Колесо забвения

═══════════════ Словно летим с горы, Наматывая миры, Коллекционируя Драки, перемирия. Сказано все давно, Просто молчишь в окно, А в моей голове – Новая лирика ══════════

— Не-сюн! — окликает Цзян Чэн напарника, чья тонкая невысокая фигура только что мелькнула мимо дверного проёма оружейки, где Охотник проводил инвентаризацию последние пару часов. Длинные ряды полок, на которых хранились любые виды орудия умерщвления — от самых древних, покрытых толстенным слоем пыли, до самых современных, — давно нуждались в новой описи, а у их подразделения как раз выдалось несколько дней затишья. — Что такое? — не успевший далеко уйти Не Хуайсан притормаживает у входа и заинтересованно заглядывает внутрь. — Ты знаешь, какой эффект у этой штуки? — Цзян Чэн небрежно помахивает серебряным кинжалом, зеркальное лезвие которого испещрено мелкими письменами и вязью. — Нужно внести в базу, — он кивает на планшет, пристроенный на одном из ящиков, — но на бирке написано только «неэффективный вид оружия — в утиль». Когда чего-то не знаешь — спроси у Не-сюна. Порой уровень его осведомлённости в делах нечисти поражал. Но такое вполне в порядке вещей, если старший брат — потомственный Охотник. — О, — Не Хуайсан подходит ближе и внимательно рассматривает находку. — Кажется, это Кинжал Оцепенения, только он бракованный. Изначально должен был парализовать жертву, развязать ей язык и дать приличное количество времени перед упокоением. Для допросов хотели использовать. Мол, знаешь, воткнул кинжал, а нечисть и обездвижена, и ничего не чувствует, и говорит всё, что скажут, но через полчаса всё равно умрёт. — И в чём же заключается брак? — с нарастающим энтузиазмом уточняет Цзян Чэн, глядя на отражение своих глаз в узкой полоске клинка. — Затея оказалась чересчур сложной, и её толком не смогли реализовать. Кинжал работает только как анестетик и даёт нечисти пару десятков минут перед смертью. А кому нужна такая нечисть? «Мне, — с лёгкой нездоровой ноткой думает Цзян Чэн. — Мне нужна такая нечисть…» Он уже не раз думал, как можно удержать Вэй Ина на грани жизни и смерти хоть немногими дольше нескольких минут. Зачем он думал об этой бессмысленной ситуации, в которую попал? Сам не знал. Знал, что неплохо было бы опять увидеться и поговорить. С тем, кто считает его кем-то другим. Неподражаемая логика… Впору апплодировать себе стоя. Цзян Чэн старался не давать этим мыслям стать навязчивыми, но время теоретической встречи приближалось, поэтому он волей-неволей возвращался к ним всё чаще. И если размышлял над способами убийства, то выходило, что любой из них подразумевал страдания. А Цзян Чэн не хотел, чтобы глупый Вэй Ин, желающий увидеть брата, вновь страдал, каким бы сумасшедшим он ни был. Стараниями Охотника пару довольно жестоких смертей тот уже получил, и не то чтобы Цзян Чэн испытывал стыд… При плохом раскладе ему несложно и повторить! Но если Вэй Ин придёт в третий раз, было бы неплохо всё же действовать иными методами. Яды отпадали, потому что любой вид яда организм нечисти начинал отторгать, принося невыносимые муки. Собственно… Именно поэтому Цзян Чэн и решил перелопатить все виды оружия и их воздействия. Вроде и для дела полезно, но вдруг и для себя что путное найдётся? А тут такая дефектная вещица завалялась… Интересно, сработает? — И этот эффект можно получить, только если воткнуть кинжал прямо под сердце, иначе он просто бесполезный кусок металла, — слышит Цзян Чэн продолжение руководства по использованию. — Кто там целиться лишний раз будет… Поэтому и списали… — Значит, говоришь, прямо под сердце? — Цзян-сюн, зачем он тебе? — настораживается Не Хуайсан и складывает руки на груди. — У тебя как-то глаза нехорошо блестят. Мне стоит волноваться? — Не могу сказать зачем, но со мной всё в порядке, правда, — быстро успокаивает напарника Цзян Чэн, придавая голосу мягкости. — Беспокоиться точно не стоит. Так я возьму его, ладно? — Ладно… Цзян Чэн уже засовывает кинжал за ремни высокого сапога. — Не-сюн, подожди, я ещё кое-что хотел сказать, — останавливает он, развернувшегося к двери Не Хуайсана. — Да? — Я хотел сказать, что… — Цзян Чэн, вроде решивший разобраться со всем и сразу, как только подвернётся подходящий момент, чувствует неуверенность, не зная куда девать взгляд. — Что нам больше не стоит… Что мы больше не должны… — как девица мямлит, ей-богу! — Спать вместе? — одновременно с лукавой и сожалеющей улыбкой заканчивают за него. Цзян Чэн только поджимает губы и кивает, благодаря богов за чужую проницательность. — Не держи обиды, просто я… Мысли проскакивают в голове почти единым потоком: «…всё собирался сказать, но почему-то не мог. Жизнь вошла в привычное русло, шла своим чередом, и я не хотел от тебя отказываться. Но у меня всё-таки есть совесть, которая не позволит нашим отношениям, какими бы несерьёзными они ни были, скатиться в обман и использование…» Он понимал, что после пары мимолётных столкновений с Вэй Ином, больше похожих на бред наркомана, явно не стоит записываться в монахи по причине несколько раз свернувших не туда желаний, но всё равно как-то не по себе было… — Не надо, Цзян-сюн, — Не Хуайсан примирительно укладывает ладонь ему на плечо и, привстав на цыпочки, чмокает в кончик носа. Видимо, на прощание. — Ты не обязан ничего объяснять. Захочешь — расскажешь, кто занял место в твоём сердце, не захочешь — не расскажешь. Я же вижу, что ты последнее время сам не свой и как-то отдалился. — Никто ничего не занял! — смущённо шипит Цзян Чэн, чувствуя жар на щеках. — В любом случае всё очень сложно… — Нужна будет помощь — обращайся. Я тебя в беде на любовном поприще не оставлю, — без тени какой-либо затаённой злобы убеждает Не Хуайсан, от чего Цзян Чэн испытывает немыслимое облегчение. — И раз теперь всё так… Значит, я могу… — Да, разумеется. Конечно, ты можешь встречаться с кем хочешь, — сразу смекает он и, не поведя бровью, обещает: — А если тебя кто-то обидит или плохо обойдётся, просто скажи мне — и проблемы не будет. — Как скажешь, Цзян-сюн, — оружейка наполняется добродушным смехом, а после Не Хуайсан сокровенным шёпотом сообщает: — Там среди этих целителей, что после встреч с нечистью людей штопают и мозги подправляют, есть один такой с очень красивой улыбкой… — Если он тебе по зубам, то я только рад, — Цзян Чэн приподнимает пальцами его под подбородок и оставляет ответный прощальный поцелуй на кончике носа. Хорошо, что