Quos Deus perdere vult dementat prius

После неудавшегося разговора с Тэхёном, Чимина снова заперли. Полдня он бил в двери и кричал, чтобы его выпустили, оставшийся же день он просто провалялся на кровати Тэхёна, стараясь ни о чём не думать, потому что если постоянно прибывать в своих думах, то можно сойти с ума, а он ещё Чимину нужен, чтобы сокрушить несокрушимого, в конце концов, и у того есть слабости. Омега укутывается в одеяло и лежит, прижав ноги к груди. Хочется пить, хочется кушать, хочется убить чёртового Чон Чонгука и спалить этот дворец до тла, потому что Чимину уже больно, хотя он здесь почти день. Он слышит, как открывается дверь и кто-то чем-то шумит, наверное, ему принесли поесть. Тот, кто гремел посудой, выходит, и Чимин тут же вылезает из своего укрытия. Он чуть запутался в одеяле, но, упав на колени, омега всё-таки доползает до столика, где лежало что-то вкусное. Гордость гордостью, но Чимин ужасно хотел есть, но вспомнив, что и так терпел подачки Чона во время пути, вновь возвращается к своему укрытию. Ему надо бежать, желательно далеко, желательно туда, где нет этого проклятого Чонгука. Только для начала надо выбраться из покоев, а сделать это практически невозможно, потому что двери заперты снаружи. То ли усталость, то ли постоянные мысли о побеге изнуряют Чимина, поэтому он, развалившись на чужой постели, засыпает. Засыпает, не думая, для чего он нужен альфе, почему его брат так изменился и почему он не хотел этого видеть, почему кровать Тэхёна настолько мягкая. Он либо сбежит отсюда, либо умрёт.

***

Тэхён, что ушёл от омеги, вернулся к своим обязанностям, не забывая думать об этой бестии. У того склочный характер, и он не похож на тех омег, что бывали тут. Наверняка Чимин ещё устроит им нелёгкую жизнь, но пока Тэхён об этом не думает, его воспитанием он займётся завтра, а пока этот волчонок пусть отдыхает. Омега быстро уходит в дела, полностью отдаваясь процессу. Он не переставая ругает омег, что слоняются без дела, хотя, что им ещё делать, проверяет, всё ли готово для обеда, заглядывает к главному смотрителю и докладывает ему о проведённых делах, потом снова в гарем, чтобы раздать указания. Но не успевает Тэхён дойти до главного зала, как его окликают. — Тэхён, — это один из гарема Чонгука. Приятный паренёк, которого зовут Чи. — Ты что-то хотел? Быстрее, а то спешу, и если я… — Тебя господин Хосок ищет, — стоит услышать проклятое имя, как Тэхён стаёт в ступор. — К тому же он безумно зол… — У-у-у, мы сегодня лишимся нашего Тэхёни, — слышится со стороны. Тэхён шикает на омег, которые заливаются смехом прикрывая рты аккуратными ручками, а Тэхён принимается идти на верную смерть к Смерти. Хосок только недавно приехал, что он уже успел ему сделать? После того случая Тэхён старался с ним не контактировать, никак не смотреть, да даже рядом стоять было невыносимо, но он терпел, потому что мало ли что могут подумать. Он быстро стал ориентироваться в новом дворце, так как сам прикладывал немало усилий в его переустройстве. Теперь здесь возможно дышать, Тэхён поставил по вкусу цветы, даже давал советы Чонгуку, какую и где статую лучше поставить, какой ковёр расстелить и всё в этом духе, альфа прислушивался к его советам и благодарил. Теперь это место не такое мрачное, как было. Если раньше здесь слонялись тучи, прибывали грозы, а люди ходили понурые, то сейчас взошло долгожданное солнце, которому Тэхён нарадоваться не может. И, наверное, не сможет, потому что холод постоянно за ним ступает, тенью на его тень оседает, заставляет от страха трястись, но тем не менее он сам в его лапы следует, себя успокаивает. Стоит дойти до нужного этажа, у Тэхёна руки трястись начинают и дышать становится всё тяжелее, будто кто-то воздух выкачивает. Омега, выдохнув и надеясь, что сегодня его не убьют, раскрывает двери, совершенно забыв, что должен постучаться, совершенно забыв, к кому он в покои вошёл. Хосок стоит у окна и усиленно что-то втирает в руки. Тэхён зашёл бесшумно, тихонько прикрыв двери. Он замирает, видит Хосока, всего сосредоточенного. Омега глаз не может оторвать, по новой влюбляется в его скулы, шрамы, золотые глаза. Тэхён позволяет себе улыбнуться и в блаженстве прикрыть глаза из-за витающего в покоях запаха. И, немного придя в себя, Тэхён замечает, что видит его руки. Омеге с трудом удаётся не вскрикнуть. За все пять лет, что он здесь, он никогда не видел их без толстой чёрной кожи. Хосок постоянно был в перчатках, а сейчас они спокойно лежат на столе. Омега глаз спустить не может. У Хосока длинные, чуть ли не костлявые пальцы, ладонь широкая, наверняка грубая и наверняка следы запросто может оставить. Но смущает одно, кожа на руках, на всех кистях, может, даже и плечи и предплечья чем-то изуродованы. Короче, вся кожа будто была чем-то поражена, будто её разъели или сожгли. Как бумага, которую жгут, она сморщивается, края обугливаются и превращаются в пепел, так и кожа рук Хосока. Тэхёну кажется, что он смотрит целую вечность на эти шрамы, на эту