Колесо забвения

═══════════════ Напрасно поверил, но Так страстно мы шли на дно Во тьму. Из-под кисти Создателя Сползали кровью по полотну. Арканом ловили ночь, Стаканами лили дождь В постель. Ручьями да реками Уходим навеки мы В апрель. ═══════

— А-Сянь, проснись! — раздаётся над ухом звонкое. — Ну проснись же ты, соня! — Что, уже пора? — вяло отзывается Старейшина Илина, нехотя открывая глаза и вперивая взгляд в низкое небо Пустоши, которое сейчас почему-то выглядит намного светлее. Кое-где среди туч даже пробивается солнце. Ему снился Цзян Чэн. На самом интересном месте разбудила… — Почти. Я подняла тебя немного раньше, чтобы ты успел посмотреть. — Посмотреть на что? — он поворачивает голову на голос А-Ли, который звучит теперь чуть в отдалении, и обмирает. Как лежал на земле, так и лежит, способный только глядеть на открывшееся взору… Чудо. По-другому и не назовешь… А-Ли, одной рукой подхватив подол длинного платья, стоит по колено в озёрной воде и улыбается ему. А за ней на сколько хватает глаз простирается зеркальная водная гладь, покрытая цветущими лотосами. — Как здесь оказалось озеро? Да ещё и такое огромное… — едва может вымолвить Вэй Ин, вставая и подходя ближе, чтобы убедиться, что это не мираж и не обман зрения. Когда он опускается на колени, вода под его ладонями по-настоящему мокрая и прохладная. — Тот лотос, который ты каким-то образом прихватил из мира живых… Это его заслуга. Но он не мог прорасти без водоёма, поэтому озеру пришлось появиться. — Вот так просто взяло и сразу появилось? — всё ещё не до конца веря, переспрашивает Вэй Ин, а на его губах сама собой появляется улыбка. — Не сразу. Пока ты спал, земля опускалась, вода приходила откуда-то из недр, а потом оно начало жить. Всего из одного цветка. — Не думал, что это место способно на подобное… И что это значит? — Старейшина Илина поднимает на А-Ли глаза и только теперь замечает вплетённый в её волосы красно-розовый лотос. Тот самый, от которого он не желал отказываться, даже будучи бесплотным духом, прошедшим между мирами. — Думаю, всего лишь то, что и эта гиблая, застывшая в бесконечности Пустошь способна на жизнь. Ты ведь сумел принести в неё любовь из мира смертных. Вэй Ин вновь смотрит на бескрайнее лотосовое поле и чувствует на щеках слёзы. — Не сиди долго — скоро время прощаться: портал уже на подходе.

