Колесо забвения

═══════════════ Это же мистика — Падают листья, как Падаем мы с тобой В омут да с головой. Это же мистика — Перевернись вот так И обнимись со мной, Так мы быстрей на дно Падаем. ══════════

— Что такое? — Цзян Чэн принимает звонок, притормаживая на светофоре. — Ты вроде просил сообщить, если будет что интересное? — загадочно тянет Не Хуайсан в динамике гарнитуры. — Так быстро? — загорается зелёный, и седан трогается. — Я же только от вас отъехал. — Скажи спасибо нашему юному дарованию. Возможно, без него я бы ничего и не заметил. — Я вовсе ничего не сделал… — слышится на той стороне ещё один голос, полный смущения. — Не встревай, когда старшие разговаривают. Вот когда мы состаримся, а ты останешься всё таким же молодым и свежим, как утренняя роса, тогда и будешь говорить нам, что делать. А пока просто прими похвалу с гордостью, — втолковывает Не Хуайсан, который с пополнением рядов их отдела значительно приободрился: новый протеже и возможность передавать кому-то свои знания крайне благоприятно влияли на его настроения, а поучительные и ироничные наставления не могли не вызывать улыбку. — Понимаю, Цзян-сюн, — слышит Цзян Чэн обращение уже к себе, — ты планировал сначала со своим красноглазым время провести, но лучше бы проверить… — Говори, что там у вас? — Вэнь-сюн, когда геоданные просматривал, заметил вспышку активности в одном из частных домов. Но она промелькнула слишком быстро и сразу исчезла, как будто блокировку талисманами поставили. — Кому принадлежит дом? — спрашивает Цзян Чэн, стараясь не пропустить нужный поворот. — Обычной женщине, за которой никаких связей с тьмой не замечалось. Скорее всего, её домом воспользовался некто другой, и, кто знает, жива ли она вообще. И, Цзян-сюн, я посмотрел по ближайшим камерам… Некоторые дети из тех, что ходят собирать сладости, от этого дома не возвращались, а он последний по улице. — Плохо, — мрачно резюмирует Цзян Чэн, почти подъезжая к знакомому месту. — Скидывай мне адрес. Сейчас займусь, только заберу кое-кого. Отключаясь, он тормозит, перегораживая машиной вход в переулок, и отмечает, что сегодня на этой улице менее людно, чем в прошлые разы, поэтому подождать Призрака на въезде можно вполне спокойно. Не успевает истлеть первая сигарета, как через боковое стекло угадываются вспышки и сияние, а Цзян Чэн распахивает дверь с пассажирской стороны. — Я рад, что ты сдержал слово, — вместо приветствия произносит Вэй Усянь, открывая дверь шире и вольготно усаживаясь рядом с Охотником. — Я же сказал, что встречу. — Куда сегодня поедем? — звучит с любопытством. — Без этого — никуда, — Цзян Чэн помахивает тонким ошейником. — Э-э-эй… — обидчиво надувается Вэй Усянь. — Я надеялся, что это осталось в прошлом… Разве я дал повод в себе усомниться? — Прекращай ныть и зубы мне не заговаривай, — сурово прерывает Цзян Чэн — сейчас ему не до глупых пререканий. — Нужно быть полным идиотом, чтобы верить на слово нечисти, как бы покладисто она себя не вела. Ты же знаешь, что это моя страховка. Я не могу таскать тебя за собой по ночному городу без каких-либо гарантий. А мне нужно ехать по вызову, так что если не собираешься надевать — давай на выход! — он показательно машет в сторону закрытой двери, срываясь на явное недовольство. — Будет тебе свобода, которую ты так желал. Гуляй, где вздумается… — Какой же ты зануда, Цзян Чэн! — Вэй Усянь, не дослушав, выхватывает из чужих рук ошейник и сам защёлкивает на шее. — Всё? Доволен, шантажист? Едем? Охотник бросает на него нечитаемый взгляд, давит на газ и выворачивает руль, после чего загружает в навигатор маршрут, сброшенный напарником. — Ты не в настроении, Цзян Чэн, — делает очевидный вывод Вэй Усянь через какое-то время пути. — Что произошло? Куда мы направляемся, расскажешь? — Мы направляемся туда, где кто-то, кажется, собирается перекусить детьми. — О чёрт… — Скорее