они так быстро со всем разобрались — без лишних нервов и скандалов. Всё-таки характер Не Хуайсана мог обеспечить, помимо лёгкого принятия, ещё и вариант озлобленной мести. Только вот теперь Цзян Чэн знает, что к нему всегда хорошо относились просто как к человеку и другу, а не потому, что он грел чью-то койку. — Мне кто угодно по зубам, Цзян-сюн, тебе ли не знать. — Полегче на поворотах, великий соблазнитель, — Цзян Чэн фыркает, вовсе не обидевшись. В конце концов, он сам не слишком противился, когда его заманивали в умело расставленный капкан. — Хотя ты иногда с таким невинным видом хитришь, что аж страшно… — Находясь рядом с моим братом с рождения, по-другому не выживешь, — вздыхающий, но улыбающийся искренне и без всякого лукавства Не Хуайсан — это всё же очень приятное зрелище. — Пойду сделаю нам кофе. Ты ещё что-то хотел или это всё? — Да, ещё кое-что… — едва ли не хлопнув себя по лбу, вспоминает Цзян Чэн. — Мне нужен Ошейник Смирения. Сможешь достать? На лице напарника появляется очень задумчивое выражение. Оно и немудрено: эти ошейники выдавались строго под учёт руководства и только при необходимости. К примеру, если нужен был жёсткий контроль над пленником… Но затем Не Хуайсан кивает. — Будет тебе ошейник. Только пообещай мне потом всё-таки рассказать, куда ты вляпался? Не обязательно сейчас, но я хочу, чтобы у меня был шанс помочь, если ты попадёшь в неприятности. Цзян Чэн какое-то время медлит, но здравый смысл перебарывает желание сохранить эту тайну только себе. — Хорошо, скоро расскажу. За пару недель до Дня Мёртвых. Как раз хотел, чтобы ты кое-кого проверил…

• ══── ⫷⫸ ──══ •

Цзян Чэн стоит посреди уже знакомого переулка и поглядывает на часы, попутно вспоминая свои недавние беседы с другом. Несмотря на периодические приступы смущения и злобную ругань, накануне Дня Мертвых он-таки умудрился рассказать Не Хуайсану о своей отбитой на всю голову нечисти. Не Хуайсан внимательно выслушал, вручил уже прихваченный из техотдела через свои связи ошейник и пообещал не дёргать Цзян Чэна в судьбоносный день без крайней необходимости, а ещё всё время отслеживать его местоположение. А Охотник, раскрывший свои секреты, попросил напарника покопаться в архивах и поискать что-нибудь на Вэй Усяня. Он бы мог сделать это и сам намного раньше, раз уж теперь знал имя нечисти, которая, как оказалось, обитала и в прошлом. Но рассудив, что за счёт расширенного доступа Не Хуайсану поиск дастся значительно быстрее, Цзян Чэн решил вновь воспользоваться его помощью. Правда, не сказать, что нашлось много полезного… В голове так и всплывает небольшая информационная лекция, услышанная от друга немногим позже: «Цзян-сюн, в основном архиве ничего не нашлось, но я посмотрел в совсем древних свитках, которые не оцифрованы, и теперь даже не знаю поздравлять тебя или хоронить… Если наш Вэй Усянь из портала тот, на кого я наткнулся, — твоя жизнь определённо не будет скучной: о нём говорится, как об очень опасном и непредсказуемом персонаже. По большей части из записей остались легенды — и то одна стремнее другой. Я бы не стал доверять деталям, но могу сказать точно, что жизнь его была не сахар и силой он обладал такой, что любой демон обзавидуется, хотя, по сути, Вэй Усянь был человеком… В общем, всё очень мутно и непонятно, но, да, он жил в очень давний период и изменил историю всех тогда существовавших орденов… Ты ж в курсе, что история нашей организации берёт истоки из тех времён, когда магические силы иссякли и в кланы стали брать обычных людей для борьбы с нечистью? А этот мужик, он как раз был тем, кто изобрёл основу для наших самых действующих артефактов вроде компасов зла и прочего… Хотя когда я про него читал, думал, что это какой-то мудрый дед…» На этом моменте Цзян Чэн возразил, что на деда его Вэй Усянь вовсе не похож, а мозг услужливо подкинул мысль, что деда бы так не хотелось завалить на первую же горизонтальную поверхность, как этого чёртового гения… Фраза, которую Не Хуайсан сказал напоследок, запомнилась Цзян Чэну больше всего, потому что попадала по всем фронтам: «Цзян-сюн, я могу понять, почему это существо запало тебе в душу. Уверен, он обалденный красавчик, да ещё и вся эта загадочная история… Но скажу то, что ты и сам прекрасно знаешь: постарайся не увязнуть и себя контролировать. Не стоит зацикливаться на том, кого ты можешь увидеть всего раз в году, это… Нецелесообразно…» Конечно. Конечно, Цзян Чэн это понимал. Впереди сверкают искры открывающегося портала, и он, выныривая из своих мыслей, шагает навстречу потустороннему сиянию. А как только сквозь туман проступают очертания фигуры, не особо думая о последствиях, дёргает чужую руку на себя. И стоило бы предположить, что при поспешном приближении к разлому может шарахнуть отдачей, но Цзян Чэн подозревал, что от него сейчас же попытаются сбежать, поэтому и рискнул. Портал недовольно потрескивает, плюнув подобием силовой волны, и их с Вэй Ином незамедлительно отбрасывает на асфальт. У Цзян Чэна на пару секунд выбивает воздух из лёгких, придавливая сверху телом, но разлёживаться долго ему никто не даёт. — Опять ты! — его встряхивают за ворот жилета. — Уже и за руки хватаешь! Тебя же могло туда затянуть! Совсем дурак?! — Ох, какая забота, — ядовито откликается Цзян Чэн и сразу смыкает руки в замок на талии Вэй Ина, который собирается вскочить. — Не вздумай сбегать! — Ага, чтобы ты меня опять убил?! Вот ещё! Иди к демонам! — огрызается он и вновь пытается вырваться. Но Цзян Чэн держит крепко. — Сегодня я не собираюсь тебя убивать! — нужно хоть как-то это донести, пока его не шарахнули тьмой по-настоящему, и лучше сразу прямым текстом: — По крайней мере, пока! Драка на сегодня тоже отменяется! Давай договариваться, нечисть! — Меня вообще-то Вэй Усянь зовут, — недовольно сообщает Вэй Ин, подозрительно прищурившись и глядя сверху вниз. Звучание второго имени нравится Цзян Чэну больше, но Усянь так Усянь… — А не врёшь, Охотник? — Не вру. Я Цзян Чэн, кстати. Немного помедлив, ему деловито кивают. — Значит, говоришь, что не собираешься пока меня убивать? А когда собираешься? — Когда покажу фейерверки. Кажется, эта фраза действует на Призрака как гипноз. Он наклоняет голову, а на губах появляется мягкая улыбка, делающая его более похожим на себя самого. На Вэй Ина? Чёрт, у Цзян Чэна голова распухнет, если так и дальше пойдёт! Сейчас правильнее будет разделять их как две разные