лопнутую кожу и устрашающие порезы. Но на самом деле проходит не больше секунды, как Тэхёна выдёргивает холодный, леденящий даже самый горячий клочок тэхёнового тела, голос. Омеге не доводилось видеть альфу таким, он до ужаса изменился в лице, гримаса злости исказило лицо. Вот теперь Тэхён боится и не на шутку, если раньше ему было страшно, но он знал, что Хосок ничего ему не сделает, а сейчас всё по-другому. Во взгляде нет ничего, что так когда-то привлекло Тэхёна. Хосок подходит и вцепляется руками в плечи омеги, трясти грубо начинает. — Ты почему не постучал? — у Тэхёна выходят только несвязные речи, ибо ему очень страшно, что даже плакать хочется. — Я разрешал тебе входить? — рычит альфа и не унимает свой пыл но, завидя, что омегу начинает трясти, начинает успокаивать своего зверя, а потом и Тэхёна. Он будет постоянно злиться на себя, что причиняет вред своему хрупкому лепесточку, никогда себе это не простит, но он борется, сам себя одолевает, чтобы не сорваться. — Прости, прости, мой мальчик, — шепчет он тому на ухо, пока Тэхён орошает его рубашку драгоценными бриллиантами, коим нет нигде прототипа. — Прости, Тэхён, я снова сорвался, прости, — шепчет, пока хватка омеги сильнее становится. Хосок ближе жмёт хрупкое тело к себе и не перестаёт успокаивать. Снова заставляет своего мальчика слёзы лить. Вдруг он резко подхватывает Тэхёна и садится на кровать. Спустя минут десять Тэхён успокаивается, но лица не показывает и только вжиматься продолжает. — Я не хотел, чтобы ты видел это уродство, прости, что пришлось увидеть, — Тэхён распахивает влажные от слёз глаза и отстраняется от такой же мокрой груди альфы. Хосок утирает большим пальцем следы слёз и невесомо целует в лоб. Впервые Тэхён получает столько нежности, граничащей на грани безумия и боли. Теперь не того, кого Смертью называют, видит Тэхён, есть только Хосок, что был столько времени добр к нему и даже внезапные порывы злобы всё смогло затмить робкое касание щеки и её поглаживание, мягкий поцелуй, тёплая улыбка, схожая с оскалом, даже грубая кожа штанов, что кажется лучшим сидением. Омега, слегка приоткрыв рот, смотрит растерянными и недоумевающими глазами на альфу. Он действительно такого ужасного о Тэхёне мнения, что он может подумать об уродстве Хосоковых рук. За эту секунду ему ни разу не показалось, что Хосок ужасен, как и за всё время, проведённое рядом. Да, поступки того оставляли желать лучшего, но в сердце Тэхёна тот не был монстром или чудовищем, он знал, что у него тоже есть чувства, что его легко вывести на эмоции, а именно Тэхёну, который лишний раз улыбнётся и плавит своей улыбкой альфу, сам не понимая, каким оружием идёт на него. И его кожа вовсе не страшная, потому что чистая душа Тэхёна не способна расценивать это как уродство. Для него это творение. Хосоку точно было больно, потому что раны тяжёлые, но тот, кто никогда ни страдал ни физически, ни морально, не ощутит истинного. И дело не в жалости Тэхёна, а его искреннем желании заставить этого альфу думать, что его руки не ужасны. Он хочет, чтобы тот полюбил себя, что бы то, что считают уродством, было действительно красиво для него. Тэхён, впервые сидевший на коленях альфы, удобнее на них располагается и аккуратно берёт правую руку, потому что другой его поддерживает Хосок. Альфа не смеет противиться, он видит, как омега внимательно рассматривает его «рисунки» и ничего не говорит. Дальнейшее действие просто повергло Хосока в шок — Тэхён подносит к своим искусанным губам его уродливую руку и целует. А Хосоку этот поцелуй смертью кажется. Но ведь два раза не умирают, но сегодня Чон Хосок нарушает все законы, потому что виновник сейчас сидит на его коленях и каждый шрамик, каждый обугленный кусочек целует и улыбку дарит. В этот момент Хосок готов раздеться, чтобы Тэхён всё ему расцеловал, но это будет слишком, это будет слишком большим шагом, поэтому Хосок только наблюдает, как шевелятся ресницы, словно веер в жару, как остаются мокрые следы на руках от горячего поцелуя. Ещё никто так к Хосоку не относился, никто не смел видеть его шрамы. Никто, кроме Тэхёна. Он первый после Чонгука, кто всё это видит и не пугается, потому что первый опыт показал, что никому не нравится тело, всё израненное и обугленное. Но у Тэхёна нет ни отвращения, ни страха, тот серьёзное лицо делает, брови сводит и губы поджимает. И это тот, кто пару минут назад плакал из-за крика. Тэхён поднимает голову и видит, что альфа смеётся. — Что смешного? — робко интересуется он, но руки не убирает. — Ты лил слёзы, потому что я накричал на тебя, а сейчас ты сам готов наорать на меня. — Да, мой господин. Я очень зол на вас, если вы считаете меня таким мерзким омегой, — глаза Хосока расширяются со скоростью света, потому что он бы никогда бы не подумал так назвать самое драгоценное существо мира. — Уж помолчите, — Тэхён начинает показывать зубы в шуточной форме, что очень радует Хосока, он замолкает и даёт слово омеге. — Если вы считаете, что я могу считать ваши руки, — Тэхён