всего, это ведьма, — сдержанно продолжает информировать Цзян Чэн, пока Вэй Усянь сидит притихший и с тенью озабоченности на лице. — Они любят проворачивать нечто подобное, чтобы сохранить себе молодость. — Я помогу тебе, чем смогу, — уверенно обещает тот, и оставшаяся дорога проходит в молчании. Дом, на который пало подозрение, находится в обычном частном районе, но стоит немного обособленно. Улица ожидаемо пестрит украшениями в честь праздника: на заборах и воротах нашли временный приют призраки и скелеты, на порогах стоят зажжённые тыквы, а с деревьев тут и там свисает искусственная паутина. По тротуару неспешно гуляют переодетые подростки, некоторые в компании младших, но обычно в таких тихих свойских районах дети уже давно бегают без присмотра где вздумается. — Зайдём с чёрного хода, — бросает Цзян Чэн, припарковывая машину в тени клёнов за домом. Тот не выглядит заброшенным: в окнах горит свет, но шторы задёрнуты, крыльцо увито разноцветными лампочками, тыквы подмигивают в темноте пустыми глазницами и щербатыми улыбками. Калитка распахнута настежь и, пройдя по заросшему саду, они огибают здание, сразу натыкаясь на дверь чёрного хода. — Наш приход в любом случае не останется незамеченным, но всё же действуем тихо и осторожно, — напутствует Цзян Чэн, аккуратно вскрывая замок отмычкой. Коридор, оказавшийся перед ними, тёмный и как будто бы мёртвый, только в конце бликует тёплый свет из-за угла. Охотник проходит немного вперёд, но Вэй Усянь останавливает его, положив руку на плечо, и безапелляционно заявляет, указывая на дверь кладовки сбоку: — Цзян Чэн, там труп. Я посмотрю? Ничего не случится. Мы с ними на короткой ноге… Не встретив возражений, он тянет ручку на себя, и мгновение спустя они смотрят на тело женщины среднего возраста, уложенное в позу покойника на полу тесного помещения. Вокруг замкнут магический контур, сдерживающий запах разложения. — Хозяйка дома? Хочешь, я могу поднять её и расспросить? — Вэй Усянь поворачивается к Охотнику. — Нет, сначала разберёмся с тем, что здесь происходит… — Я слышу музыку… Цзян Чэн, закрой уши! Быстро! Цзян Чэн, едва уловивший тихую мелодию, выполняет просьбу. Призрак, нахмурившись, поворачивается в сторону дальних комнат, откуда мерцает свет, а затем касается его виска кончиками пальцев, позволяя убрать руки от ушей. — Не знаю, влияет ли она только на детей или на взрослых тоже, но я поставил тебе слабый блок против гипнотического воздействия. На всякий случай. — Хорошо… Спасибо, — кивает Цзян Чэн. — Идём, — он первым шагает дальше по коридору. — Ох, совсем нехорошо, — едва слышно шепчет Вэй Усянь, заглядывая за плечо Охотника, завернувшего за угол. — Жутко выглядит… В большой главной комнате, сплошь уставленной свечами, прямо на полу теснится несколько детей, собравшихся кучкой вокруг стола. На столе горстью рассыпаны конфеты, а рядом стоит музыкальная шкатулка, мягкая и ласковая мелодия из которой заставляет их сидеть без движения и замутненными глазами смотреть только на источник звука. Языки пламени бросают колеблющиеся блики на застывшие лица. — Думаю, я смогу обезвредить её и выключить, не причинив вреда их разуму, — слышится рядом голос Вэй Усяня. — Им сейчас кажется, будто они во сне… Конец его фразы тонет в шагах по лестнице, которые тут же замирают, а затем быстро отдаются гулким топотом наверху. Цзян Чэн почти срывается с места, понимая, что ведьму упускать никак нельзя, но перед этим впивается пальцами Призраку в запястье. — Точно сможешь выключить? — взгляд указывает на шкатулку. — Нельзя, чтобы они оставались под действием долго. — Точно, — активно кивает Вэй Усянь. — Сможешь их потом вывести и проследить, чтобы отправились по домам? — Смогу, — ещё порция ярых кивков. — Тогда действуй, я на тебя рассчитываю, — сказав это, Цзян Чэн буквально взлетает вверх по ступенькам, ведущим на второй этаж. Всё-таки