Колесо забвения

═══════════════ И я лежал у океана, И звезды били мне под дых, Я помнил все века и страны, Вечность сжимая в один миг. И были все смертельны раны, Их я разменивал на стих, Он о тебе был, как ни странно… ════════════════════════

«Бесстрастный Призрак.»

Первое, что чувствует Старейшина Илина, когда клубящийся, сверкающий разрядами портал выпускает его на волю, — твёрдая дорога под ногами. Такая жёсткая, будто над ней трудились лучшие каменщики. И такая ровная — ни одного стыка плит не видно. Асфальт… Кажется, она называется асфальт? Откуда он это знает? Воздух после дождя пахнет только прошедшей грозой и какими-то острыми приправами. Где-то рядом открылась новая закусочная? Откуда он это знает? Старейшина Илина, собравшись с мыслями, закрывает глаза, ещё не до конца привыкшие ко мраку вокруг, вдыхает поглубже, и вместе с окружающими запахами в его нутро сквозь кожу и поры проникает Память. Память о мире. Эпохах, странах, народах и языках. О войнах, технологиях и прогрессе. Память всех времён концентрируется у него в сознании, наполняя то знаниями. Они оседают у Старейшины под рёбрами, подобно холсту, заворачивающему его сущность в оболочку современности. Теперь он знает. Знает, как устроен мир. Знает, чем живут люди. Но не знает… Кто он? Кто он, демоны побери, такой? Он знает, что когда-то был очень значимым. Могущественным. Ему, можно сказать, поклонялись. Восхищались. Боялись. — Ну разумеется! — звонкий радостный смех заполняет тёмный безлюдный переулок. — А как же иначе?! Само собой, если он обладал неимоверной силой, по-другому и быть не могло. Старейшина и сейчас её чувствует. Она течёт по венам, заполняет тело до краев. Он ощущает, что способен на очень многое. Взывать к Смерти. Возвращать с той стороны души и управлять мёртвыми. Создавать из них что-то запредельно новое… Потрясающие и будоражащие возможности. Но… Что ему сейчас с этим делать? Он не испытывает желания врываться в этот мир и строить свою Империю. Не испытывает желания причинять вред людям. Не испытывает желания нарушать баланс тьмы и света… Сила просто принадлежит ему. Как что-то, что не смогло его покинуть. Как защита и оберег. Но не как зло и разрушение. Старейшина опять взывает к разуму и заглядывает внутрь себя. «Зачем я здесь? Скажи мне?» В ответ ему лишь тишина. — Тогда хотя бы скажи, как меня зовут! — недовольно топнув ногой, взывает он сам не зная к кому. — У меня же должно быть имя! На этот раз мироздание его не игнорирует: разлом, стягивающийся за спиной, потрескивает и последние искры от него загораются несколькими иероглифами на мокром асфальте прямо перед возмущённым взором. И пока сдвинувший брови Старейшина гадает, какие значения будут более правильными, они затухают, оставив после себя лишь горстку сырого пепла. — Вэй Усянь? Раз я не знаю, как именно это читается, то пусть будет… Бесстрастный Призрак? — посмеиваясь, предлагает он сам себе и тут же соглашается: — Я, конечно, во плоти, но, думаю, — подходит. В конце концов, я понятия не имею, какие страсти забросили меня сюда. И всё-таки… Для чего мне разрешили погулять? Вряд ли я выбрался из мира мёртвых своими силами. Кем бы я ни был… — снова впав в задумчивость, произносит самоназванный Призрак и хмурится. Но из размышлений его выталкивает шум поодаль. За углом дома, которым заканчивается безлюдный мрачный переулок, слышатся весёлые голоса и как будто бы звуки праздника. Слышится жизнь. До этого он не заострял внимания… Вэй Усянь, так и не дождавшись никаких откровений свыше о причинах своего пребывания здесь, только беспечно пожимает плечами и шагает в сторону освещённой улицы. Стоит ему выйти к нестройной толпе на тротуаре, как на лицо сама просится широкая улыбка. Теперь он знает, что привело его сюда и что позволило выйти… Теперь этот день с размахом отмечают почти во всех уголках мира: украшают дома тематической атрибутикой, устраивают гуляния, ставят шатры ночных ярмарок, наряжаются в нечисть любого сорта. И теперь его окружают гомон и смех. — Ого, ты только посмотри! — Братишка, вот это ханьфу! На заказ шил или купил где? — Да тут наручи как настоящие, и кожаные вставки везде! Отделка на поясе отпад! Не глупи, это точно на заказ шилось — сразу видна работа мастера! — Можно потрогать, не будешь в обиде? Уж очень понравилось с первого взгляда… — Ты прямо как древний заклинатель! Жаль, что меч не прикупил, а то был бы вылитый! Так странно… Это он их неосознанно притянул, чтобы быстрее влиться в привычки нового мира, или им действительно интересно..? — Как тебя зовут, братишка? — Вэй Усянь, — с лучезарной улыбкой отвечает Призрак, окружённый компанией из нескольких молодых людей. — Ты тоже шёл посмотреть огненное шоу на площади? Из-за ливня все разбежались, но теперь точно можно! — Хочешь потом с нами выпить? — миловидная девушка в образе гейши цепляет его под руку и тянет подальше от проезжей части, где машин сейчас почти нет. — А-Жун так на твой костюм запал, что теперь не отвяжется, пока с ног до головы всё не рассмотрит. Он на этих исторических дорамах с заклинателями как помешался! — Конечно, хочу, — задорно кивает Вэй Усянь, награждая её своей лучшей улыбкой и поправляя отброшенную в сторону ветром красную ленту. — Не могу же я не выпить в свой День рождения! Он просто знает, что это именно сегодня. — День рождения в День Мёртвых? Тогда сестрёнка подарит тебе поцелуй, чтобы ты никогда не старел и всегда оставался таким красивым! Она звонко чмокает его в щёку и, смеясь, ведёт по улице, заполненной переодетыми людьми. Нравы в этом времени значительно проще и свободнее. Значит, и алкоголь должен стать только лучше?