личности… — Отведёшь меня посмотреть фейерверки? — негромко переспрашивает Вэй Усянь. — Отведу. Только при паре условий… — Ну как же без этого! — он, извернувшись, всё-таки выскальзывает из объятий Цзян Чэна и вскакивает. Кажется, что вот-вот возьмёт и даст дёру. Но Вэй Усянь просто стоит, недовольно скрестив руки на груди, а затем наклоняется и вздёргивает Охотника на ноги. — Я уверен, твои условия мне не понравятся, но ведь если я не соглашусь, ты мне не дашь спокойно прожить эту ночь? — Конечно, не дам, — подтверждает Цзян Чэн. — Соскучился по Цзыдяню? — Это твою плетку так зовут? — Вэй Усянь косится на кольцо и передёргивает плечами, как будто ощущает на себе смертоносные кольца хлыста. — Слушаю. — Во-первых, я действительно убью тебя потом. И это не обсуждается. А во-вторых, наденешь это. — Это что ещё за дрянь? — сразу возмущается Вэй Усянь, глядя, как Цзян Чэн отстёгивает от карабина на поясе узкий металлический ошейник. — Я тебе, что, собака? — Я слишком люблю собак, чтобы использовать на них такое, — его рука делает какое-то неуловимое движение, и из внутренней стороны кольца выскакивают лезвия, молниеносно закручиваясь и смыкаясь в цельный блестящий диск. Глаза Призрака поражённо расширяются. Видимо, представил, что вместо воздуха там может оказаться его шея. — Ты очень жестокий, знаешь, да? — ворчливо уведомляет он. — Это моя страховка. Он управляется дистанционно, и только если я захочу. Будешь вести себя хорошо — настолько близко с ним не познакомишься. Но попробуешь сбежать или что-нибудь выкинуть — с головой готовься распрощаться, — выдвигает свои требования Цзян Чэн. — Зачем мне соглашаться, если ты так и так собираешься меня убить? — Ты же вроде хотел погулять? Уже передумал? И да, я могу убить тебя прямо сейчас. Придётся поднапрячься, но я справлюсь, как и до этого, — в себе он точно не сомневается, только вот чёрт его дёрнул демагогию разводить. Ещё немного, и этого идиота нужно будет уговаривать. — Ты вообще понимаешь, какой жест доброй воли я оказываю? Вэй Усянь хлопает глазами. — И вправду… А почему ты его оказываешь? Тебе от меня что-то нужно? — его будто накрывает озарением. — Типа воскресить кого-то? Извини, я такие штуки не умею… Максимум там мертвецов поднять или душу на время призвать… — Ничего мне от тебя не нужно! — рыкает Цзян Чэн. «Да, кроме того, чтобы в скором времени увидеть твоё альтер эго, которое глядит на меня как на самое ценное сокровище, — незамедлительно подсказывает ехидный внутренний голос.» — Надевай уже, и поехали! — он размыкает кольцо ошейника. — Надоел до смерти! Кажется, проще действительно тебя убить! Вэй Усянь бросает неуверенный взгляд на ошейник, затем — на Цзян Чэна, а после зажмуривается и шагает вперёд, подставляя шею. — Ладно, окольцовывай давай… Но обманешь — сильно пожалеешь. — Даже не пытайся снять, иначе механизм сработает. Избавить тебя от него могу либо я, либо отсутствие головы. Пальцы Цзян Чэна на какое-то мгновение касаются чужой кожи, а он только и может убеждать себя, что это не отдалось внутри дрожью. Через пару минут Вэй Усянь стоит перед припаркованной в стороне от переулка машиной и недоуменно на неё смотрит. — Мы, что, правда куда-то поедем? — А ты думал я с тобой пешком по городу таскаться буду? До запуска фейерверков ещё несколько часов, придётся как-то потратить время. — Как? — Залезай, пристегивайся — и узнаешь. И прекращай действовать на нервы, — Цзян Чэн садится за руль ничем не примечательного чёрного седана. Секунду спустя Вэй Усянь оказывается рядом и, чуть замешкавшись с ремнём безопасности, щёлкает замком. Всю дорогу он на удивление молчит и ведёт себя вполне примерно, а вот когда они добираются до места назначения, всплеск его эмоций едва ли не сносит Цзян Чэна шквалом. — Самая большая праздничная ярмарка, что есть в городе! Да ещё и аттракционы! Мне говорили, что ночью здесь очень здорово, но мы в первый раз не добрались..! Он продолжает что-то увлечённо тараторить, не забывая оглядываться по сторонам, когда они минуют главный вход, и чуть ли голову не сворачивает, стараясь впитать в себя всё, что видит. Признаться, лучше идеи, куда сводить Призрака Цзян Чэну в голову не пришло, но ему вроде нравится… И хотя Цзян Чэн не подаёт виду, ему тоже нравится. Давненько он вместо того, чтобы увязнуть в работе, вот так просто где-то не бывал. Всё вокруг пестрит разноцветными гирляндами и всевозможными палатками, выстроенными рядами. В воздухе витают запахи сладостей и прочей уличной еды. Голоса продавцов зазывают оценить их товар или предлагают развлечься незатейливой игрой, а вот дальше слышны восторженные и испуганные крики людей, добравшихся до аттракционов. — Цзян Чэн, купи мне выпить! — Чего? — приходится вынужденно вынырнуть из атмосферы праздника. — Совсем уже? Иди к чёрту. — Ты же знаешь, что я, скорее всего, только от него. И не будь таким ханжой! Хотя бы поесть купи! Я голодный! — А тебе нужно есть? — Всем нужно есть! — С чего ты вообще решил, что я собираюсь тратить не тебя свои деньги? — Но ты привёз меня сюда! А здесь всё платное! Или ты хочешь, чтобы я начал клянчить деньги у прохожих? — Вэй Усянь в притворном ужасе округляет глаза. — Я могу! Представляешь, как тебе стыдно будет? Или и того хуже: хочешь, чтобы я воровал? — Какой же ты балабол, боже, — Цзян Чэн вовсе не обеднеет, если потратится на Усяня, но почему тот должен получать всё, что хочет, так просто? — Хочешь развлекаться — заработай. Вон, — он указывает на уличного ловкача, устроившегося подальше от центрального ряда, и облапошивающего народ на деньги с помощью простой игры в стаканчики и шарик. — Ты же вроде не дурак. Даю сто юаней, и попробуй не принеси мне как минимум столько же. — Договорились! — радостно восклицает Вэй Усянь и, выхватывая у Цзян Чэна деньги, вприпрыжку несётся к аферисту, которому сегодня явно не свезло… Цзян Чэн со стороны наблюдает, как он без каких-либо усилий собирает подле себя толпу, привлечённую становящейся всё более увлекательной схваткой, где ставки только растут. Смотрит, с какой лёгкостью Вэй Усянь очаровывает широкой улыбкой и озорной манерой держаться окруживших его парней и девушек в костюмах нечисти. Смотрит… А затем отворачивается. Вот ещё, делать ему больше нечего, чем глазеть, как этот выскочка собирает лавры. Уж слишком легко ему всё даётся… Цзян Чэн встряхивает головой, потому что эти мысли скорее подошли бы ревнующему