хорошо, что он взял с собой Призрака. И какая бы паранойя Охотника порой не донимала, сейчас у него нет опасений, что Вэй Усянь предаст, ошибётся или сделает что-то не так. При немного ином раскладе из них могла бы выйти неплохая команда. Но в данный момент точно не время предаваться мечтам о нелепых вероятностях… Цзян Чэн дёргает ручку ближайшей приоткрытой двери и замирает на пороге. В углу скромно обставленной спальни спиной к нему сидит длинноволосая девушка в белой сорочке и сдавленно плачет. Больше в комнате никого нет. Окно распахнуто настежь, светлые занавески трепещут на ветру. Вот в этой ситуации точно не помешала бы способность самолично выявлять присутствие нечисти рядом. Ведьма могла как и сбежать, так и притвориться невинной девицей. Цзян Чэн уверенно, стараясь не медлить, подходит к ней, но она лишь шарахается к стене и смотрит огромными, полными слёз глазами. — Пожалуйста, не трогайте меня… Помогите выбраться… Нужно вызвать полицию… Эта женщина ведь больше не вернётся?! Скажите, что она не вернётся! — вот и чёрт знает, что с ней делать..! — Она ударила меня и прыгнула прямо в окно… Настоящая сумасшедшая, — всхлипывая, продолжает девушка. — Теперь я смогу уйти..? Охотника берёт злоба из-за всей этой неоднозначности: если ведьма действительно махнула в окно и знает, как маскировать выбросы, её теперь так просто не выследить. — Ты откуда здесь взялась? — жёстко спрашивает он. — Я здесь несколько дней… Шла домой, а потом темнота — и я уже тут… Эта женщина говорила, что я нужна ей. Говорила, что убьёт… — она вновь начинает плакать. — Что ей нужна моя красота… Девушка на нетвёрдых ногах встаёт, а Цзян Чэн отстранённо отмечает, что возможная жертва ведьмы и правда очень хороша собой. — Вы мне поможете? — она подходит ближе и с мольбой глядит своими оленьими глазами. — Заберите меня отсюда, пока эта безумная не вернулась… Я не хочу быть участницей каких-то сатанинских ритуалов, — её руки нежно обнимают Цзян Чэна за плечи. — Помогите попасть домой… Прошу вас… У Цзян Чэна внезапно начинает болеть голова, но он всё равно не может не думать о том, какие же у неё потрясающие глаза и насколько красивое лицо. О таких хочется заботиться и защищать до бесконечности, пусть даже ценой собственной жизни… — Поможете мне..? Где-то на задворках сознания воет здравый смысл и стучат мысли, что всё происходящее в корне неправильно, но Цзян Чэн их почти не слышит. Они будто ломятся в закрытую дверь. Разум обволакивает сладким дурманом. Её так хочется поцеловать. — Помогу. — Глупый охотник. Красивое лицо с точеными скулами словно рассекается пополам кривой злобной ухмылкой. Ведьма крепко хватает Цзян Чэна за голову и притягивает к себе, впиваясь в рот поцелуем. Разумом он прекрасно понимает, что нужно оттолкнуть её, ударить, всадить в грудь заговорённый нож или пулю, но тело не слушается, и двинуться вообще не получается. Руки и ноги как свинцом налились. Цзян Чэн чувствует, что из него неизбежно уходит жизнь. Вся энергия и силы выпиваются чёртовой ведьмой, которая так легко обвела его вокруг пальца. Сознание неотвратимо меркнет, но всё еще пытается цепляться за настоящее, стараясь не провалиться в глухую бесконечную тьму, которая ждет по ту сторону. — Ах ты стерва! — в рассудок врывается поток нецензурной брани. — Не смей к нему прикасаться! Вэй Усянь возникает рядом как из воздуха и стремительно оттаскивает от Охотника ведьму. Он крепко держит её сзади за шею, но она не оставляет попыток вырваться. Цзян Чэн не удерживается на ногах от сковавшего тело ступора и, хватаясь за угол шкафа, медленно сползает на пол. — Ты ещё кто такой?! — раздаётся как сквозь толщу воды, но зрение вроде обретает чёткость. — Я твоя смерть! — Призрак разворачивает ведьму к себе лицом и намертво сжимает пальцы вокруг её шеи. — Почему ты на его стороне..? — хрипит она, пытаясь отцепить руку от своего