• ══── ⫷⫸ ──══ •

Выходя из портала, Вэй Усянь толком не знает, на что ему рассчитывать, но, прождав Цзян Чэна около получаса, он пожимает плечами и решает, что пора пойти заняться своими делами, какими бы они ни были. Возможно, у Охотника опять аврал на работе. И как-никак он правда не нанимался развлекать Вэй Усяня своим присутствием из года в год. Найдёт потом, если захочет… Или, может, у них выйдет завести традицию встречаться под конец ночи на том холме, где видно фейерверки? Наведаться туда позже и полюбоваться в любом случае стоит… Вэй Усянь идёт по улице, пребывая в своих мыслях и позволяя ногам самим вести его, куда вздумается. Наверное, он бы так и шёл дальше, не слишком обращая внимания на происходящее вокруг, если бы краем глаза не заметил припаркованный на обочине чёрный седан. Чёрный седан Цзян Чэна, который Вэй Усянь не может не узнать по определению. И который стоит в нескольких кварталах от места их встречи. Он замедляет шаг и сворачивает к автомобилю, ощущая, как мозг начинает включаться и работать более усиленно. Раз машина тут, совсем недалеко от портала, значит, Цзян Чэн всё же собирался с ним увидеться? Но не доехал, остановился здесь и куда-то ушёл… А если поблизости что-то приключилось? Вэй Усяня накрывает внезапным и очень нехорошим предчувствием приближающейся беды. Раньше с ним подобного не случалось, но своей интуиции он по большей части предпочитал доверять. — Я не буду тебя отвлекать, хорошо, Цзян Чэн? — Призрак усаживается прямо на бордюр около машины и, вдохнув поглубже, закрывает глаза. — Просто попробую найти. Хочу знать, что с тобой всё в порядке, а то как-то неспокойно мне… Конечно, не слишком понятно, как это толком сделать, никаких способов поиска Вэй Усяню не случалось практиковать в этом мире. Но всё обязательно получится. Вэй Усянь способен на что угодно, если только захочет. Главное… Правильно захотеть. Он заглядывает внутрь себя и, собрав побольше тёмной энергии, выпускает её тонкими струйками из кончиков пальцев. «Давайте. Ищите его. Ищите хоть что-нибудь…» Невидимое для обычных людей облако тьмы окутывает Вэй Усяня, а затем чёрными ручьями устремляется во все стороны. Его сознание частично цепляется к ним и вместе с дымной субстанцией за считанные мгновения проскакивает вдоль домов, петляет по улицам, заглядывает во все подворотни и переулки, мелькающие перед внутренним взором смазанными картинками. — Ох чёрт! Внезапно выдыхает Вэй Усянь и сгибается, как от ощущения, будто его ударили в грудь. Выпущенная им тьма словно на что-то натолкнулась. На что-то очень сильное и подавляющее. Что не пустило её дальше, сбив волной ответной мощной энергии. Оставившее в подсознании отпечаток круглого портала, похожего на чёрную дыру. — Твою мать, Цзян Чэн, на что ты напоролся?! Он вскакивает и со всех ног устремляется туда, куда завернул один из его путеводителей. Это не слишком далеко: какие-то безлюдные трущобы примерно в паре улиц. Добежать можно очень быстро при необходимости. А необходимость у Вэй Усяня огромная. Улица, улица — поворот. Ещё улица — ещё поворот. Несколько глухих переулков — низкая арка и замызганная подворотня. Вэй Усянь, тяжело дыша, останавливается и шальным взглядом оглядывается, пытаясь скорее понять, что происходит. Но какого-то чёрта он вообще ничего не видит! А через секунду, сообразив, в чём дело, шарахает раскрытыми ладонями, напитанными энергией, прямо по пространству перед собой. — Открывайся! Мне туда нужно! И теперь он видит… Весь небольшой двор накрывает мерцающим защитным куполом Цзян Чэна, а прямо посреди него… Творится нечто совсем невообразимое. Сейчас некогда думать, откуда в этом грязном закутке между домов, взялся потусторонний портал. Потому что тот, выплевывая из себя чёрные молнии, успел наплодить и выпустить в этот мир уже столько демонических отродий, что в глазах рябит… Полчище адских гончих… И самое паршивое, что эти твари всё продолжают лезть, а те, которые оказались на воле, всем скопом накинулись на Цзян Чэна! Цзыдянь, обросший лезвиями, так и сверкает, оставляя за собой светлые полосы, и рассекает одну псину за другой, отшвыривая изодранные трупы в сторону. Вокруг Охотника их уже целая гора, но вновь кидающихся на него собак так много. Слишком много… Вэй Усянь не может определить с такого расстояния состояние Цзян Чэна, но тот явно устал и израсходовал много сил. А возможно, даже ранен, потому что залит кровью с головы до ног. Цзядянь полыхает всё менее ярко… Да что же Вэй Усянь стоит-то как остолбеневший, глядя только на этих чёртовых собак?! Цзян Чэна нужно срочно вытаскивать! — Ах ты, сраный портал… Вэй Усянь буквально сдёргивает себя с места и с одного энергетического удара пробивает брешь в куполе. Та быстро срастается за его спиной, а он, раскидывая силовыми волнами попадающуюся на пути нежить, уже мчит к проклятой дыре в пространстве. Если её не закрыть, эти твари так и