════════════════════════════

Давай, вставай — кровью пишет плеть.

Давай, стреляй — зверю в сердце — меть.

Кто сам упал — тому и встать суметь.

Давай, вставай, это не твоя смерть!

══════════════════════════

«Неистовый.»

— Ты нашёл нашего гостя, Цзян-сюн? — раздаётся в беспроводной гарнитуре немного скучающий голос Связного. — Энергия портала развеялась, но его хозяин не должен был от тебя уйти. — Нашёл, — рапортует Цзян Чэн, глядя на стрелку наручного навигатора, выглядящего как навороченные часы с геоданными и указывающего строго на чёрный ход здания, у которого он стоит. — Это он или она? — звучит более оживлённое. — Он. И оставляет за собой настолько сильный тёмный шлейф, что я прошёл почти след в след. — И что он из себя представляет? — любопытный Хуайсан никак не угомонится. Хотя это естественно: им слишком редко попадается нечисть такого высокого ранга. — Выглядит просто как парень в старинном ханьфу. И почему-то не спешит пользоваться своими силами. — И чем же он занят? — Развлекается и пьёт в клубе. Нашёл себе какую-то компанию, но никого пока не трогает. — Ого. Ну в чём-то я его понимаю. Почему бы не отвести душу, прежде чем сеять вокруг хаос? — смеётся Не Хуайсан. — До этого он был в слишком людных местах, поэтому я не мог приблизиться. Но, кажется, сейчас предоставится шанс остаться наедине. — Отлично, Цзян-сюн. Какой будет радиус отводящего купола? Я тебе сразу настрою. Вам же не нужны свидетели и лишние жертвы на свидании, — фыркает коллега в наушник. — Думаю, метров двадцать достаточно. Здесь небольшой захламлённый тупик за клубом. Как раз хватит, чтобы надолго не ставить маскировку и разделаться с ним быстро. Свидания со смертью неминуемо приводят к гибели. — Какой же ты неромантичный, Цзян-сюн. Не зря братец прозвал тебя Неистовым. — А тебя он прозвал Канарейкой, потому что трещишь без умолку. Отключайся, птичка, мне уже пора. Связь прерывается. Цзян Чэн смотрит на то, как из распахнувшейся двери чёрного хода вываливается тело. Он касается компактного прибора на поясе, активируя защитный полог, и видит, как его и высшую нечисть, в одиночестве вышедшую подышать свежим воздухом, накрывает едва мерцающий покров. На руку, что никто не увязался следом. «Ну что, сейчас повеселимся?» — Демоны, да что же это за пойло такое..? Моё тело явно не было готово к таким градусам и смесям… Нечисть, пошатываясь, хватается за стену. — Господи… Да ладно? Ты серьёзно? — сокрущённо шепчет Цзян Чэн и едва удерживается, чтобы не приложить ладонь ко лбу. Он выходит из тени и, наблюдая, как его визави сгибается в рвотных позывах, произносит: — Эй, долго мне ещё смотреть этот концерт? — Какой концерт? — поднимая голову и сплёвывая на землю, переспрашивает абсолютно наивного вида красивый парень. — Не видишь, человеку плохо? — Человеку? — криво ухмыляется Цзян Чэн. — Ладно, не будем церемониться. Он резко вскидывает руку и срывает с кобуры на бедре револьвер. Когда раздаётся выстрел, от невинности не остаётся и следа, а нечисть только удивлённо хлопает налившимися красным светом глазами, глядя на свою ладонь, отбившую пулю сгустком чёрной энергии. Цзян Чэн сводит брови к переносице, но случившееся его не сильно расстраивает. Не думал же он, что всё будет так просто и удастся застать его врасплох? — Ух ты… — голос полон весёлого любопытства. — Так ты не обычный человек, да? Что ты поставил над нами? Я чувствую какой-то щит… — Это чтобы нам никто не мешал. Даже если кто-то из твоих дружков выйдет, ничего не увидит и приблизиться не сможет, а если попробуешь сбежать — шарахнет отдачей. Так что не советую. — Что-то вроде пространства в пузыре с камуфляжной иллюзией и отведением внимания? Как любопытно… Надо