горла. — Ты же сильный! Дай мне свою силу! — голос срывается на истеричный визг. — А больше тебе ничего не дать, суккубья сука?! Вэй Усянь продолжает её душить, но для верности начинает материализовать в руке короткий антрацитовый кинжал из тёмной энергии. — Мне нужна твоя сила… — на последнем издохе шипит ведьма и неожиданно выдыхает в лицо Вэй Усяня облако густого пурпурного дыма. Его голову на пару секунд заволакивает, и не видно, что происходит, зато слышно, как он со вкусом матерится и кашляет, стараясь отплеваться от этой дряни. — Гори в аду! Оружие из тьмы наконец-то находит свою цель и вонзается ведьме в сердце. Она тут же перестает дёргаться, испуская предсмертный хрип, а всё ещё кашляющий Вэй Усянь отшвыривает её мертвое тело в дальний угол. — С малышней всё в порядке, отправил их по домам. Будут думать, что просто в гостях посидели, — сплёвывая на пол, выдавливает он. — Цзян Чэн, ты как? — Живой. Только встать пока вряд ли получится. Цзян Чэн сейчас себя практически ненавидит за то, что попался в такую банальную ловушку. Если бы мог, то уже разнёс бы половину дома к чертям собачьим. Но он может только сидеть, прислонившись спиной к дубовой кровати, и приходить в себя. От этого пелена гнева разрастается лишь сильнее. — Эй-эй, не делай такое лицо, — встревает в его самоедство Вэй Усянь. — Ты не виноват, что тебя охмурили. Это не просто ведьма, но ещё и очень сильный суккуб. Думаю, внушение началось, как только ты переступил порог комнаты, так что без шансов. Мой блок она обошла, поскольку у приворота метод воздействия другой, таким можно было и мозги поджарить. Не переживай, никто бы не устоял… — Даже ты? — Даже я, — Призрак почему-то до сих пор не может привести загнанное дыхание в норму, но от его слов Цзян Чэну становится чуть легче. — Так что хорошо, что тебя было кому прикрыть. — Чем она в тебя плюнула? — спрашивает он, чтобы отвлечься от глупой неудачи. — Тебе не понравится… — звучит признание на выдохе. — А ну говори быстро, идиот, — если это какой-то яд, то Вэй Усяню точно придётся несладко. — Своим самым мощным афродизиаком… Можешь не поздравлять, — говорит тот, прикрывая глаза и опираясь рукой о стену, а Цзян Чэн ловит очень нехорошее предчувствие. — Решила, что я передумаю и, вместо того чтобы убить её, захочу трахнуть, ещё и силой своей между делом напитав… Но она-то уже мёртвая, так что ты не обессудь, Цзян Чэн, у меня голова уже совсем плохая… — Стой, где стоишь, твою мать! — холодея и толком не зная, чего ожидать, выкрикивает Охотник. Он хочет активировать Цзыдянь, чтобы хотя бы связать потенциальную угрозу, но разум всё ещё не в порядке, поэтому призыв не получается. И Вэй Усянь успевает первым. Из рукава его ханьфу откуда ни возьмись выскакивает верёвка и, обвившись вокруг лодыжки, рывком дёргает Цзян Чэна вперёд. Ноги тут же стягивает до самых колен, а руки приматывает к ножке тяжёлой кровати другой веревкой. Даже лягнуться теперь толком не получится! Призрак нетвёрдым шагом подходит к нему вплотную и сдёргивает с пальца Цзыдянь, отбрасывая подальше. Та же участь постигает и остальное оружие, а затем он находит активатор ошейника в одном из карманов и отправляет в тот же угол, не слишком озадачиваясь его предназначением. Вот же демоническое отродье! — Не знаю, может, я что и забыл, но прикончишь так прикончишь, зато довольным умру, — Вэй Усянь поднимает на него переполненные вожделением и красноватым сиянием глаза. От этого взгляда очень не по себе, но он опаляет таким жаром, что внутри всё невольно перетряхивает. — Только попробуй что-нибудь выкинуть и, клянусь, я буду убивать тебя каждый год самым мучительным способом, пока не сдохну, — злобно шипя, обещает Цзян Чэн. — Прости, Охотник, — хоть это и извинение, в тоне Вэй Усяня нет ни капли раскаяния. Только сплошное томление, накрывающее в предвкушении сытного ужина. Он без труда