забываемое

— Мне показалось, что тебя что-то беспокоит, — мягкость и бархотность голоса Чжун Ли не способна исказить даже сотовая связь. Закончив завтрак несколько минут назад, Кли ушла в гостиную смотреть мультики, и Паймон осталась на кухне одна с телефоном под ухом. Всё это время они болтали с Чжун Ли о какой-то ерунде, бытовых штуках и погоде. Тем не менее, это её успокоило. — Возможно, — отвечает со вздохом, склоняя голову к плечу, — я, честно, лучше бы пожаловалась вживую. Мне кажется, что если начну, то не смогу заткнуться и это выльется в долгое нытьё. К тому же, мне не хочется нагружать тебя прямо с утра пораньше, я очень рада, что мы поговорили о том, о чём поговорили. — Её голос становится чуть тише и нежнее. — Спасибо, что позвонил. Услышать тебя, оказывается, было тем, чего мне действительно не хватало. Он с теплом отзывается: — Ты говоришь так только потому, что давно не засыпала посреди разговора со мной. — Под твой бубёж очень сладко спится, можешь тоже зачесть это себе в карму, — Паймон трет нос, пропуская смешок. — Никакого уважения к старшим, — в тоне неочевидная горсть сарказма, которую незнакомец бы не разобрал. Но не она. Она прекрасно слышит. — Говоришь, как Сяо, — фыркает. — Кстати, когда встретитесь, то передай ему «привет» от меня. — Разве вы не переписываетесь? — Нет. Я… мне легче говорить с ним вживую. Чувствую себя не очень, когда не могу услышать интонацию и посмотреть на лицо. Он мало и сухо пишет, а я всегда остаюсь с ощущением, что чем-то его обидела или разозлила. Со звонками та же тема, не хочу отвлекать его. — Ты слишком сильно печёшься о Сяо, — Чжун Ли вздыхает. Она уверена, что на его губах растянулась опекающая улыбка. — Он не будет раздражаться из-за подобных мелочей. — Но я ведь та ещё раздражающая мелочь. — Не говори так, — Чжун Ли будто чувствует недостаток задора в голосе и воспринимает эти слова серьёзно. — Твоя ценность неизмерима, и я бы потерял нечто важное, перестань ты радовать меня совершенно неожиданными смешными фотографиями с утра. За что большое тебе спасибо. Это ощущается как трепетное объятие и невесомый поцелуй в макушку. Паймон пялится в одну точку на стене, застыв. Потирает лодыжку перед тем, как ответить. — Пожалуйста, Чжун Ли. После этого разговора она долго сидит на подоконнике, прижав телефон к груди. У неё в жилах течёт ветер, но прямо сейчас захлестнула такая тоска, от которой хочется вычесать рёбра. Паймон не ожидала, что будет так скучать. Чжун Ли — не святой пример надёжности, но всегда ассоциировался с защитой. Прямо сейчас этой защиты ей очень не хватает. И, действительно, не любой, а именно его — заботливой, оберегающей. Ей не хватает Чжун Ли. Паймон думает, что надо потянуть Люмин в Ли Юэ перед Инадзумой. Захватить кое-что важное и потом обязательно… снова отправиться в путь.