же, стоит тут и любопытствует как ни в чём не бывало. Но нечего рассусоливать — пора и делом заняться. Раз стандартное оружие упокоения не действует, то самое время опробовать Цзыдянь. Тот активируется на пальце, выпуская из кольца заточённый дух, и материализует в руке длинный сияющий электрическими разрядами хлыст. Его вытянутые узкие звенья расправляются, как сектора позвоночника, и укладываются у ног Цзян Чэна в кольца, подобно смертоносной светящейся змее. — Это такое оружие? — не перестаёт расспрашивать неуёмный собеседник. От этих любителей поболтать скоро голова начнёт пухнуть. Почему нельзя просто действовать, вместо того чтобы трепаться? Поскорее бы уже закончить и уйти. — Зачем ты хочешь меня убить? — как будто это самый обычный вопрос, продолжает он, наклоняя голову. — Что значит «зачем»? — Цзян Чэн почти готов засмеяться. — Любая разумная нечисть знает, что за ней будут охотиться. Особенно — высшая. Давай ты не будешь строить из себя дурачка. — Я — высшая нечисть? — оппонент тыкает себя пальцем в грудь. — Здорово звучит, но, если честно, я мало о себе знаю. Зато довольно много знаю об этом мире, — он упирает руки в бока и возводит взгляд вверх, словно пытаясь что-то припомнить. — Но про охотников… Не в курсе. И, думаю, тебе незачем меня убивать. Цзян Чэн, хорошо скрывая недоумение, вызванное его словами, хмыкает. Что это за нечисть такая, которая ничего не знает? Пополнение её рядов из ниоткуда, как правило, заранее готово к любому сопротивлению, поэтому верится в подобные небылицы с трудом. — Правда? Значит, я сейчас просто должен развернуться и уйти? — Я не хочу никому причинять зла, кого-то поднимать, мстить или приносить в жертву. Мне не нужна кровь или чужая жизненная энергия, чтобы питаться. Поэтому я не представляю опасности для окружающих. — Серьёзно? — Цзян Чэн всё-таки смеётся. — Думаешь, лапши мне навешаешь и я поверю? — Вообще-то, я говорю правду, — звучит недовольный ответ. — Мне незачем тебя обманывать. И Цзян Чэна почему-то не покидает чувство, что он действительно не врёт. Но, возможно, это какая-то разновидность гипноза или воздействия на разум? — Тогда позволь спросить, что же такая безобидная нечисть здесь забыла? — Точно не знаю, — мотает головой парень. — Наверное, я здесь, чтобы отпраздновать свой День рождения? — он радостно улыбается. — Эти смертные оказались такими любезными, что купили мне выпивку, но она как-то не очень пошла… — а затем выражение его лица сменяется на задумчивое. — Правда, есть ещё кое-что… Кажется, у меня есть какое-то желание. Цель… Кажется, мне нужно кого-то найти… Но я ума не приложу кого! Ни черта не помню! — выдаётся почти с детской обидой. — И вероятно, если я не вспомню, то просто покину этот мир с первыми лучами рассвета. Поэтому незачем меня убивать. — Уж извини, но есть правила. Охотники убивают нечисть. Всегда. И никак иначе. На твои россказни мне плевать. Такая опасная тварь, как ты, не должна разгуливать по городу. А ждать, пока ты найдёшь свою потерю, или проверять, исчезнешь или нет, я не намерен. — Как грубо с твоей стороны называть меня тварью… Но ты же не думаешь, что убить меня будет так легко, даже если я и без оружия? — в красных глазах нечисти загорается огонь азарта. — Конечно, не думаю, — оживляя притихший до этого Цзыдянь, соглашается Цзян Чэн. — Тогда начинай! Покажи на что способен, Охотник! Развлеки меня хорошим боем! Его последние слова тонут в череде ударов проснувшейся и радостно хлещущей по противнику плети. Но ни один из них пока не достигает цели: юркая и явно довольная нечисть играючи, будто танцуя, уходит от атак, то просто уклоняясь, то отбивая их щитами тёмной энергии. Волосы за его спиной