забирается сверху и Цзян Чэн сразу чувствует его возбуждение. Настолько сильное, что оторопь берёт. — Чёрт бы тебя побрал… — Ничего не могу с собой поделать… Вэй Усянь бесстыдно притирается бёдрами прямо через одежду, а потом тянет молнию жилета Охотника вниз, рывком распахивая его насколько возможно. От этого движения и таких посягательств низ живота невольно скручивает внезапной сладкой судорогой. — Ух ты… — впечатляется Вэй Усянь, а Цзян Чэн готов проклинать всё на свете, когда его ладони жадно проводят по груди, чувствительно цепляя между пальцев металлическую штангу на левом соске. — Слезь с меня… — И не подумаю… На самом деле ты такой горячий. Ты сам-то это осознаёшь? Очень понимаю и очень хочу убить того, кто тебя так разукрасил… Блять, Цзян Чэн и забыл, что у него вся шея под жилетом в засосах..! Но не будет же он объяснять сбрендившему Вэй Усяню, что в преддверии Дня Мёртвых поймал очень дурное предчувствие и решил снять нервное напряжение в баре. А стоило миловидному официанту по имени Сюаньюй проявить к Охотнику недвусмысленный интерес, как тот после смены забрал парнишку домой на всю ночь. Правда, когда Цзян Чэн смотрел на его длинные тёмные волосы и приятную улыбку, то не мог не корить себя за лицемерие… И предчувствие-то не подвело, чтоб его! Язык Вэй Усяня скользит вверх по шее, и он делает глубокий вдох, утыкаясь носом Цзян Чэну под ухом. — От тебя так обалденно пахнет, что с ума сойти можно… А мне сейчас больше жизни необходимо… Инстинкты, знаешь ли… — его щёки горят лихорадочным румянцем, а зубы всё-таки добираются до штанги и оставляют ощутимый укус на груди, исполосованной шрамами после встречи с оборотнем. — Засунь свои инстинкты себе знаешь куда! — рычит Охотник, но осекается, когда понимает, что ляпнул. — Хм… — раздаётся задумчивое. — Вообще-то примерно так мы и поступим… У моего тела сейчас не совсем обычные желания и, как бы там ни было, я не хочу причинять тебе вред. Поэтому… Вэй Усянь быстро приподнимается, но это точно не повод расслабляться, потому что через несколько секунд, развязав пояс одежды и избавившись от штанов с обувью, он усаживается на Цзян Чэна обратно. — Ты же себя покалечишь, придурок! Одумайся! — ругается тот, когда до него окончательно доходит, каким способом Вэй Усянь собирается удовлетворить свои желания. Но вразумить его, конечно же, не удаётся. И очень сложно не смотреть на почти обнажённую стройную, подтянутую фигуру, по-змеиному ластящуюся к Цзян Чэну. — Я могу делать с этим телом всё, что захочу. Оно меня слушается… Оно тебя впустит. Я понимаю, насколько это неожиданно, поэтому помогу… Ладонь, от которой исходит ощутимый жар, касается низа живота Цзян Чэна. — Не смей! У тебя совсем совести нет?! — Сейчас нет… — Да чтоб ты в аду горел! Чёрт бы побрал эту нежить проклятую! Цзян Чэн уверен, что смог бы удержать в узде своё давнее влечение, потому что момент действительно ни разу не располагает. Но теперь ему не оставили выбора! Насильно вызывать стояк… Это совсем уже! Цзян Чэн бы хотел… Боги свидетели, он бы хотел, чтобы между ними произошло нечто подобное… Но, мать его, вовсе не так! Это явно перебор и ни в какие ворота! Только вот беситься сейчас бессмысленно… Охотник закрывает глаза и, гася бушующую внутри ярость, старается дозваться Цзыдянь. Но вся сосредоточенность распадается на части, когда Вэй Усянь расстёгивает его штаны и на твёрдую возбуждённую плоть капает что-то вязкое и прохладное. Цзян Чэн опускает взгляд и на мгновение залипает на зрелище, как с чужих пальцев стекает жидкая тьма, падающая вниз уже каплями смазки. Охренеть… Вот это у него фокусы. — Природа тебя не обделила, хотя я и не сомневался, — Вэй Усянь наклоняется и со вкусом медленно проводит языком от самого основания по всей длине ствола. — Твою мать… Цзян Чэн проезжает затылком по полу, впиваясь пальцами в верёвки. — Знаешь, — Вэй Усянь поднимает