вновь подносит их к своим губам и целует, — уродливыми, то я обижусь и не буду разговаривать с вами до конца своих дней. — Хосок вновь заливается смехом, откидывая голову назад. — Ах, вам смешно. Ну хорошо, — Тэхён не знает, откуда у него взялась то ли сила, то ли дурость, но он набрасывается на Хосока и начинает кусать его шею, которую альфа любезно открыл. Тот не успевает понять, как Тэхён шуточные укусы на нём оставляет. Он не оставляет себя в долгу и щипает того за бока. Омега вскрикивает от внезапной боли, а в следующую секунду оказывается прижатым альфой на мягкой кровати. Он впервые видит такое ясное пламя янтаря, которое даже не старается его опалить. Огонь будто сам омегу защищает, кружится вокруг, но не даёт к себе прикоснуться, чтобы тот не обжёгся. Хосок видит большие ореховые глаза, которые светятся счастьем. Он падает рядом, слегка завалившись, и об щёку своей слегка выступающей щетиной начинает тереться. Как ни странно, но омега начинает отвечать. Они лежат так пару минут. Тэхён страшится своего изменения, потому что только стоило Смерти протянуть руку, так он успокоился и стал лучше себя чувствовать. А Хосок впервые чувствует такой прилив счастья, что ему и не снился. Он, словно мотылёк, летящий на пламя, сгорает от любви. От любви к этому крошечному, с ореховыми глазами, сразу воспламеняющемуся лепесточку. — Ваши шрамы прекрасны и уникальны, — Тэхён пытается встать, но Хосок удерживает его за грудь и заставляет снова лечь и продолжить свою речь. — Знаете, — омега ложится боком, чтобы изучить открытое только для него лицо альфы. — У меня есть один друг, который может любую рану вылечить, любой шрамик убрать. Позвольте, я вам помо… — к чёрту, что это повторяется уже второй раз, но Хосок не может просто так наблюдать, видеть, как малиновые губы шевелятся и манят их поцеловать, сок высосать. Хосок с радостью это и делает, потому что он знает, что Тэхён не отстранится, но не из-за страха, а из-за такого же дикого желания. Руки, именно руки, не кожаные перчатки, а именно горячие руки, что снимают с Тэхёна кожу, но так аккуратно, будто этому учился несколько лет, ложатся на бока омеги и сжимать начинают. А он и учился, потому что омега был недосягаем столько времени, что у Хосока отсутствует всякая сила воля с ним, поэтому он чувствует себя зверем, что изголодался и теперь наконец-то заполучил желанный кусочек. Тэхён под ним ватным, невесомым становится. Обхватывает шею руками и к себе прижимает. Это не те касания, которые были ранее, это совершенное иное и новое. Тэхён отдаётся ему целиком и полностью. Хосок судорожно мажет губами по шее, по ключицам, ловя постоянно тяжёлые вздохи. Омега под ним выгибается, на локтях уже стоит. Альфа не помнит себя от переизбытка ощущений. Сейчас под ним нежный цветочек, который лепестки перед ним раскрывает. Хосок надеется, что не раздавит их или не станет вредителем. Он от шеи к губам снова поднимается, чувствуя, что хватка омеги сильнее стала, тот норовит ему волосы выдернуть клоком. Хосок врывается в чужой рот и страстно, с небольшой болью, вырывая еле уловимое мычания от удовольствия, продолжает целовать. Он дарит нежность, подсыпанную болью. Он по-другому не может, но старается, впервые к кому-то нежность проявляется. Он даже не раздел Тэхёна, а будь под ним другой омега, то из того давно стоны доносились. Но нельзя, потому что с ним только аккуратно, невесомо, чтобы удовольствие принести. Тэхён мычит в поцелуй и сам, не понимая от чего, поддаётся бёдрами навстречу, будто прося большего. Хосок улыбается в поцелуй, а Тэхён краской заливаться начинает, ибо безумно стыдно от собственного желания. Он давно не ребёнок, но он тот, у кого никогда не было альфы, потому что либо он сам не хотел, а в большинстве случаев боялся, а где-то ступала тень Смерти, уничтожая соперников. Хосок не терпелив и это понятно, потому что он так давно хотел откусить кусочек от тела Тэхёна, что не может уже сдерживаться. Он аккуратно снимает с него белую блузу и бросает ту на пол, при этом не разлучая поцелуя. Тэхён отвечает ему и не устаёт, отдаёт такое же желание и ярость, что Хосок только от этого готов содрать с того штаны и войти в податливое, девственное тело. Теперь очередь Тэхёна улыбаться, потому что альфа не может справиться со шнуровкой его штанов. — Как вы голодны, мой господин, — Тэхён пошло облизывает истерзанные губы, а Хосок не понимает, откуда в ангеле столько черноты находится, но это его не останавливает. Он вновь возвращается к поцелую, который прерывает стук в дверь. — Что за… — не понимает альфа и, надев наспех рубашку, идёт к дверям. Там он замечает стражника, что пришёл с донесением. Он передаёт свиток Хосоку, тот ему кивает, чтобы шёл, но, видимо, уходить тот не намерен. — Это важно, мой господин, — добавляет тот, потому что понимает, что Хосок сейчас не один. Альфа начинает злиться и буквально выкидывает приставучего стражника, а сам, как только закрыл дверь, открывает свёрток и становится мрачнее тучи. Он даже