то и дело взмётываются чёрным вихрем. Но Цзян Чэн знает, что это лишь разминка и Цзыдянь пока знакомится, даже не пытаясь причинить настоящий вред. — Эй! Так не интересно! Дерись всерьёз! А то мы так до утра скакать будем! — До утра ты точно не дотянешь… «И скорее всего, даже с десяток минут…» — договаривает про себя Цзян Чэн, уверенно вскидывая руку. В своем успехе он не сомневается. А всё потому, что у Цзыдяня есть секрет, рассчитанный как раз на неординарные случаи. И если его активировать всего лишь мысленным приказом, победа против нечисти любого ранга практически обеспечена. Но и, разумеется, многое зависит от личной силы и подготовки. Хвост Цзыдяня в один миг преобразовывается в твёрдый клинок. Воздух вокруг трещит от исходящих от хлыста электрических волн и, устремляясь вперёд, он гибкой коброй с лёгкостью пробивает заточенным концом чужой щит. — Ого! — только и успевает выкрикнуть уже порядком растрёпанный парень, отскакивая в сторону, когда остриё мелькает перед самым его носом. — Оказывается, этой твоей штуке тёмная энергия нипочём? — он пытается ухватить за извивающийся хвост сплетёнными в жгуты нитями, выпущенными прямо из пальцев, но те соскальзывают и растворяются. — А что насчёт тебя самого? Моё имя ведь не просто так означает Бесстрастный Призрак! Слышится смех, а Цзян Чэн успевает заметить, как тьма в его руке сгущается и превращается в подобие меча, сотканного из мрака. Внезапно окружающее пространство заволакивает чёрным густым туманом, и Цзян Чэн теряет врага из поля зрения, но за барьер он точно не пытается сбежать. Цзыдянь, тоже потерявший мишень, бьёт наугад, а в уши начинает заливаться потусторонний шёпот вперемешку с хохотом. Разум невольно мутится, и Цзян Чэн отражает град ударов антрацитового лезвия, обрушивающихся практически со всех сторон чисто автоматически. Натренированное тело крепко стоит на ногах, а блоки, усиленные щитками на обмундировании, выходят чёткими и выверенными. — Ты даже без особенностей своей игрушки хорошо держишься! — звучит одновременно отовсюду. — Вот ты и попался, Охотник! Неизвестно откуда взявшееся лезвие проскальзывает в каких-то сантиметрах от груди, когда Цзян Чэн уворачивается, а следом припечатывает: — Нет, это ты попался. Цзыдянь, метнувшись чуть вправо, вонзается в чужой живот, проскрипев по позвоночнику, и с мерзким хлюпающим звуком выходит со спины. Пока нечисть была уверена, что, рассеяв тьму вокруг, отвлекает внимание и остаётся незамеченной, Цзян Чэн всё это время буквально чувствовал врага: с какой стороны тот наступит или ринется в атаку. А Цзыдянь, один раз уже попробовав на вкус энергетический след, на самом деле не терял его вовсе. — Ох… — мгла вокруг истаивает, а назвавшая себя Призраком нечисть падает на колени, роняя теперь бесполезный меч, который тут же расползается по земле чёрной жижей. — Перехитрил меня, да? — с его губ стекает тёмная густая кровь. — Признаю, было глупо полагать, что ты поведёшься на такой простой фокус… — слова явно даются нелегко, но он продолжает: — Наверное, я просто растерял хватку. — Ты не использовал и десятой части своих способностей, не прибедняйся. Я просто успел быстрее. — Ты тоже не использовал весь свой потенциал… Хорошо, что в нынешнем времени людям есть что противопоставить злу… — голова обессиленно опускается, а руки упираются в грязную землю. Цзян Чэн дёргает Цзыдянь на себя, и тело в нескольких шагах от него совсем обмякает. — Не болтай — только больнее будет. Совсем скоро ты вернёшься туда, откуда пришёл. Всё уже закончилось… — Не соврала… Отведший было взгляд Охотник удивлённо вновь оборачивается к Призраку и застывает: тот, вскинув голову, смотрит на него вернувшими обычный