***

С момента, как Кэйя ушёл, прошло трое суток. Паймон безвылазно сидит в его квартире и занимается какой-то хернёй, пока Дилюк и Люмин пытаются его найти. Непрочитанные сообщения всё такие же непрочитанные. Она дёргается, когда звучит стук и ручка входной двери спокойно опускается, противно тяжело поскрипывая. В груди что-то ёкает, падая, Паймон резко встаёт. — Это я, — но из коридора доносятся лишь тихий голос Альбедо и пакетный шелест. И тело вновь обмякает. Она трогает дверной косяк, выглядывает из-за него, щурясь, — яркий желтый свет ламп режет глаза — волочет по полу плед, накинутый на плечи о садится на корточки рядом с разувающимся Альбедо. Разглядывает содержимое пакета. — Блин, фу, — слабо отзывается, находя среди продуктов экзотичную закуску, почему-то им очень любимую. Паймон может понять разные вкусовые предпочтения, но членистоногих среди её знакомых спокойно ест только он. Альбедо забирает пакет и уходит на кухню. Она недолго сидит, сложив голову на колени, и смотрит на входную дверь. Но когда ноги начинает покалывать, закрывает сухие глаза и встаёт. Возвращается в гостиную залипать на марафон бессмысленного мультика. Спустя несколько минут перед ней на кофейный столик опускается кружка. Альбедо держит вторую в руках и садится рядом, поднимая глаза на экран телевизора; комнату освещает лишь его моргающий свет. — Кли терпеть не может его, — говорит, узнавая персонажей, и отхлёбывает немного из своей чашки. — Почему? — Паймон утыкается в любезно налитый для неё чай почти с носом. — Говорит, что там много глупостей и одна и та же проблема повторяется на протяжении каждой серии. Никакого разнообразия и наискучнейшая подача морали. — Наверное, — она смотрела с низкой громкостью и почти ничего не слышала. Глаза же просто наблюдали за яркой движущейся картинкой, не вникая и не переваривая происходящее. Альбедо больше ничего не говорит, так же бессмысленно пялясь на экран, даже не намереваясь включить звук громче. Они сидят так, может быть, полчаса или больше, никого не волнует время. Альбедо пришёл, чтобы остаться на ночь, чтобы "присмотреть за ней" — Паймон уверена. Люмин слишком беспокойно посмотрела на неё утром, перед тем как уйти. Днём написала, что останется у Дилюка, и вот потом приходит Альбедо, делает для неё чай и сидит рядом, не беспокоя разговорами. Кружка в руках давно остыла. — Я хочу, чтобы он поскорее вернулся, и мы с Люмин могли поехать в Ли Юэ, — Паймон первая нарушает молчание полушёпотом. — Тебе надоело в Монде? — он продолжает смотреть в телевизор. — Нет. Но я не могу избавиться от удушья. Хочу перезагрузиться. Иначе в Инадзуме, мне кажется, точно дам сбой. — В этом есть смысл. Она заваливается на бок, щекой упершись в шершавую диванную обивку. — Альбедо, выключи эту херню, пожалуйста. — Комнату мгновением позже заглатывает тьма. — Спасибо, Альбедо. А потом слышатся шаги и неприятный скрип половиц — он уходит на кухню, оставляя её в одиночестве. Паймон сворачивается в комок, прекращает существовать для мира, сжимаясь до размеров пыли. Быть ещё меньше невозможно, но ей кажется, что она стала крошечнее и ничтожнее, чем была. Ей неприятно то, как сильно на неё влияет всё происходящее. Ей претит, что она считает Кэйю другом. Он обманул её однажды, и она навсегда запомнила. Как бы он ни отшучивался и как бы игриво ни извинялся с этой чёртовой улыбкой на губах, она не может забыть. Будь жесток со мной, будь резок, только не лги. Больше всего на свете Паймон ненавидит ложь. Кэйя — квинтессэнция лжи, персонификация обмана. Но — всегда есть это чёртово «но», которое разрывает её надвое и начиняет противоречиями — она всё равно к нему тянется. Всё равно к нему привязывается, всё равно о нём беспокоится, всё равно радуется, когда видит его, всё равно его дразнит, всё равно говорит, что они с Дилюком похожи, пускай так упрямо не хотят этого признавать, всё равно заботится о нём, всё равно обиженно говорит «ничего важного», когда он переспрашивает, задумавшись и пропустив мимо ушей её слова, всё равно хочет, чтобы он слышал её голос. Это хуже всего. Кэйя — всё, что она ненавидит. Но, парадоксально — он всё ещё ей дорог. Всегда это чёртово «но».