продолжат лезть в несчётном количестве, а тогда их никому не остановить. Когда Призрак максимально близко — но так, чтобы не шарахнуло отдачей — подскакивает к порталу, его взгляд натыкается на фрагменты мёртвого тела, растащенные в разные стороны. На задворках сознания появляется мысль, что, кажется, очередной идиот-колдун пытался призвать себе кого-то, но вытащил из подпространства вовсе не то, на что рассчитывал. Но Вэй Усяню некогда об этом думать: ему нужно стянуть края этой аномалии каким угодно способом, пусть даже придётся полностью истощиться. Главное только, чтобы Цзян Чэн продержался… Потому что не получится прикрывать его и закрывать портал одновременно! Он бы призвал мертвецов на чужую защиту, но это лишь потратит бесценное время, к тому же неизвестно, есть ли вообще поблизости трупы, помимо разобранного колдуна, и как быстро они придут. Только Вэй Усянь собирает в руки достаточное количество энергии, концентрируя её на кончиках пальцев, как из дыры прыгает ещё одна адская гончая. Издавая утробный рык, она приземляется прямо перед ним, уже готовая к атаке. Полуразложившееся тело обтягивает блестящая гладкая кожа, в прорехах которой проглядывают кости. Из пасти капает слюна, а полностью чёрные глаза, будто горят пламенем ада. Вэй Усянь смотрит на неё и вдруг чувствует невероятный страх, сковавший всё тело. Инородный страх — не его собственный. Ему плевать на эту тварь: ему нужно вытащить Цзян Чэна, и никакой неизвестно откуда взявшийся испуг не посмеет ему помешать! — С дороги, сука, — жёстко выплёвывает он, разнося собаке голову сгустком энергии, собранным в руке. А затем немедля направляет всю оставшуюся силу на края портала, приказывая тому закрыться. Вэй Усянь опять же не знает, как правильно протекают такие процессы и что именно нужно делать. Но он надеется, что его способностей, упрямства и желания будет достаточно. Пространственный разлом сопротивляется, не хочет подчиняться, но об упрямстве Старейшины Илина можно слагать легенды, так что у проклятого портала просто нет выбора! Какой ещё Старейшина Илина..? К чёрту! Закрывайся уже давай! В висках стучит кровь, руки одеревенели от напряжения, но наэлектризованные разрядами края очень нехотя начинают стягиваться. Дыра становится всё у́же, больше не способная выпустить ни одну тёмную тварь, а через кажущиеся вечностью пару минут исчезает совсем, оставив после себя только запах серы и гари. — Цзян Чэн?! Ты там как? — восклицает Вэй Усянь, едва закончив. Сил он, конечно, потратил прилично, но на ногах держится, хотя в ушах шумит, а голова наполнена душным маревом. Кроме ударов Цзыдяня и рычания, Вэй Усянь ничего не слышит и поворачивается в сторону схватки. Сердце почти останавливается, потому что как раз в этот момент Цзян Чэн отталкивает с пинка одного прыгнувшего на него пса, но второй наскакивает сзади и впивается зубами в плечо, заставляя пошатнуться и упасть на одно колено. — Да вашу ж мать! Мрази чёртовы! Вэй Усянь кидается туда, и на него тоже набрасывается несколько тварей. Сбитый с ног, он всё ещё чувствует дикий страх перед ними, но кем бы он был, если бы допустил какой-то дури помешать добраться до Цзян Чэна? В нём просыпается нечто машинальное, немного звериное и неуправляемое, зато позволяющее отключить бесполезный сейчас разум и максимально быстро разделываться с адскими гончими. Разрывать глотки чуть ли не голыми руками, раздавливать их черепа ногами — делать всё, чтобы пробиться через свору к Цзян Чэну, который уже погребён под окружившими его псами. — Отвалите! Не трогать, я сказал! Но какими бы способностями управлять мёртвыми Вэй Усянь ни обладал, эти ему неподвластны, имея в хозяевах только тьму ада и жажду убивать. Поэтому ему остаётся лишь оттаскивать их от Цзян Чэна руками и удерживать выбросами, пока не уничтожит всех до единого. Наконец рычание затихает, предсмертный скулёж последней адской гончей визгом разносится по двору, а Вэй Усянь падает на колени перед Охотником, лежащим на земле. — Нет! Не смей умирать! Я тебе запрещаю! Из лёгких Цзян Чэна с хрипами едва вырывается дыхание. Грудная клетка разворочена так, что торчат сколы костей, а мышцы перекусаны и излохмачены в клочья. Цзян Чэн смотрит в ночное небо широко распахнутыми невидящими глазами, а его изодранное зубами сердце каким-то чудом ещё бьётся прямо перед взглядом Вэй Усяня. — Я не умею лечить! Как тебя лечить?! — он накрывает ладонями превратившуюся в кашу чужую грудь, но понимает, что ничего не выйдет, как ни старайся. Рана слишком тяжёлая и неминуемо смертельная. У Цзян Чэна даже пары минут, скорее всего, нет. — Ты не можешь умереть… — Вэй Усянь упорно направляет оставшуюся силу в него, зная, что это бесполезно. Но всё равно не останавливается и продолжает. — Ты не можешь умереть, — повторяет он. — Да ты всего лишь человек… Всего лишь Охотник, которого я встретил. Охотник, который ещё и отказал мне… Мне не