забывает, что рядом Тэхён, который уже надел блузу и сейчас расправляется со штанами. — Что-то случилось? — тихо спрашивает он и касается плеча альфы, будто ничего до этого не было и они мило беседовали. Хосок выходит из транса и переключается на омегу. Он невесомо целует того в лоб и объясняет: — Есть очень большие проблемы, которые нам сейчас не нужны. Я должен пойти к Чонгуку, а ты возвращайся в гарем. — А что делать с… — Тэхён опускает взгляд на выпирающий бугорок в штанах альфы и сразу краской покрывается. Хосок припадает к его губам и утаскивает в недолгий поцелуй. — Я с этим справлюсь, — улыбаясь, отвечает альфа и возвращается к столу, чтобы взять перчатки. — А ещё, господин, что с нами… — Тэхён не успевает договорить снова, потому что указательный палец, облачённый в слой кожи припадает к его губам. — Я просто очень влюблён в тебя, Тэхён, и я решу вопрос, касаемо нас, — Тэхён готов разреветься вновь. Он подбегает к Хосоку и обнимает его. Тот его еле отлепляет, потому что дела тоже важны. Альфа просит его не беспокоиться и пока ни о чём не думать, или же думать, что между ними происходит. Первым выходит Тэхён, который не подаёт вида. Спокойно закрывает двери покоев Хосока, а дальше идёт в гарем, приступать к своим основным обязанностям. Он заходит в гарем и видит отдыхающих или просто болтающих омег. Среди них Тэхён замечает парня, что был братом Чимина. Тот быстро влился в коллектив, что другим удаётся с трудом, ну или же просто омеги не сочли его конкурентом, а стоит, потому что внешность у парня привлекательная, того принарядить и макияж сделать, будет ещё лучше. И, кажется, как сказал ему главный смотритель, он новый фаворит императора. Конечно, Тэхён отдал нужные распоряжения, поэтому его расположили лучшим образом. Но что не укладывается в голове омеги, так это его брат, потому что именно на нём стояла метка господина, что уже значит большой шаг, но в покоях проводить время будет другой. Тэхён, скрестив руки, всё так и продолжает наблюдать. Ему не нравится этот парень, как и все омеги гарема, потому что в них всех есть что-то отталкивающее, у кого-то это лицемерие, жадность, кто-то даже на убийство способен, предательство, наговор, зависть и ещё другие пороки, которым кишит этот дворец, которыми полны эти люди. Этим полон и брат Чимина. Если тот кусается, когти показывает, не желает покоряться, Чонгука матом кроет, но при этом он чист, ибо ему ничего из того, что хотят омеги гарема, не нужно. Пусть тот отлежится денёк, а потом Тэхён займётся его воспитанием, обучит здешним порядкам и поведению с господином и с другими господами. Омеги радостно встречают своего любимого Тэхёна, они действительно любят его, потому что тот хоть пытается казаться грубым, но на самом деле мягок, выполняет прихоти и иногда закрывает глаза. Пусть он их недолюбливает, но они важны Чону, поэтому он и делает это только для господина. Пройдя гарем, Тэхён делает кучу комплиментов парням в красивых одеяниях и разноцветных макушках, а сам идёт в сад передохнуть и подумать. Ведь Хосок сказал ему подумать о них, что он и сделает. Сев под дерево, что скрыло Тэхёна в тени, он вытягивает ноги и расслабляется, позволяя ветру играть с волосами. Что же они такое с Хосоком? Чёрт их знает, потому что омега сам ничего не понимает. Ему нравится Хосок, он не может это отрицать, тем более тот даже секрет доверил, показал то, что другим не дано. И теперь заставляет Тэхёна думать о них. Хотя даже допустить такой мысли невозможно. Если раньше Тэхён принадлежал гарему Хвана, то сейчас гарему Чонгука, и Хосок не может его забрать себе, это долгий процесс, а уж тем более если это скрывать. Но с другой стороны, Чонгук должен понять своего друга, что сгорает в пламене любви, потому что сам когда-то так горел и, скорее всего, огонь начинает разжигаться из-за одного крошечного омеги. Тэхён надеется, что ничего страшного не произойдёт, если они будут с Хосоком вместе, ведь он не отойдёт от своих обязанностей, как и альфа, всё будет идти своим чередом, разве что они не будут скрывать своё влечение друг к другу. Омега откидывает голову и смотрит на танец листьев над ним, те ударяются друг о друга, выбивая некоторых и пуская на землю. Проигравший. Тэхён очень не хочет, чтобы всё это затянулось и его в конце концов выдали за старого альфу замуж, потому что такие случаи не редкость, но он уповает на милосердие Чонгука, ибо с ним он уж больно долго. То, что сегодня произошло между ним с альфой, даже описанию не надлежит, потому что Тэхён сам бы запретил такое описывать. Он был готов накинуться на альфу и разорвать того. От таких мыслей он снова смущается и глупо улыбается. Он с ним словно беззаботный ребёнок, послушный. Тэхён вспоминает его прикосновения, горячие губы и грубые пальцы рук, что лежали по бокам, а теперь там синяки точно будут. Он слишком долго проверял выдержку Хосока и не заметил, как собственная закончилась. Тэхён очень хочет, чтобы у их истории был хороший конец, а не то, что было с Юнги.