цвет глазами. Совсем другими. Полными какого-то безумного восторга и надежды. — Она не соврала… — хрипит он и, не обращая внимания, что из живота сгустками выталкивается кровь, начинает на коленях ползти к Цзян Чэну. — Твою мать, ты что делаешь?! Не смей приближаться! — глядя на эти упрямые потуги, выкрикивает тот. — Сиди на месте, или хочешь, чтобы я тебе голову снёс? Ты и так почти мёртвый, не усугубляй! На эти слова не следует никакой реакции. Цзян Чэн видит каких невероятных усилий стоит каждое дёрганное движение вперёд, но окровавленные пальцы уже судорожно хватаются за его штанину, а их хозяин упорно пытается подняться на ноги, используя Охотника как опору. Цепляясь за карманы жилета, а затем — и за плечи. А Цзян Чэн стоит каменным изваянием, ощущая, как одежда пропитывается чужой кровью, и не находит в себе сил, чтобы остановить или оттолкнуть. Кто бы ещё знал почему. Потому что Цзян Чэн не знает. — Ну и что дальше? — спрашивает он, когда чувствует, как одна рука Призрака обхватывает его плечи для устойчивости, а вторая ложится на щёку. Очень… Неоднозначно. Но почему-то отторжения это прикосновение не вызывает. — Это ты мне так шею хочешь свернуть? Ну попробуй. Всё ещё не понял, что больше ни на что не годен? После удара Цзыдяня ни одна нечисть не способна восстановиться. А особенно с дыркой в животе. Ты умираешь. — Она не соврала… — Призрак наконец-то поднимает глаза, заполненные… Чёрт побери, это что ещё такое?! Так обычно одержимые смотрят на своё самое желаемое. На то единственное, что может сделать их счастливыми. Да быть не может… Цзян Чэн, конечно, не большой знаток эмоций, но такое даже он бы вряд ли с чем-то спутал. Или парень, напротив, окончательно разумом повредился? — Я всё-таки смог тебя увидеть… У тебя даже Цзыдянь есть… Невероятно… Ты меня не помнишь, да? — Я тебя знать не знаю, тварь, — негодование и непонимание такой резкой сменой поведения выплёскиваются злобой. Но на агрессивный выпад опять мало обращают внимания. — Хотя, конечно… В тебе неоткуда взяться воспоминаниям о прошлом, — из уголка потрескавшихся губ стекает тонкая струйка крови. — Какие ещё воспоминания?! Совсем сбрендил? Призрак вцепляется в его плечи крепче, стараясь подавить приступ кашля. — Это… Сложно… Интересно, почему я вспомнил только сейчас..? Совсем короткая встреча, но я рад, что увидел… Что нашёл тебя… — Ты искал… Меня? — на смену гневу приходит оторопь. — Тебя… А в итоге ты сам меня нашёл, — смех даётся ему с трудом. — Ты такой молодец, Цзян Чэн. Всегда лучше меня знаешь, что делать… — Откуда ты знаешь моё имя? — Цзян Чэн почти парализован этими псевдообъятиями и завораживающими, умирающими, но в то же время полными жизни и сияния глазами. — Я знаю все твои имена, — ему дарят ласковую, почти блаженную улыбку. — Цзян Ваньинь, А-Чэн… — Откуда, мать твою?! — не выдерживает ввергнутый в смятения Цзян Чэн и встряхивает своего преследователя. Он знает, что это не просто утечка информации. Это что-то большее. Уверенность в этом накрывает его с головой. — Кто ты такой? Зачем пришёл? Для чего искал меня?! Отвечай! — отрывистые фразы жгучими каплями яда слетают с языка одна за другой. — Прости… Уже не могу… Глаза Призрака закрываются. Он скользит пальцами по щеке Цзян Чэна, оставляя на ней кровавый след и, разжимая руки, падает тому под ноги. Цзян Чэн с бешено колотящимся сердцем смотрит на бездыханное тело и не может оторвать взгляд. Смотрит до тех пор, пока то не начинает истаивать лёгкой сероватой дымкой. И всё ещё смотрит, когда перед ним остаётся только тёмная отметина, как от большой подпалины. А затем он словно отмирает и пинком взмётывает столб пыли. — Ну и что это, мать вашу, только что было?!