должно быть большого дела до твоей смерти. Но это всё так неправильно. Ты обязан жить. Я просто знаю это. И Вэй Усянь это действительно знает. Что-то внутри него кричит о том, что этому человеку нельзя позволять умереть. Более того, он согласен с этим истошным воплем, заполнившим голову, чем бы это ни было. Вэй Усянь не знал, привязывался ли за свою жизнь к кому-то, но единственное, чего ему сейчас хочется, — это чтобы с Цзян Чэном всё было в порядке. — Что? Что мне сделать..? Он смотрит в глаза, из которых уходит жизнь и чувствует боль. Чувствует раздирающее на части горе, принадлежащее ему и не ему одновременно. Цзян Чэн не должен умирать. Не-должен-не-должен-не-должен… — Стой… — Вэй Усянь прижимает ладони к его груди крепче, пока ещё ощущая слабое биение. Возможно, ему удалось замедлить чужую смерть, но так или иначе она нагонит. — Не уходи… Ты ведь молодой совсем. У тебя вся жизнь впереди, которая не должна так глупо закончиться. Хотя ты и сам глупый… Почему ходишь к тварям в одиночку? Тебя даже прикрыть некому было… Можно подумать, ты бессмертный, — он говорит это и осекается на полуслове, уставившись на Цзян Чэна, шокированный собственной идеей. — Я знаю. Я знаю, что сделать… Эта идея настолько безумна и трудновыполнима, что с ней лучше сразу распрощаться, но Вэй Усянь знает, что, наткнувшись на неё, он уже не сможет передумать. Всё его существо убеждено в том, что Цзян Чэну нужно попытаться вернуть жизнь, которой почти не осталось. — Надо сэкономить силы, чтобы не отключиться и больше осталось на восстановление, — бормочет Вэй Усянь, распахивая ханьфу на груди и соображая, как провернуть всё быстрее. — Цзыдянь! — вдруг осеняет его и он хватает Цзян Чэна за руку. — Цзядянь, ты меня слышишь?! Давай проснись! Помоги мне! Ты ведь тоже хочешь, чтобы он жил! Не сразу, но кольцо начинает реагировать, пуская разряды, а затем материализуясь перед Вэй Усянем светящейся дугой. — Ты знаешь, чего я хочу, — твёрдо произносит тот. — Помоги мне достать его. Сам я буду делать это слишком долго, — конец Цзыдяня послушно с лязганьем преображается в клинок. — Давай. Быстрее, твою мать! Чего ждёшь?! Не успевает Вэй Усянь выкрикнуть это, как едва удерживается на месте. Острое лезвие с сокрушительной мощью вонзается в середину его грудной клетки, сразу пробивая кости, и со скрежетом начинает поворачиваться. Боль такая сильная, что он не может удержать крик, но это мелочи. Боль — ничто по сравнению со смертью брата… Брата? — Шире открывай! — орёт Вэй Усянь. — Пополам рассеки, должно хватить! Невыносимая жгучая боль пронизывает всё тело, но он не обращает внимания и без промедления засовывает руку себе в грудь. Пальцы обхватывают скользкое окровавленное сердце и тянут наружу, вырывая надрезанную половину с корнем. Глаза застилают слёзы и Вэй Усянь почти наощупь нашаривает рану Цзян Чэна, опуская сердце прямо в неё. Прямо вплотную к другому истерзанному сердцу. Он из последних сил прижимает сверху ладони, остервенелым криком приказывая: — А теперь приживайся! И только попробуй этого не сделать! Намного меньшую часть энергии ему всё же приходится направить на себя, чтобы начать закрывать собственную дыру в груди и попробовать хотя бы частично восстановить сердце, не умерев раньше времени. Сначала нужно убедиться, что у него что-то получилось, а потом уже умирать. Но у него получится, он знает. Он сможет заставить срастись часть своего сердца с сердцем Цзян Чэна. И то будет биться вновь. Оно подарит Цзян Чэну новую силу и новую жизнь. Наполнит его тело не совсем человеческой энергией. Но какая разница, если Охотник будет жить? Нет, не просто Охотник… Всё это могущество дано Вэй Усяню не забавы ради, пусть хоть раз послужит чему-то стоящему. — Ты давай исцеляйся, А-Чэн, а я полежу немножко… Мне как-то не очень… Он падает на Цзян Чэна сверху, так и не отнимая рук от его сердца, и проваливается в подобие полусна. И пока час проходит за часом, Вэй Усянь сквозь забытье начинает осознавать, что обнимает брата. Вэй Усянь, не переставая внушать части своего сердца сращивать и восстанавливать чужую плоть и кости, становится тем, кем он был всегда. А раз он им стал, значит, он умирает… Зато теперь он вспомнил, зачем приходит в этот мир каждый День Мёртвых. Вспомнил, кого искал. И чуть ли не начинает смеяться, понимая, что нашёл сразу, а понял только сейчас. А ещё Вэй Ин понимает, что приходил из года в год, вероятно, для того, чтобы сейчас не дать Цзян Чэну умереть… Может, А-Ли знала о грозящей опасности, но не знала, когда именно случится беда? Вот и позволила Вэй Ину немного погулять, а заодно А-Чэна с того света вытащить. Или это была какая-то проверка лично для него? Сможет ли он сделать что-то действительно важное и бескорыстное без привязки к прошлому и чувству вины? Не важно что и как… Важно, что Вэй Ин успел, а под его руками теперь гладкая свежая кожа и ритмично бьётся новое сердце.