***

Чимин высыпается. Надо признать, что лучшее в покоях Тэхёна, — кровать, потому что она королевская. Омега бы ещё повалялся, если бы не скрипучая дверь и большие ореховые глаза. Чимин стонет и отворачивается от вошедшего. Наверное, тот снова пришёл рассказывать дурацкие правила. В этом дворце только одно и слышишь: правила, правила, правила. Удивительно, как все ещё дышать успевают и это ещё не запретили. Злобный Тэхён всё-таки побеждает и забирает одеяло. Чимину остаётся сесть на постели и скрестить руки, всем своим видом показывая, что он не доволен. Тэхён бросает взгляд на столик, где лежит нетронутая еда. — Почему не поел? — Почему меня сюда привезли? Почему держат взаперти? Почему я не могу поехать домой? — отвечает вопросами на вопрос омега, потому что это глупо спрашивать. Хотя бы из-за гордости он и не поел, потому что отныне подачки Чона он терпеть не намерен. — Дурак ты, честное слово. Я, значит, пошёл на кухню, которая тогда была загружена работой, чтобы тебе приготовили вкусную тарелку, а ты мне тут такое выдаёшь. Не ценишь ты мои труды, — Чимину, вроде, и совестно, и всё равно. Он же не знал, что Тэхён для него старался, да даже если и не знал, то не притронулся. Тэхён в гареме Монстра, а значит потенциальный враг. — Ох ты, волчонок, не скаль на меня зубы. — Если я не буду показывать зубы, то меня самого загрызут, — бурчит Чимин и не намерен продолжать разговор. — Слушай, у нас много дел с тобой, нужно успеть всё сделать, поэтому давай, хватит тут ныть и бери свою задницу и топаем в купальню, — глаза Чимина расширяются и возмущение растёт. — Да кто ты такой, чтобы мной командовать, человек, которого я вижу второй день. Я, кажется, тебе уже сказал, что не буду никому подчиняться, — гордо подняв носик и хмыкнув, заканчивает грозную речь Чимин. — Хорошо, но если так, то полетит ни одна голова, в том числе и моя, потому что я в ответе за тебя, — пытается вразумить парня Тэхён, но тот слышать ничего не хочет. Будет тяжелее, чем он думал. — Ладно, но тебе всё равно надо помыться, потому что от тебя воняет, как от верблюда. — Эй, — Чимин кидает в сторону улыбающегося Тэхёна пару подушек. — Не смей меня обзывать, а то лично головы лишу. — Надо же, хорошо, мой господин, как вы желаете, — омега делает глупый поклон, а Чимин на выходку глаза закатывает, словно он тут взрослый, а не Тэхён. — Ладно, достаточно шуток, пошли купаться, наряд для тебя готов, потом тебя посмотрит лекарь и… — Зачем это? — Чимин, которого Тэхён еле поднял с кровати, покорно следует за ним, ибо действительно от него разило дорогой, потому что мыться-то толком он не мылся из-за условий. — Ну мало ли, у тебя есть ребёнок, а мы не знаем, — на полном серьёзе отвечает Тэхён, за что получает взгляд возмущения. — С ума сошёл?! Я девственник в чистом виде, — сам говорит и сам краской заливается, надеется, что его никто не услышал. Тэхён снова смеяться начинает. Дальше они идут в полной тишине. Чимина привели в просторную купальню, сделанную из белого мрамора. В помещении находилась ещё группа омег и те, кто будет помогать Тэхёну отмывать Чимина. Среди присутствующих Чимин замечает родную макушку, поэтому стремительно, растолкав других омег, берёт брата за руку и под вопросительные взгляды отводит в сторону. Он очень хочет всё прояснить. — Гём, объясни, какого чёрта здесь происходит? — зло шипит Чимин, потому что видит совершенно спокойного брата, который пытается отцепиться от его руки. — Чимин, прекрати уже. Хватит устраивать представление, — Чимин не верит словам брата. Тот не утешает, тот не говорит слова о помощи, тот наоборот чертовски спокоен. — Пожалуйста, если сам не хочешь счастье построить, то дай мне хоть попробовать, потому что мне надоело постоянно быть в твоей тени. — Но… — Чимин хочет спросить, что он такое несёт, но его снова и снова перебивают. — Молчи, это так, — Чимин брата не узнаёт, нет больше того друга, с которым можно было поболтать, поплакаться, доверить тайну, теперь перед ним соперник. — Постоянно я был никем, был примерным сыном, но даже это никого не привлекло. Пойми, что я тоже хочу любви, тоже хочу быть любимым, — Гём берёт его за плечи и всматривается в слезящиеся глаза. — Ты молодец, что помог нам продержаться целый год, но я бы так жить дальше не смог, понимаешь? Мне нужен этот альфа, а ты останешься лишь памятью ваших ужасных отношений. Прости, братик, но отныне мы должны вести себя по-другому. И, если ты вдруг решишь завоевать место рядом с Чоном, то будь готов, что не только я вцеплюсь в твои глаза. Брат оставляет последний поцелуй на лбу и уходит, что-то объясняя и смеясь с другими омегами, а Чимин стоит здесь разбитый и старается слёзы унять. Тэхён что-то объясняет, кричит, но Чимину не до этого сейчас. Последний близкий, родной ему человек, бросил только что его, разбил голову об мраморные стены этого дворца. Чимин впервые чувствует горечь от потери. Его верная опора, советчик, любимый брат, к которому убежать во время грозы можно было — предал. Он сказал, что хочет счастья, сказал, что хочет быть любимым вместе с Чонгуком. Но разве Чимин не давал ему любви, не защищал, если надо будет, не был настоящим братом. Он не понимает, он отказывается это понимать, потому что слишком саднит, слишком больно в груди становится, будто в тот вечер возвращаешься, когда Чонгук