глаза, полыхающие первобытной дикостью. Странно, как ему ещё удается себя контролировать..? Если бы не удавалось, всё, вероятно, закончилось бы значительно хуже. — Мне немного обидно, что ты меня не хочешь. Кому-то засосы на шее оставлять позволяешь… Ведьму целовать хочешь… А меня, значит, не хочешь?! — он смахивает с руки клочья тьмы и забирается выше, ведя бёдрами, чтобы устроиться удобнее. — Я для тебя недостаточно красив? Или тебе только большеглазые девицы нравятся? — во взгляде внезапно вспыхивает такая злоба, что Цзян Чэну кажется, будто ему сейчас прилетит по лицу, но Вэй Усянь лишь с какой-то маниакальностью гладит его по щеке. — Но да ничего… Можешь считать, что оприходовать высшую нечисть будет для тебя честью! Он вцепляется пальцами в чужие плечи и порывисто опускается на член. Цзян Чэн не может удержать вырвавшегося из груди рваного выдоха, а Вэй Усянь глухо с наслаждением стонет. И после этого его будто срывает с тормозов. Он остервенело двигается, каждый раз насаживаясь до конца и не переставая стонать. А Цзян Чэн может только молиться, чтобы в процессе не свихнуться. Вэй Усянь такой узкий и жаркий… Удовольствие такое острое и жгучее, резкое, как удары хлыста, что не реагировать просто невозможно. И в то же время оно слишком неправильное. Настолько, что от него хочется избавиться и освободиться в ту же секунду. — Надо было сделать это с тобой в первую же встречу… — раздаётся прерывистое. — Это лучше бессмысленных драк… — Ты успокоишься или нет? Давай уже быстрей! Думаешь, мне сильно в радость под тобой разлёживаться?! — не выдерживает Цзян Чэн, не переставая мысленно уговаривать Цзыдянь проснуться. — Ах ты сволочь! — щёку всё-таки обжигает пощёчиной, но двигаться Вэй Усянь не перестаёт, с каждым толчком продолжая выбивать у своей жертвы чуть ли не искры из глаз. — Не нравится ему, видите ли! А водить меня на свидания и привязывать к себе добротой нравится?! Ничего, потерпишь — не умрёшь! — Зато ты умрёшь. Сияющая, но пока не до конца набравшая силу дуга Цзыдяня закручивается вокруг его шеи и начинает душить. — Мразь, даже закончить не дал! Вэй Усянь тянется к удавке, но ослабить её не может. Пальцы соскальзывают по петлям и гладкому металлу ошейника, а из горла вырывается отчаянный хрип. И Цзян Чэну внезапно становится страшно до одури. Он понимает, что сейчас произойдёт. Сейчас появится Вэй Ин… И что они, боги всемилостивые, будут с этим делать?! — Твою-то мать… Но Цзян Чэн не успевает ничего предпринять и с растерянностью смотрит в утратившие красноватый блеск глаза Вэй Ина. — А-Чэн, почему мы… — сипит тот, опуская шокированный взгляд вниз. — Почему мы это делаем? У меня как провал… Помню вроде в комнату зашёл, а потом всё… Первое «я» меня будто совсем подавило… — Это не мы делаем! Это ты делаешь! Не видишь, я связан? — Охотник потрясает стянутыми над головой руками. — Ведьма шарахнула тебя афродизиаком, а ты не придумал ничего лучше, как залезть на меня! — О чёрт, А-Чэн… Прости. Я сейчас… — особо развернуться Вэй Ину не даёт Цзыдянь, но он умудряется потянуться вперёд и по мановению пальцев избавляет Цзян Чэна от верёвок на запястьях. Путы на ногах расплетаются следом. И пока его лицо находится ближе положенного, Цзян Чэн успевает заметить трепещущие от удовольствия ресницы, сладкий вздох слетевший с губ, и замутнённый взгляд… Этого ему хватает настолько, что уже никакая магия для крепкого стояка не требуется. Боже, ну почему он такой желанный..? Как же всё-таки странно устроен человеческий мозг: Цзян Чэн вполне мог держаться до этого, но стоило появиться другой — более желанной — сущности, как весь самоконтроль приказал долго жить… — Подожди… Сейчас я встану, — возвращает с небес на землю оторопелый голос. — Стой, не надо, — руки сами собой ложатся Вэй Ину на бёдра. — Я всё равно скоро умру, зачем тебя лишний раз мучать… — Ты меня не мучаешь… А