◥◣◥◤◢◤◢◣◥◣◥◤◢◤◢◣◥◣◥◤◢◤◢◣◥◣◥◤◢◤

В плену забвения мой разум,

Но сердце помнит о тебе.

Всего себя отдам я сразу,

А после — год в бездонной мгле.

Слились в едино ночь и вечность,

Рожденье, смерть, огонь и лёд.

Мне для страданий — бесконечность,

Для счастья — миг, и тот пройдёт.

Но мне так хочется расстаться:

С обидой, прошлым, пустотой.

И на рассвете повстречаться,

Сердцами слиться, быть с тобой.

AnnaRosarium

◥◣◥◤◢◤◢◣◥◣◥◤◢◤◢◣◥◣◥◤◢◤◢◣◥◣◥◤◢◤

Закольцовывание.

К собственному большому удивлению Вэй Ин все же не умирает. А всего лишь так и лежит у Цзян Чэна на груди в ночной темноте, слушая его дыхание. Это довольно странно, потому что после удара Цзыдяня не одна нечисть не выживает. Но Цзыдянь обнаруживается рядом, тоже вполне живой и рабочий, свернувшийся вокруг руки Цзян Чэна кольцами и, кажется, тоже подпитывающий его энергией своего духа. Такой верный… Вэй Ин улыбается. Они все-таки справились. Поразительно и невероятно то, что без каких-либо глубоких знаний о целительстве Вэй Ин вообще умудрился провернуть подобное, а не убил их обоих. Но по большей части он отталкивался от уверенности, что собственное тело не подведёт. Что если велеть ему втолкнуть в Цзян Чэна жизнь, оно выполнит желание хозяина. — Знаешь, А-Чэн, я всё-таки вспомнил, — тихо начинает он. — Или наконец стал собой? Не знаю, как будет правильнее… Теперь я и тот, кого ты встретил в первый раз, и тот, кто был с тобой перед каждой своей смертью… Вот это мы с тобой в переплёт попали, да, А-Чэн? — Вэй Ин мирно вздыхает, прижимаясь к Цзян Чэну крепче. — Мне кажется, я должен был спасти тебя сегодня, поэтому и приходил… А раз предназначение выполнено, то после рассвета я, наверное, исчезну насовсем. Но все же хорошо, что мы встретились, и что я рассказал тебе нашу историю… — Да, ты рассказал мне нашу историю, — слышит Вэй Ин сказанное немного хриплым голосом и затихает. — Правда, ты был настолько любезен, что умолчал о самом главном. О том, что засунул в меня свое Ядро, и скрыл это… Ничего не напоминает? По нутру Вэй Ина тут же прокатывается озноб. Он приподнимается, садясь сверху, отстраненно отмечает, что собственная рана на груди тоже затянулась, и огромными глазами смотрит на брата. — А-Чэн..? Мой А-Чэн? — Нет, я все ещё тот же А-Чэн. Только вот, как кино от первого лица сейчас посмотревший. Длинное такое. Длиною во всю свою прошлую жизнь. С полным спектром вовлеченности и спецэффектов. — Ох… — больше он не знает, что сказать. Вэй Ин не готов к этому. Он так сильно хотел увидеть брата, но слишком привык к тому, что тот ничего не помнит… А теперь Вэй Ину становится страшно от того, что они всё-таки встретились. — Что ты со мной сделал? — жёстко спрашивает Цзян Чэн, бросая на него грозовой взгляд. — Теперь в тебе часть моего сердца, А-Чэн. Я только так мог вернуть тебя к жизни. — Опять?! — резко выкрикивает он Вэй Ину в лицо, впиваясь пальцами в плечи и встряхивая. — То Ядро в меня свое запихнул, а теперь сердце? Ничего лучше не придумал?! Я разве тебя просил? — Нет, ничего лучше не придумал! — заводится Вэй Ин. — Прекрати нести чушь, А-Чэн! Я что должен был сначала подойти и спросить не против ли ты, если я таким способом вытащу тебя с того света? Только вот, ты бы мне не ответил! — Вновь все сделал по-своему и чувствуешь себя героем?! А я теперь полу-нечисть, да ещё и вновь обязан тебе на всю оставшуюся жизнь? — А-Чэн, хватит! Ты ничем мне не обязан, ни тогда, ни теперь! Когда же тебе это станет понятно?! — Жалеешь, да? — Цзян Чэн смотрит на него снизу-вверх и криво болезненно ухмыляется. — О чем ты? — Жалеешь, что я вспомнил, — уточняет он. — Ты вживил в меня часть себя, а вместе с ней перетекли и воспоминания. Не стоило ожидать чего-то другого, — не сказать, что Вэй Ин особо понимал это, лихорадочно пытаясь придумать, что делать. — Тебе же было так удобно со мной, когда я ничего не помнил. Когда я только и мог, что влюбленно смотреть на тебя! — взгляд Цзян Чэна полыхает гневом. — Тебе это так нравилось?! Издеваться надо мной? Привязать к себе невинными глазами, а потом заставлять по целому году сходить с ума, ради короткой встречи?! — Да что ты такое говоришь?! — кричит в ответ Вэй Ин и чувствует ком в горле. — Я не мог приходить чаще, ты же знаешь! Мне дали всего одну ночь, а все остальное время я спал в чистилище… — зря он это сказал… — Спал? И, что, хорошо спалось? — ядовито переспрашивает Цзян Чэн. — Как удобно. А я всего лишь должен был пять сраных лет грезить тобой, не зная, как жить дальше? Ты вообще понимаешь, что со мной делал?! — Я… — Вэй Ин осекается. — Я просто хотел видеть тебя, потому что скучал. Ничего больше… — Поэтому решил обречь меня на свое редкое общество, чтобы я сох по тебе до конца дней, превращая жизнь в неизвестно что? Тогда лучше бы я сейчас подох, меньше бы мучался! Так ты и тут успел, не дав мне сделать даже этого! — Прекрати… Прекрати… — только и может шептать Вэй Ин, у которого от такой неистовой злобы в голосе брата, не остается сил на возмущение, и, кажется, начинают течь слезы. — Ты сам в меня влюбился, я тебя не заставлял… — Да, ты меня никогда не заставлял. Но почему-то творишь это со мной вторую жизнь подряд! — Что..? — Ничего, мать твою! Как у тебя вообще совести хватило лезть ко мне, если ты постоянно думал о своем брате? — Ты и есть мой брат! — Теперь, но не тогда! Ты же знал, что мне не понять этих хитросплетений перерождения, и я как полный идиот до кровавой пелены ревновал к самому себе! Понравилось из меня дурака делать? — Я не делал из тебя дурака! Но да, мне нравилось с тобой быть… Потому что ты полюбил меня просто так! — срываясь признается Вэй Ин. — А сейчас ты меня ненавидишь! Не знаю на что я рассчитывал… Я знал, что так будет… Знал, — он близок к тому, чтобы начать истерически смеяться. — Знал, что не получу от тебя ничего кроме криков и неприязни. По-другому и не могло быть… Твоя ненависть ко мне слишком сильна, но я сам это сделал, так что пора