предал. А ведь Гём никогда не говорил, что чувствует к Чону, но то, что он его любит и тот ему нужен, полный бред, в который Чимин не верит. Он так и стоит с сжатыми кулачками и скупой слезинкой, скатившейся по бледной щеке. Он готов ненавидеть весь мир, стать врагом Вселенной, но только что бы брат не отворачивался от него. Гём не может так поступить, он же говорил, что они всегда будут рядом, а тут он лично убивает Чимина. Он готов бороться за другое. Неужели жажда величия, материального положения заставила его втереться к Чону в доверие. Да это в голове не укладывается, чтобы того, кого ангелом считали, так поступил. Но оказывается, что ангелы и падшими запросто могут стать. И Гём сегодня это подтвердил. Теперь ему кажется, что все эти года, что они провели бок о бок с братом, были лживыми, что тот специально ему улыбался, играл, следил и давал советы, за что Чимин считал его самым светлым человеком империи. Но как же он ошибся. — Эй, волчонок, ты чего ушки прижал, — это Тэхён. Пусть и не родной, но человек, который сейчас его не отталкивает. Чимин прижимается к нему телом и в тисках сжимает, показывая, как ему сейчас больно. Омега всё видел и слышал, и он был чертовски прав, думая о Гёме, теперь пазл сошёлся. Он один их этих коварных омег-гадюк, что обитают здесь. Тэхён усаживает парня на скамью, а сам садится на колени перед ним, держа за руки. Этот воинственный комочек так не хочется видеть разбитым, ведь только вчера тот кричал и говорил, что всех убьёт, а сегодня его самого ранили, но не убили, потому что дух его силён, а рана ещё затянется. — Я хочу домой, — Чимин шевелит одними губами, но Тэхён его прекрасно понимает. — Теперь ты дома, пойми, что Олюм отныне твоя защита, а Хузур — дом. Полюби столицу и она ответит тем же, — Тэхён вытирает мокрые дорожки от слёз Чимина и продолжает ему тепло улыбаться. — Империя Смерти убивает, — шмыгая носом, бурчит омега. — Как я один справлюсь с таким грузом? — он поднимает свои изумрудные глаза, которые производят на Тэхёна впечатление. Воистину, он ничего красивее этого не видел. — Хватит лить слёзы, — Тэхён теперь понимает, каково было Хосоку, когда тот старался его успокоить. Наверное, так же разбито. — Ты забыл, что у нас ещё много дел? — А в них входит убийство Чон Чонгука? — Чимин ждёт ответа от Тэхёна, который видит, как парню тяжело. Конечно, его насильно сюда привезли, ещё эта чёртова метка, которая покоя ему в гареме не даст, потому что омеги это просто так не оставят. — Послушай, да, тебе тяжело, я могу представить, что ты чувствуешь. — Тебя тоже похитили, поставили метку, спали с твоим братом, а потом он говорит, что вы не братья, потом тебя подсунули Чонгуку? — уже выходит из себя Чимин, но Тэхён его не осуждает. — Нет, меня просто украли, посадили на корабль, а потом купили, — грустно рассказывает Тэхён. Чимин утирает слёзы и внимательно изучает лицо омеги. Тот улыбается. — А потом я полюбил своего спасителя. — А кто тебя спас? — Тэхён оборачивается и видит заинтересованность на дне чужих глаз. Он встаёт на ноги и, скрестив руки на груди, хмыкает. — Много будешь знать — состаришься, — Чимин улыбается, пусть и вяло, но улыбается. Тэхён хлопает сам себя мысленно по плечу. — Так, а теперь, — он кивает стоящим слугам на Чимина, — тебя хорошенько вымоют. — А потом отправят к Чонгуку, чтобы мы занимались плотскими утехами? — специально язвит Чимин, за что получает удар по коленке от Тэхёна. — Пока нет, потому что они с Хо… господином Хосоком отправились по важным делам. — А этот Хо… господин Хосок, — парадирует омегу Чимин, сразу ловя недовольный взгляд. — Он кто? — с Чимина сняли одежду, опустили в тёплую воду, которая сразу начинает исцеление тела. Чимин прикрывает глаза и отдаётся приятным ощущениям. Давно он так просто не лежал в ванне, пахнущей розами. Ему тут же начали мыть голову, мылить руки, ноги. Сразу несколько слуг было занято им. Отвык Чимин от такого отношения, но не жалуется, потому что слишком хорошо и больно одновременно. — Ну, господин Хосок второй человек в империи после нашего императора, он его правая рука, а ещё Чёрная Смерть, — Чимин удивлёнными глазами смотрит на спокойного Тэхёна. Вот значит как, он грозился убить того, кто давно уже мёртв. А ещё Чимину льстит, что его сторожил сам Чёрная Смерть. Тэхён ещё что-то рассказывает, говорит об очередных правилах, но Чимин не слушает его вновь, потому что пытается расслабиться, что хоть и удаётся, но с каким трудом. Все мысли заняты братом, его поведением. Неужели он считал, что был в тени, пока есть Чимин, да он никогда и не грезил кого-то привлечь, обратить на себя внимание, потому что в этом не было необходимости. Чимин в этом не нуждался. И тут Чимина осеняет, конечно, он не нуждался, потому что не он, а к нему все тянулись, тот для этого даже ничего не делал. Может, Гём на это жутко обиделся, что отказался. Ну конечно, тому всегда приходилось тяжелее. Теперь Чимин придаёт значения всяким мелочам. То, как Гём старался лучше выглядеть, крутился возле альф, покупал дорогие украшения, он даже лучше всех делал макияж. Чимин думал, что тот ангел, что желает свободы, но он просто хочет освободиться от оков славы Чимина. Как же он был слеп и не видел, что как-то «затмевает» брата, а того, оказывается, открытость Чимина беспокоила, его умение общаться, а точнее