подростку, а не ему… И откуда они взялись? — А вот и я! Я мог бы и больше, но тогда бы этот посредственный колдунишка меня точно взглядом испепелил. Ты только не убивай его, он совсем не опасный! — Я, по-твоему, всех подряд убиваю, что ли? Да ещё и в людном месте? — сварливо передёргивает Цзян Чэн. — Не знаю… — Только тех, кто потенциально представляет большую опасность, например, таких как ты, — он тыкает Усяня в грудь. — Или тех, кто нападает на людей. Нечисть вполне может жить среди нас, если не причиняет вред, — достаточно её на учёт поставить, но это уже не мои заботы… — Невероятно познавательно, и я обязательно послушаю твои охотничьи байки чуть позже, но сделай лицо попроще, потому что сейчас пора веселиться! Идём! Цзян Чэн сверлит взглядом довольного Усяня, который помахивает у него перед носом суммой раз в пять больше, чем должен был вернуть. Ну что ж… На развлечения он себе заработал. И в ближайшее пару часов Призрак занимается тем, что ураганом носится от одного аттракциона к другому, а Цзян Чэн только и успевает, что хвостом за ним ходить, напрочь отказавшись составить компанию в криках на американских горках и прочих глупостях. Вэй Усянь, попавший в подобное место впервые и ощутивший свободу, ведёт себя исключительно как восторженный подросток, и остаётся лишь гадать, как ему удаётся сочетать в себе эту непосредственность наряду со смертоносностью. Он обходит всю ярмарку по нескольку раз, не обделяя вниманием ни один ларёк со вкусностями, и умудряется запихнуть в себя столько еды, будто вместо желудка у него чёрная дыра, а увидев между двумя палатками фотокабину, таки затаскивает туда Цзян Чэна. — Отдай! Я сейчас же это выброшу! — Да ладно тебе, Чэн-Чэн, классно же получилось! — смеётся немного нетрезвый Усянь, повиснув у Охотника на плече. — Не смей меня так называть! Цзян Чэн смотрит на тройной снимок, где на первом кадре Вэй Усянь широко улыбается, а у него самого такая физиономия, будто он съел лимон, на втором Охотник пытается придушить свою вынужденную компанию, а на третьем эта вынужденная компания притягивает его за широкий высокий ворот жилета и целует в щёку, абсолютно игнорируя убийственное выражение лица. — Ой, хочу какую-нибудь мягкую игрушку! — Вэй Усянь отвлекается на очередную прихоть. — Чэн-Чэн, выиграй мне игрушку! — Это с какой радости? — он вскидывает бровь и подходит ближе к большому лотку, где нужно сбивать мишени в виде тыкв и летучих мышей. — Я бы и сам, но я не умею стрелять из такого оружия, а ты точно умеешь, — Вэй Усянь указывает на пневматическую винтовку. — Не буду я тебе ничего выигрывать, отстань! — Ну, Цзян Чэн! — совсем по-детски продолжает канючить он. — Молодой человек, не стоит давить на своего друга. Возможно, он стреляет вовсе не так хорошо, как вам рассказывал, — со снисходительным смешком встревает хозяин палатки. — Неправда, — многозначительно ухмыляется Вэй Усянь. — Мой друг отлично стреляет, я не понаслышке знаю. Правда, Чэн-Чэн? Покажешь? Обычно Цзян Чэн не вёлся на такие банальные провокации и хитрые улыбки, но сейчас он, порядком измотанный бессмысленными спорами, берёт винтовку и сбивает все самые дальние мишени за несколько точных выстрелов. А затем возвращает её ошарашенному лавочнику и направляется в противоположную от игровых увеселений сторону, зная, что надолго его в одиночестве не оставят. — Спасибо, Цзян Чэн, — Вэй Усянь подхватывает Охотника под руку и идёт рядом. — Выглядело очень круто, — на шее у него, похожая на меховой воротник, свернулась плюшевая ласка с чёрными глазами-бусинками. Они с новым хозяином чем-то похожи. Цзян Чэн даже слегка улыбается, думая об этом сравнении. — Давай просто походим по той аллее с фонариками? Я немножко устал от суеты… — Не думал, что такое возможно. Они сворачивают по одному из ярмарочных проходов, ведущему к светящемуся коридору, где всё над головой завешено неяркими оранжевыми лампочками. — Расскажи мне о себе, Цзян Чэн? — просит впавший в утомлённо-мирное настроение Вэй Усянь. — Или о своей работе. Как люди вообще становятся Охотниками? — По-разному, — задумчиво отвечает Цзян Чэн. — Например, у моего напарника вся семья пару поколений этим занимается, поэтому он в курсе потусторонних дел с самого детства. — Ты работаешь с напарником? — Ну да, он Связной. Находит нечисть, координирует действия, заведует информацией, пишет отчёты и прочее… — А как он находит нечисть? — Цзян Чэн кидает на Вэй Усяня подозрительный взгляд. — Я просто так спрашиваю, без всякого там… — понимает чужие сомнения тот. — Мне всего лишь любопытно, но если тебе запрещено о чём-то рассказывать, то, конечно, не надо. Цзян Чэн какое-то время идёт молча. Наверное, ничего страшного не случится, если он немного расскажет. В конце концов, Призраку некому и незачем сливать такую не то чтобы очень эксклюзивную информацию. — Когда нечисть использует свои силы, от неё исходят волны — что-то вроде вспышек определённой энергии. Приборы, которые могут их уловить, стоят по всему городу, замаскированные под спутниковые тарелки, антенны или что-то похожее, поэтому большую часть нечисти удаётся отследить по радарам. Но некоторые наловчились использовать амулеты, чтобы скрывать выбросы, или окружили места своих обитаний щитами, поэтому не всё так просто. Техотдел работает над усовершенствованием этой системы, чтобы Охотники могли в режиме реального времени сами фиксировать присутствие нечисти поблизости, но не всё так быстро… — Ты меня в первый раз так и выследил? — У нас датчики чуть с ума не сошли, когда твой портал открылся. И тогда уже пришлось ехать проверять, что за дурь происходит в подконтрольном нам районе. — На весь район вас с напарником всего двое? — недоверчиво переспрашивает Усянь. — Этого вполне достаточно, — пожимает плечами Цзян Чэн. — С нами ещё начальник, который приглядывает за братом и частенько любит разобраться с кем-нибудь сам. Да и основной ажиотаж приходится на День Мёртвых, а в остальное время даже самая разнообразная нечисть не настолько активна, хотя с каждым годом её и становится всё больше. — Очень мило, что ты временно отложил свои обязанности, чтобы встретиться со мной, — Усянь одновременно подначивает, но в тоне слышится благодарность. — Я договорился, — испытывая неуместную неловкость, отзывается Охотник. — А какое у вас прикрытие, Цзян Чэн? Обычные люди ведь не в курсе про такую работу. — Всё-таки ты слишком любопытный, — он