заканчивать… Ты будешь жить, а это главное, — Вэй Ин, опираясь о землю, пытается встать. Но Цзян Чэн дёргает его за запястье с такой силой, что чуть не вырывает руку из сустава. — Уйти собрался?! Опять?! Ты только это и умеешь?! Превратить чье-нибудь существование в черт знаешь что, а потом уходить? Старейшина Илина после своего возвращения из мертвых бесследно исчез и даже помешанный на нем Лань Ванцзи не смог его отыскать! Опять сбежишь?! — Отпусти, Цзян Чэн! Я не хочу тебя слушать! — Вэй Ин все-таки вырывает руку и встаёт на ноги. — Я не могу! Я так сильно хотел к своему брату, что успел забыть, что брата давно уже нет! Он остался где-то в нашей юности, что живёт только в моих воспоминаниях! — Не смей уходить, после того, что ты со мной сделал! — Цзян Чэн с хрипом приподнимается на локтях. — Думаешь, можешь мне пять лет голову морочить, а потом просто уйти? — А что мне ещё делать?! Я не могу ничего другого! Ты же умрёшь от злости, если проведешь со мной ещё хоть пару минут! — Вэй Ин разворачивается к выходу из двора, где в низкую арку медленно, но верно начинают проникать предрассветные лучи. Он надеется, что отойдет куда-нибудь подальше, а там уже и солнце поднимется над горизонтом, отправив его в небытие. — Я сказал, не смей уходить! Цзыдянь обвивает Вэй Ина за запястье и дёргает назад, вынуждая обернуться. Цзян Чэн стоит в паре шагов и смотрит на него со смесью горечи и гнева. Возможно, Вэй Ину лишь кажется, но с кончиков его пальцев будто срываются черные молнии. — Если ты сейчас уйдешь, я вырву из груди твое чертово сердце и растопчу, сдохнув потом с чистой совестью! — Ты этого не сделаешь! — пугается Вэй Ин. — И ты же не хочешь иметь со мной ничего общего! Зачем держишь? Не понимаю, чего ты от меня хочешь! Самолично убить? Так убивай давай, как будто я против! — А ты думаешь я сам понимаю, чего от тебя хочу?! Посмотри на меня! — взгляд Цзян Чэна начинает отдавать безумием, и это действительно пугает. Он выставляет вперёд руки, которые трясутся. — Посмотри! Что ты со мной сделал? Во мне теперь тьма! Там какая-то сила, которую я не понимаю! У меня внутри столько всего, что голова вот-вот взорвется! Прошлое и настоящее никак не могут улечься! Они разрывают меня на части! Ты говоришь, что не можешь?! Так я тоже не могу! Мне настолько паршиво, что тянет выблевать внутренности! И я не знаю, как реагировать на все это! Я не знаю, как мне реагировать на тебя! Что с тобой вообще делать! Не знаю, как на тебя смотреть! Как с тобой говорить! Поэтому я не могу на тебя не кричать! — А-Чэн… — у Вэй Ина сердце сжимается, глядя на него и его состояние. Ему хотелось уйти, бросив брата вот так..? Да кто же он после этого… Он неуверенно делает шаг вперёд, а Цзян Чэн продолжает: — Убить тебя?! Всерьез предполагаешь, что я могу по-настоящему это сделать? Мне по-твоему мало того, что в ущелье я тебя считай сам сбросил? Или того, что каждый год тебя убивал? Думаешь, я действительно такая бессердечная тварь? Думаешь, я не понимаю, что ты мне сейчас жизнь спас? Что ты нашел меня спустя тысячелетия и пять лет обрекаешь себя на смерть, потому что я тебе дорог? Что боль ты мне причиняешь по любой причине, но только не специально?! Что будь ты на самом деле плохим братом, то искал бы какого-нибудь своего Лань Ванцзи, который только и делал, что боготворил тебя? Он между прочим совсем недалеко от меня на смежной работе пристроился! Но ты выбрал брата, который слова доброго тебе не сказал, после появления Старейшины Илина! Как мне себя чувствовать после этого?! — голос Цзян Чэна совсем срывается на хрип. — Что мне делать с тобой таким?! — Ничего, — Вэй Ин порывисто шагает к нему и обнимает. — Со мной ничего не надо делать, — он, зажмурившись, ожидает удара или очередной брошенной сгоряча фразы. Но вместо этого… Цзян Чэн неожиданно сжимает его в ответ так крепко, что позвоночник хрустит и дыхание перехватывает. В уголках глаз тут же начинает щипать и Вэй Ин еле проговаривает: — Просто постой так немного, а я помогу тебе успокоиться… Помогу угомонить эту новую силу. Ничего, ты к ней скоро привыкнешь, — он собирает все, что есть внутри, в теплые потоки спокойствия и старается влить их через свое сердце в чужую грудь. Наверное, между ними навсегда останется связь… Цзян Чэна все еще трясет в его руках, но спустя с десяток минут озноб сходит на нет, а дыхание относительно выравнивается. Вэй Ин, который все это время стоит и думает о том, что ничего кроме этих объятий ему в жизни не нужно, понимает, что пора отпускать, но не может. — Тебе стало полегче? — Да… — Можешь еще покричать, если хочешь. — Не хочу. Вэй Ина тянет сказать что-нибудь, но слова застревают в горле: он осознает, что чем бы это ни было, оно будет иметь мало смысла и не принесет особого результата. Они и так столько всего друг другу наговорили, что на пару жизней вперёд хватит… Но, не способный долго молчать и переполненный до краев чувствами, Вэй Ин импульсивно и судорожно шепчет брату куда-то в самое ухо: — А-Чэн, я так скучал… Я до сих пор так скучаю… Так скучаю по тем, кем мы были… Цзян Чэн некоторое время молчит, а затем негромко отвечает: — И я. Но их больше нет. Они давно умерли. — Я знаю-знаю… Но разве мы не можем быть какими-то другими? Какими-то новыми? — Можем… — раздается глухое в макушку. — Наверное, можем, А-Ин. Мы уже другие. — Боже, А-Чэн, я так не хочу тебя отпускать, — Вэй Ин не выдерживает и всхлипывает. — Так не хочу уходить от тебя. За свои жизни я совершил столько ошибок, что волей не волей должен был хоть чему-то научиться… Но я опять лишь мучал тебя, думая только о себе. Не буду просить прощения, потому что не заслужил, но я бы так хотел остаться рядом… Хотя бы чтобы спину тебе на выездах прикрывать, опять же ради собственного эгоизма и спокойствия… — Думаю… Когда Не Минцзюэ поймет примерную ситуацию и примет тот факт, что один из его сотрудников теперь полунечисть, он не станет возражать, если к нему на ставку попросится