умение играть. Омега хочет ещё поговорить с братом, может, тот сказал это сгоряча. Но тогда зачем он к Чонгуку сам в постель прыгнул? У Чимина голова кругом идёт, но его возвращают в жизнь нежные прикосновения Тэхёна, что делает массаж. У парня точно талант расслаблять. — У тебя будет возможность поговорить с братом, но вынесешь ты ли из разговора большее, чем боль? — Чимин смотрит перед собой, как один из омег-слуг стрижёт ногти на ногах и чему-то улыбается. — Пойми, что теперь вы потенциальные соперники, тот, кто оказался в гареме нашего господина, сразу же вступает в ожесточённую борьбу, — рассказывает омега и усиленно что-то в руку втирает, но это вкусно пахнет. Чимин понимающе кивает и тянется пальцами за долькой винограда. В конце концов, умирать ему нельзя, потому что такого удовольствия Чону он не доставит. — Ну, — жуя, начинает он, — здесь мне соперников нет, — омеги, что ухаживали за Чимином, в ужасе смотрят на него. Видимо, парень ещё не видел здешних омег. — К тому же равных в борьбе мне нет, я им мигом головы сверну, — чаша в руках одного из парня падает с громким стуком на пол. Чимин оборачивается и, оценив испуганный вид того, хмыкает и вновь возвращается к поеданию фруктов. — Дурак ты, Пак Чимин, — Чимин пожимает плечами и полностью растворяется на несколько часов, пока над ним шаманят и приводят в порядок. Он никогда не конфликтовал с братом, никогда не делал ему больно, но оказывается, что этим и принёс море проблем. Если тот продолжит вытворять подобное и корябать сердце Чимина, то он не выдержит и собственными руками его уберёт или силой заберёт домой, куда парень не собирается возвращаться. А может, что скорее всего стопроцентная вероятность, тот хочет быть здесь, хочет лучшей жизни, а Чимин его заставляет подстроиться в то русло, в котором сам живёт. Если его брат хочет спокойствия и купаться в роскоши, то пусть, но не Чимин. Он не останется здесь, сбежит. Ещё пару часов портные берут более точные мерки с омеги, потому что господин распорядился, чтобы самые лучшие наряды приготовили для него. А Чимин не прочь, ибо ходить ему нужно в чём-то, а то одежда, что принёс Тэхён, немного великовата, а он «маленькая кроха», как сказал бета-портной, нуждается в индивидуальных замерах на свою «крошечную фигуру». Чимин в этот момент готов был запульнуть моток с пряжей в голову наглецу. После переодеваний, Тэхён показал Чимину его покои. Чонгук постарался, чтобы у его фаворитов было самое лучшее, в этом не может не согласиться омега. Если у Тэхёна было темно, возможно потому, что шторы никто не раздвигал, то здесь было много света, да и цвета приятные, радуют глаз. На полу стоят сундуки с какими-то бесполезными штуками, это оказались украшения, светильники, столики, пуфики и подушки, не такая большая, но мягкая кровать, целиком и полностью приняла Чимина, тот готов тонуть в его волнах каждую ночь и не выбираться на берег, то есть не вставать на пол. Повезло с тем, что в комнате были двери, ведущие на небольшой балкончик, туда Чимин немедленно перетянул столик и много подушек. Он сам не знает, с чего вдруг начал переустройство покоев, если всё равно их покинет в скором времени. В целом, дворец принял его тепло, не считая издёвок гаремных гадюк, что так и плевались в его адрес, но их Чимин игнорировал, ровным счётом как и брата, хотя это было уже сложнее, потому что как только ему выделили комнату на втором этаже, то он с балкона наблюдал, как Гём свободно и вполне радостно общается с мерзкими омегами, брат даже ни разу в его сторону не посмотрел. Чимина это обижало. До вечера омега ничего не делает, кроме того, что придумывает план побега. Рискнуть сбежать из комнаты пока не стоит, потому что нужно сначала в доверие втереться, а то он всего здесь второй день. Но сбежать планирует уже на шестой, ибо третий день будет служить выискиванием путей, а четвёртый — приготовление, пятый — запасной день, если что-то из этих двух не удастся, поэтому на шестой день Чимин хочет отсюда свалить. Чимин лежит на балконе, прибывая в своих грузных мыслях, что даже не замечает, как его плеча нежно касается Тэхён. Вообще омега весь из себя нежный, как цветок, на который только дунь, а он и лепестки осыпет. Так и Тэхён, он вроде пытается казаться злым, сердится, но выходит это нескладно, поэтому нежность — второе имя этого омеги. Чимин пробуждается от «сна» и вопросительным взглядом рассматривает Тэхёна. Тот сказал, что Чонгука нет, все нужные дела они сделали, что ещё тот хочет. — Сразу говорю, чтобы ты не кричал, потому что я… — его перебивает ржание лошадей во дворе. Благо балкон Чимина выходил во двор и он мог видеть, что там происходит. Он сразу же поднимается и бежит к предмету своего любопытства. Он почему-то так и думал, что увидит там этого индюка. Тот облачён в доспехи, что переливают еле уловимые из-за заходящего солнца лучи. Тяжёлые, наверное, а альфа в них ходит, словно ничего те не весят. Он придерживает эфес меча одной рукой, а сам тот висит на кожаной портупеи. Рядом стоит Хосок и треплет за гриву коня, увлечённо что-то рассказывая Чону, тот ему кивает и немного уголки губ приподнимает. Он точно его чувствует, потому что у Чон Чонгука нюх на дикую землянику. Так и есть: он поднимает свои чёрные глаза и ловит взгляд, полный недовольства и призрения. Он выглядит, как настоящий