сокрушённо закатывает глаза. — И надоедливый. — Я всего лишь хочу лучше узнать этот мир и тебя, ну чего ты..? Я же не прошу имена и явки — мне просто интересно, как всё это устроено… Цзян Чэн тяжело вздыхает, смиряясь с очередной порцией разъяснений. — У нас небольшой офис ближе к окраине, который официально занимается продажей недвижимости, установкой видеооборудования, спутниковой связи, продажей техники и ещё много чем на самом деле. Это удобно, когда пора обновить волновые приёмники или нужно к кому-то присмотреться. Нечисть часто живёт обычной жизнью, а технический специалист, вызванный куда угодно через собственные каналы, может собрать любую личную информацию, если знает как. — Здорово… Цзян Чэн, а как ты стал Охотником? И почему он вообще должен рассказывать о подобном Вэй Усяню, развлекая его беседами? Но губы размыкаются сами собой. — Я съехал от родителей после учёбы и захотел работать здесь в полиции, а на первом же стажировочном выезде напоролся на оборотня. Он меня не убил и не успел погрызть, но располосовал знатно. — Ох… — Призрак сочувственно заламывает брови и гладит Цзян Чэна по руке. — Прекращай вздыхать, вот только жалости нечисти мне не хватает, — отрывисто одёргивает тот. — Это было давно, и тогда меня буквально вытащил с того света нынешний начальник. С тех пор я работаю у него. Вот и вся история. — Хорошо, что он оказался в нужном месте и в нужное время, иначе мне бы не попался такой Охотник, который не только убьёт, но и погулять сводит, — примирительно смеётся Вэй Усянь. — Всё, последний вопрос! — Давай уже… — и зачем только Цзян Чэн обрёк себя на это общество с языком без костей? — Как ты управляешь Цзыдянем? В нём ведь заключён дух… Как у вас поддерживается связь, если ты всего лишь человек? — Наш техотдел любит экспериментировать с оружием и сделал Цзыдянь по каким-то очень древним заметкам. В теории он должен был слушаться любого хозяина, отдающего мыслеприказ, но на деле практически ни на кого не реагировал. Как-то он попал к нам, и я, не удержавшись, надел его. Напарник чуть мимо двери не вписался, когда увидел, как я стою в оружейке, а вокруг, свернувшись кольцами, парит оживший и полностью функциональный Цзыдянь. Я как будто услышал его… Техотдел доработал всякие мелочи по синхронизации, и он перешёл ко мне в личное пользование. Глупо звучит, но иногда мы словно можем разговаривать. — И вовсе не глупо! — протестует Вэй Усянь, под их мерный шаг по залитой тёплым светом аллее. — Если у тебя возникла такая крепкая связь с духом, значит, ты особенный и сам обладаешь невероятно сильной душой. «У тебя его душа…» — тут же вспоминаются слова Вэй Ина. — Хватит нести ерунду. Просто так совпало, — осаждает Цзян Чэн. — И теперь моя очередь задавать вопросы, — переключает он чужое внимание. Сколько, в конце концов, можно обсуждать его персону? — Как работает твой портал? Обычно, если нечисть способна открывать что-то подобное, она и местоположение может контролировать. Но ты всё время появляешься в одном и том же месте, хотя, сменив локацию, было бы проще сбежать. — Цзян Чэн, я не знаю, что происходит со мной на той стороне, — голос Вэй Усяня звучит ровно и непривычно вдумчиво. — Это для тебя проходят годы, жизнь меняется. Ты сам меняешься. Кстати… Мне ведь не показалось, пока я лежал на тебе в переулке? Ты явно стал крепче с момента нашей последней встречи, — он пробегает пальцами по руке, которую всё ещё обхватывает, и нахально щупает рельефные мышцы. — И черты лица теперь суровее, даже морщинка между бровей обозначилась… — Сейчас тебе по зубам крепче будет, — спокойно сообщает Цзян Чэн, но руку впрочем не вырывает. — Это я чисто для сравнения, — невинно хлопает ресницами Вэй Усянь, послушно прекращая свои манипуляции. — И веду к тому, что в мире ничто не замирает, но я как муха в янтаре. Для меня это всего лишь третий день жизни, между которыми темнота. Подозреваю, что портал мне кто-то специально открывает, только понятия не имею кто и зачем. И каждый раз, когда я появляюсь в своём переулке, меня накрывает чувством, словно давным-давно там было что-то очень важное, а в сознании всплывает образ лотосовых озёр… Может, я когда-то жил рядом с таким местом? Не помню… — Ты действительно не знаешь, зачем приходишь каждый год? — Я говорил тебе, что вроде мне нужно кого-то найти, но эта загадка, разгадать которую я не в силах. — Плохо, когда не дружишь с головой, — одновременно сочувственно и иронично подкалывает Цзян Чэн. — И не говори, — слышится смиренное хихиканье. — А как ты думаешь… — Подожди, мне звонят, — он обрывает Вэй Усяня на середине фразы и, остановившись, принимает вызов по гарнитуре. Без особой срочности Не-сюн его беспокоить не будет, а значит, что-то приключилось. Цзян Чэн с минуту слушает, а следом опускает взгляд на наручный навигатор. — Давай, веди меня. Нужно найти его, пока он никого не покусал. — Что случилось? — Вэй Усянь в мгновение ока скидывает свою былую расслабленность и внимательно смотрит. — Рядом гуляет новообращённый вампир, у которого зашкаливает жажда крови, — сухо и коротко поясняет Цзян Чэн. — Ты идёшь со мной, — он хватает спутника за руку, утягивая в направлении более людных рядов, и, не прекращая сверяться с маршрутной стрелкой, бросает в гарнитуру: — А ты заткнись и отключайся. Мы со всем разберёмся. Да уж, Не Хуайсан был бы не собой, не начни он, едва заслышав чужой голос, приносить насмешливые извинения за испорченный вечер. — Цзян Чэн, кажется, я нашёл! — раздаётся рядом звонкое. — Вон тот парень, смотри! Даже я от него какие-то волны чувствую — он, судя по всему, очень голодный… Посреди одного из заполненных людьми проходов стоит растрёпанного вида подросток, ищущий взгляд которого испуганно бегает из стороны в сторону. Он, кажется, сам не понимает, где находится и что происходит. Цзян Чэн знает, что первое чувство голода у вампиров ни с чем не сравнимо по силе. Оно перебивает все другие желания и полностью заполняет разум. — Можно я? — Что? — не сразу соображает он, поворачиваясь к Усяню, у которого глаза горят. — Можно я его отвлеку и уведу куда-нибудь подальше, например, за шатры? А там ты свой купол маскирующий включишь, я обезврежу его и… Не обязательно ведь убивать? Он же совсем мелкий ещё… Жалко же, Цзян Чэн. — Не нужно убивать. Пока он не попробовал человеческой крови, его возможно перевести на синтетическую. Он будет всё тем же вампиром, но способным