Сломанный лотос

— Брат? — Лань Чжань зашел в палату, внимательно оглядывая бледного и хрупко выглядящего брата. — Здравствуй, Ванцзи, — Сичэнь как-то нервно сглотнул и отвел взгляд. Лань Чжань нахмурился и, подвинув стул к кровати, присел, взяв брата за руку. — Все в порядке? Что-то болит? Может, надо позвать врача? — обеспокоенно спросил он, вглядываясь в старшего брата. Его только сегодня перевели из интенсивной терапии в обычную палату и разрешили посещения, пока только родственникам. Ванцзи сразу же пошел к нему, все эти дни они не находили покоя, не зная, выживет ли Сичэнь после обширной кровопотери и шока, которые он пережил. Цзян Чэн спал на диванчике в коридоре, категорически отказываясь куда-либо уходить, и чуть не придушил врача, когда узнал, что его еще не пустят сегодня к больному. Вэй Ин оттащил разъяренного брата от несчастного доктора и все-таки уговорил пойти поспать домой и заодно привести себя в порядок, чтобы не вызывать у медперсонала желание вызвать полицию, увидев в коридоре грозного, невыспавшегося и вообще довольно подозрительно выглядящего человека. — Брат? — Ванцзи нахмурился еще больше, видя, что с Сичэнем что-то не то. — Не надо, Ванцзи, — вздохнул Сичэнь, — не надо врача, со мной все в порядке. Цзян Чэн не придет? — Его не пустили, сказали, пока только родственники. — Конечно, родственники... — как-то потеряно выдохнул старший Лань. И тут же перевел тему: — Как вы? Как дети? С ними все в порядке? — Да, все нормально. Дети перенервничали, конечно, в тот день. Мы не успели их увести, когда появился Чэн с тобой окровавленным на руках, испугались все, и дети в том числе. Сейчас они в Пристани Лотоса, господин Цзян и мадам Юй чувствуют свою вину, что детей похитили именно из Пристани, усилили охрану, не спускают с детей глаз. — Лань Чжань улыбнулся. — Ну, и балуют конечно. В общем, с детьми все хорошо, хотя они постоянно спрашивают о тебе. Как только врачи разрешат, сразу приведем их. — Дядя? — осторожно спросил Сичэнь. — Арестован, ему предъявляют столько обвинений, что я даже все не помню. Сичэнь тяжело вздохнул: — Ты был прав, а я тебя не послушал, извини. — Не надо извиняться! Да, и, возможно, именно ты своими действиями задержал дядю и полиция успела его перехватить, иначе не известно, куда бы он увез детей и где бы мы их искали, — Ванцзи сжал кулаки, представив эту картину. — Как Вэй Ин? — Хорошо, — Ванцзи помедлил. — Сейчас уже лучше, ему пришлось какое-то время приходить в себя, несколько дней от детей не отходил, но уже все хорошо. Тем более его отвлекает забота о… — Ванцзи помедлил и пристально посмотрел на Сичэня, — о брате. Сичэнь резко выдохнул и опять отвел глаза. — Хуань? — младший Лань сильнее сжал руку брата. — Что-то всё-таки происходит! — Ванцзи, я… — Лань Сичэнь помедлил собираясь с духом. — Я все вспомнил, — ореховые глаза встретились взглядом с пораженно распахнутыми золотыми. — Что? Как? Когда? И ты ничего не сказал? Остался с этим один на один?! — Ванцзи подался вперед и обнял брата. Сичэнь судорожно вздохнул, но обнял брата в ответ, пробормотав куда-то ему в плечо: — Не сказал, не до этого было. Я смутно помню, как Чэн меня нашел, потом провал, потом очнулся уже в скорой, на руках рыдающего Цзян Чэна, он так и держал меня, мешая врачам, а у меня в голове как будто дверь распахнулась и все воспоминания вернулись разом, они на меня нахлынули волной и я опять потерял сознание. Потом, приходя в себя в реанимации, вспоминал моменты, прокручивал воспоминания… Ох, Ванцзи, я не знаю, как об этом говорить, это… сложно, больно. Пока я еще не вспомнил, а только догадывался, я думал, у нас с Чэном что-то было в прошлом, он себя вел так, как будто потерял самое важное в жизни с моей комой, а сейчас… Да мы же даже не объяснились толком! Может, и не нужен я ему с моей памятью, может, его больше устраивал я такой… как чистый лист, чтобы написать на нем что-то свое, как это хотел сделать дядя! Ванцзи сильнее сжал в объятиях брата: — Не надо! Не смей сравнивать их! Чэн вспыльчивый, несдержанный, временами грубый, да, но более честного человека я не встречал! Он никогда бы даже думать не стал о том, чтобы воспользоваться твоим положением в свою пользу. Ты не видел, как он всю эту ситуацию переживал! И не надо думать, что то, что вы не смогли объясниться тогда, не позволит вам этого сделать сейчас! Уж что я точно вынес из всей этой истории, так это то, что не надо молчать о своих чувствах! О них надо говорить, в принципе, всегда надо говорить, решать проблемы разговорами, обсуждать, может быть, ругаться, но обязательно говорить и не держать все в себе! — А-Чжань! Спасибо, спасибо, да, ты прав, убегать от этого не выход.

***

Дверь открылась, и на пороге нерешительно застыл Цзян Чэн. Сичэнь смотрел на него, невольно сравнивая с образом из вновь обретенной памяти, и с горечью убеждался, что мужчине напротив годы его комы дались нелегко. Какое-то время они пристально смотрели друг на друга, пока Чэн рвано не выдохнул: — Ты все вспомнил! — Что? — опешил Сичэнь. — Как ты..? Это Ванцзи тебе сказал? Чэн горько усмехнулся и, наконец, зашел в палату, осторожно прикрыв за собой дверь. — Нет. Ты смотришь на меня совсем другим взглядом, — он помедлил, остановившись недалеко от кровати Сичэня, — настороженно, как будто боишься меня. — Чэн! — Хуань подался вперед слишком резко и, не удержав равновесие, покачнулся, падая. — Что ж ты творишь-то, идиот! — Чэн подскочил к падающему Сичэню, ловя его и усаживая на кровать. Устроив больного с максимальным комфортом, он, наконец, заглянул ему в глаза. — Когда ты все вспомнил? — В скорой, по дороге в больницу. — И ничего не сказал?!.. Сичэнь внимательно смотрел на мужчину перед собой и видел, как в серых с фиолетовым отливом глазах зарождаются гневные молнии. Блуждая взглядом по лицу мужчины напротив, он чувствовал, как все сомнения улетучиваются, оставляя только голую неприкрытую истину: он хочет, чтобы этот человек был с ним всю жизнь, и даже после. И не имеет значения, что происходило до и что произойдет после, просто он должен во что бы то ни стало удержать этого человека и не упустить снова. Недолго думая, Сичэнь притянул парня к себе и впился в его губы грубым, полным страсти поцелуем, преодолевая сопротивление. Прекратив целоваться так же резко, как и начал, Сичэнь крепко, но нежно обнял ладонями лицо Чэна и сказал: — Прекрати, пожалуйста! Прекрати выстраивать в своей бедовой голове стены, которые мне опять придётся рушить! Запомни раз и навсегда: ты мой свет, моё счастье, ты тот самый человек, без которого я не могу жить, дышать, существовать. Ты лотос моей души, и я больше не желаю слушать ни одной причины, почему мы не можем быть вместе. Ты понял меня? Чэну не оставалось ничего другого, как кивнуть в ответ и отдаться новому поцелую, нежному и полному любви, который смёл, наконец, все его сомнения и поселил в душе вечную весну.