ещё одно исчадие ада. — Было бы здорово, — Вэй Ин улыбается и заглядывает Цзян Чэну в лицо, привычно гладя его по щеке. — И мне так жаль, что это невозможно. Боюсь, время почти закончилось. — А-Ин, обернись. Он непонимающе смотрит, а затем оборачивается, и видит яркие солнечные лучи заполнившие дворовую арку и подползшие к ним почти вплотную. Солнце встало. Рассвет наступил. Когда это случилось? Неужели, пока они стояли молча? Поэтому… Поэтому Цзян Чэн сказал, что они уже другие? — Якорь… Она говорила, что мне нужен якорь. Значит, это ты А-Чэн… — тихо произносит ошарашенный Вэй Ин. — Мы теперь правда связаны, — он касается ладонью середины чужой груди. — Часть моего сердца в тебе привязала меня к этому миру. — Понятие не имею о чем ты, но надеюсь, это не значит, что если я отпущу, ты растворишься в пространстве? — Цзян Чэн неуверенно наклоняет голову, но на всякий случай стискивает руки на его талии крепче. В уголке его губ могла бы мелькнуть едва заметная улыбка, позволь он ей. — Я был бы не против, обнимай ты меня все время, — не спорит Вэй Ин. — Но это значит всего лишь то, что найдя и вспомнив своего брата, я могу остаться с ним. Если брат, конечно, позволит… — Позволю… Разве я могу тебе запретить? — Тогда сейчас я буду запрещать! — пылко перебивает Вэй Ин, опасно сужая глаза. — Ни на один вызов ты больше без меня не поедешь! Иначе я сам тебя прикончу! Будь добр объясни, каким невероятным образом ты вообще оказался в такой мясорубке один?! — уж очень жуткая сложилась ситуация, которая теперь, когда страх за чужую жизнь окончательно отпустил, вызывает лишь возмущение и негодование. — Куда подевался твой напарник? Целая ночь прошла, а никакого подкрепления! — Мой напарник Не Хуайсан. И он не в курсе… Скорее всего думает, что я до сих пор с тобой гуляю, — с видом провинившегося самонадеянного подростка поясняет Цзян Чэн. — Здесь по всему периметру двора вкопаны блокирующие талисманы. Колдун неплохо подготовился, поэтому по картам всплески было не уловить. А я… После случая с ведьмой я захотел сам разобраться в устройстве наручных навигаторов, даже кое-кого из техотдела попросил меня поднатаскать. Но в итоге все равно не вышло выставить настройки на своем так, чтобы стрелка вела к выбросам напрямую. К тому же после этого он иногда начинал барахлить и указывал неверное направление, но я не отключал эту функцию… Сегодня навигатор опять перемкнуло: будто своей жизнью зажил и отправил меня к этому месту. Я думал, тревога ложная, решил проверить быстро, а следом к тебе… Телефон я разбил, гарнитуру потерял еще в самом начале, а ракетницу не пропустили бы блоки, поэтому и подмоге взяться было неоткуда. — Ясно, А-Чэн… — внимательно выслушав, Вэй Ин вздыхает и, не удержавшись, вновь до хруста сжимает брата в объятиях. — Поступок больше в моем духе, но, ладно, это уже не важно, — бурчит он куда-то Цзян Чэну в плечо. — Главное, что ты жив-здоров… Не знаю, что бы я делал, закончись все по-другому… Наверное, пошел бы искать тебя на ту сторону… — Ну все, не драматизируй, я живой, — Цзян Чэн с долей смущения в голосе пресекает его попытки вновь впасть в рефлексию, в конце добавляя: — Живой благодаря тебе. Но что еще ты планируешь делать в этой жизни помимо того, чтобы таскаться за мной на работе? — он мягко отстраняет брата и встречается с ним пытливым взглядом. Вэй Ин стойко его выдерживает и без запинки отвечает: — В первую очередь займусь последствиями своего не слишком оригинального спасения. Помогу тебе разобраться с новой силой, за которую ответственен, научу ей пользоваться… — Ты знаешь значение слова «ответственен»? — излишне удивленно переспрашивает Цзян Чэн. — Оно не слишком для тебя сложное? Может быть, ты всё-таки не мой брат? — Заткнись, А-Чэн, — Вэй Ин фыркает и ему в этот момент становится настолько легче, будто мешок камней с шеи сняли. — И ты вроде только что предлагал работу на полной ставке? Или мне показалось? — он хмыкает, не в состоянии перестать смотреть на брата и впитывать в себя каждую черточку на лице. — Ты работаешь с братьями Не, подумать только… Вот это переплетения, А-Чэн, так интересно… Те же люди рядом в одном временном потоке. Вы и правда, как заклинатели из прошлого, собрались все вместе, чтобы бороться с темными силами. Судьба забавная штука… Ой, А-Чэн! — внезапно спохватывается он. — Помнишь мы с тобой вампира ловили? Это ведь А-Юань. Помнишь его? Вэнь Юань… Ты знаешь, что с ним потом случилось? Лицо Цзян Чэна приобретает странное выражение. Он поджимает губы и неловко отводит взгляд в сторону. — Я хотел тебе рассказать, но за последние пару раз момента как-то не нашлось… В общем, ему сначала помогли Лани, посадив на синтетическую кровь, и оставили у себя. А потом он пришел к нам и сказал, что хочет узнать тех, кто вытащил его, не дав стать полноценным кровопийцей. Естественно, с тобой я его познакомить не мог, но суть в том, что он уже почти три года работает у нас… Они с Хуайсаном хорошо поладили. — А-Чэн! — восторженный Вэй Ин обнимает брата за шею ещё крепче. — Вот это новости! Малыш А-Юань с вами! — Если хочешь увидеться, то уже завтра. Скажу им с Не-сюном, чтобы на кофе зашли. В любом случае нужно объяснить всю эту безумную ситуацию, а сейчас пойдём… — Куда? — Куда-куда? Домой. Посмотри на нас, — скептически вздыхает Цзян Чэн. — Мы в грязи и крови по самые макушки, до душа бы добраться… — Домой? — в оцепенении переспрашивает Вэй Ин. — Не хочешь жить у меня? — по-своему понимает брат. — Тогда снимешь себе квартиру, как деньги появятся… — Совсем дурак! — ему прилетает лёгкий подзатыльник. — Конечно, я хочу жить у тебя! Только у тебя и никого больше! И только попробуй меня выставить! — Тогда поехали, я чертовки устал. Да и ты, наверное, тоже. Вспомнить бы ещё, где машина припаркована… — Цзян Чэн берёт его за руку и первым идёт к выходу из подворотни. А Вэй Ин не может не думать о нём и слове «дом» в одном предложении и не ловить жгучие приступы счастья.

