-строго упирает кулаки в бока. А когда светлая макушка скрывается за дверью ванной, теряет напускной запал. Если честно, она устала. Паймон — не тот человек, который может с лёгкостью провести ночь без сна. Ладони трут сухие веки, она оседает на стул и позволяет себе провести в такой позе те пару минут, что Кли будет чистить зубы. Она смотрит в пол, хмурится, невольно вспоминая причину по которой они до сих пор в Монде. Фантомное удушье сжимает горло. В дымке воспоминаний — зрачки-пики Дайна, его тёмное пальто, мёртвые глаза Итера, его холодные руки. Паймон трёт шею. Всё это так бесит. Её бесят скрытные, таинственные, постоянно молчащие. Ей хочется насильно открыть им рот, сжав стальные челюсти, крикнуть куда-нибудь в глубину, заплевать слюной от эмоций, потому что ничто не приносит ей большей боли, чем игнорирование. Ненавидь меня, шути надо мной, но не молчи. Почти все лица мужского пола, — это man moment или просто совпадение? — с которыми Паймон коннектится ближе, чем в обмене приветствиями при встрече, являются чёртовыми гадёнышами, которые никому не могут довериться. А особенно они не могут довериться ей. Видимо, потому что она совершенно бесполезная тупая кричалка, да? — она смотрит в своё отражение на микроволновке. — Тупицы, — куча обиды клубится в глотке. — Какие они все тупицы. Паймон скучает по Чжун Ли. Она хочет в Ли Юэ, послушать его бесконечную болтовню, повыхлёбывать весь чай в ритуальном бюро и похихикать над Чайлдом, который до сих пор не умеет пользоваться палочками. А потом навестить Сян Лин, пошариться с ней по базару, потерроризировать кухню и желудок Люмин новыми вкусами. Паймон любит Монд, но прямо сейчас, в этот момент, когда она сидит на кухне у Кэйи, до которого так и не смогла дозвониться, ей хочется из него сбежать. Она берёт телефон в руки, присылает Чжун Ли кучу мемов и ждёт уведомления об ответе, чтобы почитать его старперскую реакцию, от которой у неё на сердце всегда теплеет. Паймон никогда не говорила, но так счастлива, что он всегда различает, кто из них ему пишет. Когда Кли заходит на кухню, Паймон говорит по телефону. Она улыбается, отвлекаясь немного, чтобы переспросить, чего ей хочется на завтрак, и, получив ответ, кладёт телефон на плечо, прижимая к уху. — А кто это? — шёпотом спрашивает Кли, складывая подбородок на ладони, и мотает ногами под столом. — Это Чжун Ли, мой друг, — отвечает Паймон. — Нет-нет, это не тебе. Я тут с Кли на кухне, готовлю завтрак из того, что нашла. Люми ещё спит, да. Кли, будто это имя ей о чём-то говорит, важно кивает и ждёт свои горячие бутерброды с чаем.