жить без жажды и на паре пакетов суррогата из холодильника раз в неделю. — Не самый худший расклад. Так я возьму парнишку на себя? — Он, конечно, не в адеквате, но если поймёт, кто ты, и даст дёру? Думаешь, от тебя тьмой за километр не разит? Колдун почему тебе не предъявил за свою неудачу? Потому что банально испугался и не захотел связываться. — Я постараюсь притушить свою ауру, а кровь у меня вполне обычная, как ты мог заметить. Вампир не может её не почувствовать… Так будет даже вернее! — Вэй Усянь быстро встряхивает рукой и на его пальцах появляются длинные когти. Когда он сжимает ладонь в кулак, на землю падают несколько алых капель. — Попробую внушить ему, что я очень вкусный. — Совсем дурной. Охотник замечает, как мальчишка начинает активнее крутить головой, в поисках вожделенного запаха. Цзян Чэна снедают сомнения, но он понимает, что медлить нельзя, а то пока они тут выяснять будут, вампира и след простынет. — Иди. Только бдительность не теряй: он когда опасность почувствует, может попытаться тебе навалять. — Ну пусть попытается, — слышится смех, и Цзян Чэн видит, как его собственная напасть уже будто бы случайно налетает в толпе на дезориентированного парня, а затем что-то быстро говорит с очень жалобным лицом, очевидно, принося миллион извинений. Охотник дожидается, когда парень проводит удаляющегося Усяня стеклянным взглядом и последует прямиком за ним. Такая глупая одиночная жертва. Да ещё и сама уходит подальше от людного места… Как тут не воспользоваться? Закуток, где заканчивается ряд массивных закрытых шатров, довольно тёмный, но Цзян Чэн всё равно активирует купол, чтобы их точно никто не увидел и не услышал, а когда заворачивает в самую глухую тень, замедляется на полушаге. Вэй Усяня сейчас лучше не отвлекать. Как и предполагалось, вампир воспринял идею, что его хотят скрутить или отключить, не слишком радостно и теперь оказывал активное сопротивление. В такие моменты у них обычно очень возрастает физическая сила, и они входят почти в режим берсерка, желая во что бы то ни стало укусить жертву. А то, как Вэй Усянь уворачивается от его прыжков и попыток накинуться, впившись зубами хоть в какую-нибудь часть тела, выглядит вполне красиво. Наблюдать за таким зрелищем со стороны Цзян Чэну нравится даже больше, чем непосредственно участвовать. В рукопашной Призрак тоже очень хорош, хотя использует совсем мало своих способностей, призывая тьму, только чтобы отбить или отвести чересчур сильный удар, и то стараясь лишний раз не покалечить мальчишку. Но как бы весело ему не было разминаться, затягивать он тоже не собирается. — Цзян Чэн, придуши его Цзыдянем немного, чтобы быстрее было! — выкрикивает Вэй Усянь, заламывая вампиру руки за спину и рывком разворачивая к Охотнику лицом. Во мраке молниеносно вспыхивает светящаяся дуга и нахлестывается на тонкую шею, затягиваясь без особого фанатизма. Несколько мгновений спустя мальчишка оседает в руках Призрака. — И что с ним теперь делать? — спрашивает тот, осторожно опуская вампира на траву. — Сейчас оставлю маяк, накину маскировку, а потом его заберут те, кто сможет позаботиться. — Какие-то тоже твои коллеги? — с сомнением тянет Вэй Усянь, накладывая на парня подобие крепкого сна. — Да, сопутствующий отдел. Они что-то вроде целителей, которые помогают смертным, пострадавшим от нечисти, и нечисти, которой ещё можно помочь. Не переживай, эти парни своё дело знают, ему ничего не грозит. Цзян Чэн звякает молнией на одном из многочисленных карманов штанов и достает оттуда миниатюрную ракетницу. Нажимает на паз сбоку, и в небо взмывает пучок света, который, поднявшись высоко в воздух, раскрывается большим и ярким цветком лотоса. — Вау… — Вэй Усянь восхищённо задирает голову вверх, и лотос отражается в его глазах. Неимоверно красиво. — Вот тебе и первые фейерверки. Он скоро рассеется, но след останется и будет вести сюда, — Цзян Чэн отсоединяет от прибора, генерирующего купол, упрощённую мобильную копию всего на пять метров и, включив, оставляет у вампира под боком. — Тут мы закончили, и сейчас лучше уйти, а то можем наткнуться на моих, как ты выразился, коллег, которые точно зададутся вопросом, почему со мной бродит высшая нечисть. — Цзян Чэн, пойдём смотреть фейерверки? — Тогда марш до машины. Как раз скоро начнутся.

• ══── ⫷⫸ ──══ •

— Ого, вот это обзор! — Вэй Усянь чуть ли не хлопает в ладоши, когда, оставив седан на обочине, они выходят на один из покатых холмов неподалеку от трассы. Тот круто уходит вниз, при этом открывая прекрасный вид на раскинувшийся впереди город, светящийся ночными огнями. Цзян Чэн когда-то случайно бывал в этом месте, а не так давно вспомнил о нём и решил, что если уж смотреть фейерверки, то только отсюда. — А ещё здесь ты можешь без зазрения совести и лишних свидетелей прикончить меня, — Призрак произносит это беззаботно и со смехом, с удобством усаживаясь на траву. — Правда, Цзян Чэн? — Правда, — не отрицает Охотник, опускаясь на землю рядом с ним. — Я бы, может, понадеялся, что ты передумаешь, но мы ведь договорились. Тем более у тебя какие-то там правила… «Теперь уже дело вовсе не в правилах…» — отстранённо думает Цзян Чэн, но говорит совсем другое: — Я не могу поступить иначе, — это ведь тоже является правдой. — Ничего, я понимаю. И благодарен тебе за этот вечер. Не знаю, что заставило тебя проявить в отношении меня такое участие, но спасибо, Цзян Чэн. — Не за что. Не успевает Охотник это сказать, его огорошивают ещё больше: — Как оказалось, ты очень хороший и вдобавок можешь меня приструнить. А на это, наверное, мало кто способен, — раздаётся поощрительный смешок. — У тебя случайно нет брата, которого иногда приходится учить уму-разуму? Цзян Чэн только мотает головой, поражаясь сюрреалистичности разговора: Вэй Усянь так легко дошёл до этой мысли, но сам не понимает насколько она близка к истине. Неужели в прошлой жизни они действительно могли вести себя друг с другом похожим образом? И всё же рассуждать об этом невероятно странно… — Когда я был здесь два года назад, — продолжает Вэй Усянь, — все вокруг только и делали, что старались мне угодить, выполняя любые просьбы. Слепое обожание, конечно, приятно, но быстро приедается, а побыть с кем-то равным очень даже неплохо. Жаль, что мы с тобой не встретились при других обстоятельствах, Охотник. — Надо же, сложно представить, что таким, как ты, способно наскучить всеобщее признание. — Нельзя