• ══── ⫷⫸ ──══ •

Когда они садятся в машину, Вэй Ин чувствует себя очень хорошо. Пока они едут по светлеющим улицам до квартиры Цзян Чэна, Вэй Ин тоже чувствует себя очень хорошо. А вот когда они добираются до дома, Вэй Ину становится уже не так хорошо… Потому что пока он плавал в своих безбрежных потоках счастья, Цзян Чэн успел отстраниться и почти закрыться во время пути. Он вроде вёл себя обычно, но в движениях и взгляде с каждой минутой ощущалось всё больше напряжения. Вэй Ин понимал, что они только всё с горем пополам выяснили, только пришли в себя и что Цзян Чэну нужно дать время. Но Вэй Ину вдруг становится очень страшно, что между ними всё так и останется. Эта отчуждённость, присущая тем, кто никак не может разобраться в своих отношениях и отдаляется только сильнее. Обо всем этом Вэй Ин думает, пока не заходит на кухню и не переводит взгляд от холодильника, где на магнит прицеплена их фотография из фото-будки, до подоконника, на котором свернулась плюшевая ласка. После этого думать у Вэй Ина не получается, потому что сердце в груди сжимает слишком болезненной нежностью, а ноги сами разворачивают его в сторону ванны. Он решительно дёргает ручку на себя и заходит. Быстро скидывает все грязные вещи, а затем сдвигает дверь большой полукруглой душевой кабины. — Неужели, так хотелось помыться, что не мог десять минут подождать? — Цзян Чэн вздёргивает бровь, но отходит в сторону, пропуская его. Вэй Ин только усиленно кивает, задвигает дверь обратно и берёт мыло. Он методично смывает с тела и волос всю кровь и грязь, а когда кожа под пальцами начинает скрипеть, позволяет себе пройтись поплывшим взглядом по спине Цзян Чэна, который всё так же продолжает водные процедуры, но упорно отвернувшись. — А-Чэн, — Вэй Ин касается его плеча и мягко разворачивает. — Ну чего? — брат стоит опустив взгляд, всё с тем же равнодушным выражением на лице, что появилось сразу после инцидента во дворе. — Посмотри на меня, — ладони Вэй Ина обхватывают его лицо и вздёргивают вверх, заставляя их глаза оказаться друг напротив друга. Всё, что касалось эмоций и чувств, всегда было для Цзян Чэна очень сложным, поэтому сейчас ему нужно немного помочь… — А-Чэн, — вновь зовёт он. — Я не переживу, не вынесу и, скорее всего, поеду головой, если мы ещё пару лет будем выяснять, что же между нами на самом деле происходит. Ты, скорее всего, тоже. Поэтому… — Вэй Ин притягивает его к себе и легко целует одними губами, лишь обозначая намерения. — Я очень хочу быть с тобой. Всегда, — он касается кончиками пальцев покрасневшей скулы Цзян Чэна, чувствуя внутреннюю дрожь даже от такой малости. — Я постараюсь дать тебе всё то, чего лишил в прошлый раз, — Вэй Ин вдыхает поглубже. — И я очень хочу быть с тобой не только как с братом. Кажется, всегда хотел… Я приму любой выбор. Но если ты всё ещё любишь и хочешь меня в этом плане, то забирай уже наконец… Больше ничего Вэй Ин сказать не успевает, потому что охает от того с какой силой его впечатывают в стену душевой кабины, а затем впиваются в рот жарким поцелуем. Он не способен сдержать улыбки и улыбается прямо в поцелуй, а дальше может только цепляться за плечи Цзян Чэна, дотягиваться губами везде, куда получится, и наслаждаться близостью его потрясающего обнажённого тела. Последняя здравая мысль, которая посещает Вэй Ина, мелькает и тут же пропадает… Она о том, что их ждёт абсолютно новая, очень захватывающая и непременно полная счастливых моментов нечеловечески долгая жизнь. Они постараются. Они смогут сделать её такой.

КОНЕЦ