тебе… Тебе ведь приятно? Идиотский вопрос, учитывая, что его до сих пор душит Цзыдянь, но если Цзян Чэн прикажет отпустить, возможно, личность Призрака снова сменится. До таких экспериментов лучше не доводить… Вэй Ин смотрит ему прямо в глаза и едва слышно шепчет: — Приятно… Очень. — Тогда давай закончим, пока есть время? Немного подкинуть бёдра вверх вполне достаточно, чтобы сразу услышать стон. Совсем другой. Более глубокий. Чувственный. Который заставляет всё внутри дрожать. — Не нужно, А-Чэн… Мне не нужен такой подарок на смертном одре. Не стоит заставлять себя, если не хочешь… — А кто сказал, что я не хочу? Твои искусственные фокусы потеряли всякий эффект, — произносит Цзян Чэн, ведя кончиками пальцев по его скуле, а затем по шее. Если бы не гуляющая по мышцам после дрянного поцелуя сильная слабость, он бы сжал это гибкое, как стебель плюща, тело в руках и вряд ли бы смог отпустить. — Правда хочешь? — Правда… Только постарайся не двигаться лишний раз, а то Цзыдянь затянется сильнее. Вэй Ин кивает, и Цзян Чэн приподнимает его чуть выше, удерживая за бёдра. — Не медли… — просит он, чуть отклоняясь назад для равновесия, и касается своего члена, истекающего смазкой. Если в голове Цзян Чэна и были какие-то последние стопоры, то после этого они слетают окончательно. Он крепко держит Вэй Ина в одном положении и начинает двигаться, моментально теряя всякий контроль. Все происходит жёстко, резко, быстро. Хотя то, как забывшийся в этом бешеном темпе Вэй Ин запрокидывает голову, как кусает губы и какие протяжные стоны издаёт, служит лучшим доказательством, что именно так им обоим сейчас и нужно. И к великому сожалению, Цзян Чэн понимает, что надолго ему выдержки не хватит: уж слишком возбуждающая картина перед взором и чересчур давно хотелось ощутить жар и тесноту этого тела… Впрочем, дело совсем не в теле… Но Вэй Ин сдаётся раньше. Он срывается почти на крик, яростно подаваясь навстречу бесконтрольно дрожащими бёдрами, и кончает. Так сильно и долго… что у Цзян Чэна в глазах темнеет от того, как сотрясаемое удовольствием тело сжимает его всё сильнее. Будто со стороны слышится собственный рык, когда Вэй Ин ещё раз насаживается до упора, и тут уже никаких сил не хватает, чтобы не кончить следом, впиваясь в него пальцами до синяков. Слишком. Слишком хорошо… Настолько, что и умереть от яркости и крышесносности момента можно… Цзян Чэну очень сложно собрать себя в кучу, когда по мышцам то и дело прокатываются полные истомы спазмы, но, едва вернувшись в реальность, он чувствует, как Вэй Ин гладит его по груди, а, открыв глаза, видит, как тот хочет наклониться. — Не надо… Цзыдянь. Он может повредить ошейник… Тогда ты… — Ничего, — Вэй Ин, с трудом справляясь с хваткой плети, тянется к его губам, а Цзян Чэн приподнимается и обхватывает его лицо ладонями. — Жизнь и так почти ушла… Но я рад, что мы успели… Цзян Чэн ощущает тепло его поцелуя. Но прочувствовать момент как следует не позволяет электрический треск Цзыдяня, возмущённого таким рьяным сопротивлением. А вслед за ним раздаётся металлический щелчок и лязг. И через секунду Цзян Чэн осознаёт, что держит в руках отрезанную голову, губ которой касается своими. — Господи, блять, боже..! Сраный ошейник! — вырывается хрипом, и первое, что хочется сделать, — это отшвырнуть подальше голову и тело, упавшее сверху мёртвым грузом. Но то, опережая его желания, начинает развеиваться быстрее обычного. Цзян Чэн, так и не способный разомкнуть руки, уже без какого-либо страха или отвращения, что может вызвать отрубленная часть тела, смотрит в спокойное лицо Вэй Ина и говорит: — И какой же ты после этого «бесстрастный»..? Обещаю, если я всё-таки не сойду с ума, то в следующий раз поцелую тебя по-настоящему. Голова тоже постепенно тает, оставляя между ладонями лишь пустоту. «Потому что если я этого не сделаю — точно потеряю всякий разум…»