всё время есть одни сладости, порой хочется и чего-нибудь поострее, — Вэй Усянь игриво толкает его в плечо. — Хотя, кажется, я всё-таки знаю, почему ты уделил мне столько внимания… — тон становится озорным и растягивающим слова. — Я тебе просто понравился… Ты не можешь отрицать, что это было слишком похоже на свидание. Не скажу, что хорошо разбираюсь в подобном и современных нравах, но против моего природного очарования как-никак мало кто способен устоять, так что тебя можно понять… — Если не закроешь рот, останешься без головы, — жёстко прерывает Цзян Чэн этот беспечный, но не лишённый смысла трёп. — Ладно-ладно, прости… Я же всего лишь пошутил! — Вэй Усянь опять смеётся. — Не злись, — а затем он невесомым движением гладит плюшевую ласку, всё ещё пристроенную на его плечах, и та внезапно поднимает голову, глядя на Охотника блестящими, почти живыми глазами. Она юрко спускается по руке хозяина, перепрыгивая на колени Цзян Чэна, и встаёт на задние лапы, тыкаясь пластиковым носом тому в подбородок. Цзян Чэн бездумно проводит пальцами по гладкой спине из искусственного меха. — Как такое вообще возможно? — Я вселил в неё дух умершей где-то здесь ласки, пусть ещё немного поживёт… — Я не про это, — Цзян Чэн продолжает гладить зверька, свернувшегося в клубок на его коленях. — Как существо, наделённое такой огромной тёмной силой, не желает использовать её во зло? Я бы скорее поверил, что ты хочешь стать во главе всей нечисти и выстроить в мире людей свои правила, чем в то, что ты захочешь объедаться якитори и пожалеешь мальчишку-вампира… — Хм-м… — тянет Вэй Усянь, прикидывая, как лучше ответить. — Знаешь, эта сила есть у меня сейчас, но я думаю, она не принадлежала мне изначально. Возможно, она терпит какое-то преображение, когда я прохожу между мирами… Но я точно знаю, что она дана мне не с плохой целью. Она нужна для чего-то другого… — И ты, конечно же, не знаешь для чего? — Без понятия, Цзян Чэн, — он фыркает и тут же восклицает: — О, смотри, началось! Над городом поднимаются первые запущенные фейерверки и с глухими ударами рассыпаются по иссиня-чёрному небосводу яркими огнями. Вэй Усянь, восторженно распахнув глаза, любуется возникающими тут и там разноцветными шарами, которые потом гаснут, распадаясь на сотни летящих вниз искр. А Цзян Чэн, осторожно поглядывая, любуется им, не очень понимая, что сейчас чувствует. — Обалдеть, как красиво… — Да, вполне себе… — На этот День рождения я без подарка не остался. — С Днём рождения, Вэй Ин. — Что? — Вэй Усянь недоуменно поворачивается. — Что это за имя? Почему ты меня так назвал? — Я… Просто перепутал. Не бери в голову, — Цзян Чэн быстро отводит взгляд, проклиная себя за необдуманно слетевшую с языка фразу. Признаться, у него были мысли рассказать Призраку о том, что происходит с ним перед смертью, но, взвесив все за и против, он решил, что это только всё больше усложнит и запутает. — Эй, уже пора. Цзян Чэн показал обещанные фейерверки. Теперь главное, чтобы рука не дрогнула. — Прощаться? — Прощаться. — Воспользуешься этим? — спрашивает с лёгкой грустью Вэй Усянь, касаясь металлического ошейника и, пока есть возможность, продолжает наслаждаться похожими на зарождающиеся планеты вспышками в небе. — Нет, — Цзян Чэн, засунув руку в карман жилета, выключает активатор ошейника, а затем аккуратно размыкает металлический обруч, ощущая исходящее от него тепло чужого тела. — Я постараюсь сделать так, чтобы ты ничего не почувствовал. Смотри, пока не закончились. — Встретишь меня и в следующий раз, Цзян Чэн? Поищем ещё какие-нибудь приключения? Цзян Чэн достаёт из-за ремней сапога серебряный кинжал. — Встречу. Лезвие входит в грудь Призрака совсем легко, как нож в масло. Его лицо практически не меняется, только отражения огней в глазах меркнут, а ресницы медленно опускаются. Но не проходит и минуты, как Цзян Чэн, впившийся в него взглядом, ловит их трепет. Вэй Ин смотрит на последние, самые красочные залпы фейерверков с нескрываемым восхищением и улыбкой, преображающей его черты в более мягкие, а в глазах теперь будто загораются ярчайшие звёзды на свете. Цзян Чэн по-прежнему не может отвести от него прикованного взгляда, но на всякий случай поддерживает под спину, если вдруг парализующее сработает. — Я хотел, чтобы ты тоже их увидел. Своими глазами, а не через призму другой личности. Ты ведь помнишь всё, что сегодня было? — Помню, — тихо отвечает Вэй Ин, заворожённый фейерверками. — Моё сознание находится где-то в глубине первой сущности, а происходящее словно сон, повлиять на который я не могу. Спасибо, А-Чэн… Это и правда самый лучший подарок. — Ты чувствуешь боль? — Нет, — Вэй Ин словно только понявший, что случилось, опускает голову и удивлённо смотрит на кинжал в своей груди. — Вообще ничего не чувствую. Разве что, небольшое давление. Какая удобная штука… Всё-таки твоя доброта сегодня поражает. — Ты говорил, что можешь рассказать, какая история связывала нас в прошлом? Так вот… Я хочу послушать. У тебя есть пара десятков минут. — Значит, ты веришь, что был моим братом? — вопросительно наклоняет голову Вэй Ин. — Верю, — со вздохом признаёт Цзян Чэн и с жаром добавляет: — Как тут не поверить, когда ты про меня такие вещи знаешь, которые почти никто не мог знать..! Вэй Ин тихо смеётся. — Знаешь, самое странное то, что я, кажется, рад тому, что ты ничего не помнишь. Потому что если бы здесь оказался мой А-Чэн, он бы меня, скорее всего, убивал раз за разом, пока не надоест, — его улыбка становится печальной. — Почему? — Цзян Чэн непонимающе сводит брови. — Мы… Как бы это сказать… Не очень хорошо разошлись, — Вэй Ин смущённо поджимает губы. — Если рассказывать с самого начала, то мы с тобой жили очень-очень давно в одном из древних орденов. В те времена тоже существовали тёмные твари, а в противовес были заклинатели, владеющие особыми силами. Сейчас их сменили Охотники. Тысячелетия идут, но, по сути, ничего не меняется… Цзян Чэн слушает этот размеренный голос, и ему хочется впитывать его до бесконечности. — Ты сказал, что вспоминаешь о лотосах, когда выходишь из портала. Мы правда жили там, где они росли? — Да. Наш дом назывался «Пристань Лотоса», и он стоял на лотосовых озёрах, — Вэй Ин с такой теплотой говорит об этом, что у Цзян Чэна в груди щемить начинает. — Ты был сыном главы ордена, а меня он взял к себе на воспитание. Мне казалось, что мы хорошо ладили в юности, но сейчас я