• ══── ⫷⫸ ──══ •

— Шицзе, ты обманула и не обманула меня одновременно, — недовольно сообщает Вэй Усянь, лёжа на твёрдой земле и глядя в низкое свинцовое небо своей Пустоши. — Ты сам виноват, А-Сянь. Ринулся сломя голову и даже не выслушал, — А-Ли сидит на коленях за головой Старейшины Илина и смотрит сверху вниз, перебирая пальцами волосы на его висках. — Я всё-таки смог увидеть Цзян Чэна, — губы трогает мягкая улыбка. — Ты сказала, что кольца времён сошлись… Это значит, что его душа попала в мир смертных впервые после..? — Именно, — её голос похож на шелест листвы, о которой здесь можно только мечтать. — Но почему лишь сейчас? Столько времени прошло… — Кто знает. Возможно, он просто не хотел возвращаться, а теперь его душа немного успокоилась. — Мне понятна причина, по которой у него нет воспоминаний, но почему я тоже без них остался? — Переход между мирами очень зыбкий. Он не может не изменить того, кто проходит насквозь, поэтому и лишил тебя памяти о себе. — А почему я вспомнил, только когда умирал? — Ты был ближе к грани. К этому месту. Смерть помогла тебе вспомнить. — И что дальше? — ветер разносит пыльные вихри прямо у самой земли и бросает волосы Старейшине на лицо. Он не обращает внимания. — Я смогу выйти ещё раз? — Сможешь. Через год. — Как долго… — слышится страдальческий стон. — Всего лишь от заката до рассвета? И опять ничего не буду помнить? — Увы, А-Сянь. Полагаю, есть способ остаться там насовсем, найти какой-то якорь… Но его тебе придётся искать самому, как и путь к своим воспоминаниям. — Есть способ вспомнить… Не умирая? — Я не знаю. — Есть способ заставить Цзян Чэна что-нибудь вспомнить? — Этого я тоже не знаю, — А-Ли гладит его по щеке. — В этом можешь разобраться только ты и никто больше. — Значит, я буду приходить вновь и вновь, надеясь на новую встречу с ним и со смертью. Боль — ничтожная цена за возможность побыть рядом и осознавать это. — Ты готов умереть ещё раз, чтобы увидеть его всего на пару минут? Он ведь даже не знает, кто ты… — Ну разумеется, готов! — гневно выдыхает Вэй Усянь, раздосадованный её непониманием. Хотя… если она лишь более осведомлённая часть его самого, может, ей хочется убедиться, что вся эта затея нужна Старейшине Илина..? Нужна. Конечно же, нужна! — Раз я понятия не имею, что делать, то ничего больше мне не остаётся! Пусть сто раз умереть придётся! — Ты можешь остаться здесь. В небытие. Не исключено, что и твоей душе потом будет дан шанс на перерождение. — Не смей лишать меня А-Чэна! Ты сама меня к нему отвела! Будешь открывать портал столько лет подряд, сколько потребуется! И либо я чего-нибудь добьюсь, либо это будет продолжаться до бесконечности! — До его смерти ты хотел сказать… Эти слова впиваются в сердце болезненными черепичными осколками. — Я не могу отступиться от него… — Хорошо, А-Сянь… Не злись. Тебе лучше поспать и набраться сил, а я сделаю так, чтобы твоё ожидание было не слишком долгим. Ты проснёшься, когда минует год…