понимаю, что вёл себя как дурак… Прости, А-Чэн, я был плохим братом. — Не думаю, что тебе стоит передо мной извиняться, — немного опешивает от такого поворота Цзян Чэн. — Мне всегда всё очень легко давалось, а тебе приходилось усердно трудиться. И я по глупости не упускал случая этим похвастаться. Задевал тебя постоянно… От этих слов становится не по себе, потому что сразу вспоминаются те эмоции ревнивого подростка, накрывшие Охотника посреди огней ярмарки, при виде окружённого восторгом Вэй Усяня. — Но ты никогда в открытую не упрекал меня в этом, — продолжает Вэй Ин. — Никогда по-настоящему не держал зла за мой своевольный нрав. Всегда поддерживал и помогал. Вытаскивал из передряг. А потом… — Что? — Потом произошло очень много всего. Случилось большое несчастье, в результате которого погибли люди… В том числе и твои родители… Мы тоже чуть не умерли, но тебе удалось выкарабкаться, а мне, чтобы выжить, пришлось ступить на Тёмный Путь. — Поэтому ты владеешь силами нечисти и можешь управлять тёмной энергией? — уточняет Цзян Чэн. Вот всё потихоньку и становится на свои места. — Да, они помогли мне спастись, но, заполучив их, я совершил слишком много ошибок. Хотел поступать правильно, но каждый раз оступался, ошибаясь с выбором. Хотя сейчас я понимаю, что выбор между тобой и кем-то другим делать было не обязательно. Возможно, если бы я попросил у тебя помощи, у нас бы получилось разобраться вместе… Но в итоге всё закончилось тем, что ты возненавидел меня. Не смог простить за то, что я стал причиной смерти нашей сестры. — О чёрт… Там ещё и сестра была? Трагичная история, ничего не скажешь… Цзян Чэн достаёт из кармана смятую пачку сигарет и щёлкает зажигалкой. По языку растекается горечь с привкусом вишни. Давно он не курил, но сейчас момент как будто бы требует. — Ой, дай попробовать, А-Чэн? Вкусно пахнет, — немного оживляется Вэй Ин и тянется к пачке. Первую затяжку он выдыхает вместе с кашлем, но потом вроде привыкает. — А что было дальше? — концовку рассказа услышать всё же хочется. — А дальше я умер, — как ни в чём не бывало сообщает Вэй Ин. — Увидел, чем обернулась вся моя жизнь, и решил от неё отказаться. То, что я сделал, принесло слишком много бед. К примеру, я создал очень мощный артефакт, сила которого вскружила людям головы. От меня тогда хотели избавиться, потому что считали опасным и одержимым. Злом во плоти. Но битва так же была и за могущество. Битвы всегда ведутся за могущество… А в результате страдают невинные люди. — Мне жаль, что всё так вышло, — только и может сказать Цзян Чэн. — Правда… Через шестнадцать лет я воскрес. — Чего? — он аж давится дымом. — Ага, меня вытащили с того света, чтобы я помог хоть немного исправить положение, в котором все оказались по моей же вине. С ситуацией разобрались: злодей, что всё это время в тайне плёл интриги — в том числе и против меня — был пойман, но… Я так и не смог вернуть то, что потерял… — Твой брат так и не простил тебя? — Такое нельзя простить, А-Чэн. Пока меня не было, ему одному пришлось поднимать наш клан с колен, хотя я обещал быть рядом и поддерживать. И даже несмотря на то, что я предал его доверие, он всё равно помогал мне, когда я вернулся… Но если дорога между вами выстлана трупами, вернуть всё как прежде практически невозможно. — Ты настолько был привязан к нему, что готов умирать каждый год, лишь бы увидеть меня, у которого всего-навсего та же внешность? — Конечно, я к нему привязан, А-Чэн. Он же мой брат. Моя семья. Я всегда буду любить его, — для Вэй Ина это настолько очевидно, как и луна, проглядывающая на ночном небе. — А с тобой мне нравится. Пусть времени и мало, но я будто домой ненадолго возвращаюсь, когда тебя вижу. И может быть, тебе сложно это понять, но на самом деле ты и есть он. — От твоих доводов с ума можно сойти… — Цзян Чэн в тягостных раздумьях зачёсывает назад растрепавшиеся от ветра волосы, которые отросли настолько, что их приходится затягивать в пучок. — И сколько раз ты уже умирал? — Больше пары раз точно. В том числе и твоими стараниями, — хмыкает Вэй Ин, прислоняясь к его плечу. — Ты точно не знаешь способ остаться таким, как сейчас, но без убийства? — Точно, — вздыхает Вэй Ин, медленно проводя по его руке пальцами, отчего Цзян Чэна бросает в жар как подростка. — Неужели тебе самому не надоело из раза в раз переживать смерть? — Ты говоришь прямо как А-Ли… — Это ещё кто? — Сущность, с которой я общаюсь в чистилище, — неторопливо объясняет Вэй Ин. — Она несколько раз пыталась отговорить меня приходить к тебе, потому что это бессмысленно. Но я уверен, что какой-нибудь выход всё же найдётся… — М-да, ну у тебя и истории… — Кстати, твой наручный навигатор очень похож на компас зла. Я когда-то делал похожие… Забавно… — Таки заметил, гений. Он и сделан по прототипам твоих изобретений. — Ох, А-Чэн, так ты разузнал обо мне? Неужто мои знания прошли столь долгий путь и я упомянут в истории? — догадывается довольный Вэй Усянь, которому такой интерес явно льстит. — Ага, там пишут, что ты был противным старикашкой. — Да какого хрена? — встрепенувшись возмущается Вэй Ин, но, впрочем, менее активно, чем мог бы. — Задолбали… Я красивый..! Молодой и красивый… Чёртовы писаки… — Тебе нехорошо? — настораживается Цзян Чэн, замечая, накрывающие его заторможенность и вялость. — Спать хочется… — Тогда спи, — он укладывает голову Вэй Ина к себе на плечо, почти касаясь губами волос, от которых всё ещё пахнет ярмарочными сладостями. — Пока не забыл, А-Чэн. Тот мальчик-вампир… Ты по возможности убедись, чтобы с ним всё было хорошо, ладно? — Ладно. — Добрых снов, А-Чэн, — голос становятся совсем тусклым. — Добрых снов, — едва шевелит пересохшими губами Цзян Чэн. Вэй Ин слабо улыбается и закрывает глаза. Цзян Чэн молча и не шелохнувшись сидит до тех пор, пока тяжесть с его плеча не исчезает, а тело Призрака не развеивается сероватой дымкой. Над холмом словно взмётывается облако пепла, подхваченное ветром. На примятой траве лежит уже бесполезный кинжал, жидкой ртутью мерцающий в лунном свете. На коленях примостилась плюшевая чёрная ласка, которую покинула всякая жизнь. А в одном из карманов жилета спрятана свернутая в несколько раз фотография, где на последнем кадре Вэй Усянь целует Охотника в щеку. Всё, что осталось Цзян Чэну. На целый год. Он достаёт из пачки ещё одну сигарету и закуривает. — Если я не двинусь головой за ближайшие пару лет — это будет чудом.