воин, о котором мечтает каждый омега, но которого хочет убить Чимин. Ему понятно, зачем пришёл Тэхён. — Мой волчонок, тебя надо переодеть, — Чимин тяжело выдыхает и молчит. Как ни странно это для Тэхёна, но тот даже не сопротивляется. — Только можно я сам выберу наряд? — Тэхён удовлетворённо кивает. — Ты можешь идти, я вижу, что ты взволнован. — Это правда, потому что он увидел Хосока и невольно стал чувствовать себя ещё хуже. Он не хочет думать, что с альфой что-то не так, потому что тот выглядел вполне здорово, но не проверив, он не успокоится. — Тэхён, я знаю, как правильно наряжаться, делать макияж, к тому же, кому, как не мне, знать о вкусах Чон Чонгука, — Тэхён обнимает его в ответ и говорит, что приставит к нему помощников. Чимин кивает и просит не переживать. У Чимина есть план и, возможно, он не вернётся домой через шесть дней, скорее он отправится в дом, что гробом называют, но это того будет стоить. Он избавит мир от этого бездушного Монстра. В покои входят трое, они сообщают, что их прислал Тэхён. Чимин даёт им указания насчёт одежды и украшений, а сам принимается делать макияж. Его достоинство — его глаза, потому что те не только красивый камень, но и змеиные. Он рассматривает все нужные инструменты, просит одного из слуг накалить ему на камнях утюжок, ибо хочет сделать небольшую завивку белокурых, как первый снег зимы, волос. Пока прибор готовят, Чимин аккуратно подводит глаза любимой сурьмой и удивляется, что с первого раза получилось складно, затем он подводит второй и смотрит, чтобы всё подобрали к наряду правильно. Как только утюжок нагрелся, ему принимаются аккуратно закручивать волосы. Чимин просит не переборщить, не хочет быть бушующей волной. Омеги кланяются и всё выполняют. Те точно завидуют ему, потому что он идёт к самому повелителю мира, в логово дикого зверя, которого Монстром зовут. Повертевшись возле зеркала и закончив макияж, Чимин осматривает себя. Получилось очень красиво, парни постарались на славу. Жаль, золота у омеги нет, а то отблагодарил. В покои входит чем-то опечаленный Тэхён, а завидев наряд Чимина, ещё хуже становится. — Ты… Это как… Вы куда смотрели?! — орёт омега на слуг, а те на Чимина показывают и говорят, что он сказал, мол Тэхён разрешил. Нет, Чимин бы не дал им золота, быстро сдают. Но сам омега не находит свой наряд дурным. На нём тонкая блуза ночного цвета с прозрачными, как и сам взгляд омежьих глаз, рукавами, спина полностью открыта, только одна лента соединяет стороны, как и Чимин скрепляет две половины себя. Штаны такие же, но вышиты по бокам серебряными и золотыми нитями. Макияж точно под стать Монстру, весь хищный и убийственный. На руках блестят парочка браслетов, а на шее колье из бриллиантов. Чонгук ничего не пожалел для него, а тот не будет жалеть его в таком виде. — Он убьёт меня, — шепчет Тэхён. — Ты понимаешь, что это не похороны, а ночь с господином? С повелителем всех концов света? — Чимин пожимает плечами и закидывает в рот какой-то вкусный шарик. — Поверь, ему понравится, — только Тэхён хотел возразить, как в комнату входит какой-то альфа. Вид у него не из добрых. Ему где-то тридцать лет. В ухе блестит серьга с сапфиром, и забавно колышется из стороны в сторону. Уголки губ у того, как бы зверски это не казалось для Чимина, разрезаны. Две параллельные линии, но этого достаточно, чтобы напугать. Он весь облечён в чёрное, а на груди символика Чонгука, — монстр с пастью. — Тэхён-а, — холодным голос зовет омегу тот, но Тэхён, кажется, вообще его не боится, а омеги хихикают от такого обращения. Один Чимин ни черта не понимает. — Мой господин долго должен ждать? — он кидает взгляд на Чимина и, осмотрев его с ног до головы, заключает: — Будет обидно, если сегодня полетит твоя голова, малыш, — Тэхён цокает и бьёт того в плечо. — Сехун, заткнись, не до тебя, у меня у самого чуть приступ не случился, но если уж и отвечать, то вместе. Главный же здесь ты, ты не уследил, — тянет Тэхён прямо ему в лицо, а альфа скалится и приподнимает изуродованные уголки губ. — Бестия ты, Тэхён, а не малыш. Ладно, прикрою твой аппетитный зад, — Тэхён вновь ударяет его по плечу и выталкивает наружу, заставляя Чимина следовать за ним. Наверное, этот альфа хороший, раз Тэхён так свободно себя с ним ведёт и не чуть не нервничает. Омега наоборот оживлённо с ним общается и изредка пихает в сторону, смеясь. Чимин удивлён таким взаимоотношениям, но влезать не стал. Он внимательно рассматривает стены, хочется невольно к ним прикоснуться, разодрать руки в кровь от шершавой поверхности, ну или впечатать в неё Чонгука. Омега хмыкает своим мыслям, а тот, кого звали Сехун, сказал, чтобы он не отставал. Чимин сразу же подплыл в парочке и продолжил осматриваться. В этой части дворца по-особенному холодно, такое ощущение, что здесь смерть обитает, но по рассказам Тэхёна, покои Хосока в другом месте, здесь только его кабинет. Много габиленов, отражающие разные эпохи, про которые Чимин читал в книгах и которые находили свое место в душе парня. Вдруг в какой-то момент Тэхён куда-то ускользает, сказав, что дальше он с альфой. Чимин, прищурившись и скрестив руки на груди, встал как вкопанный. — Я с тобой не пойду, может, ты убийца, — Сехун на это закатил глаза и грубо схватил за локоть омегу, волоча за собой. — Куколка, не зли старого-доброго Сехуна, он ведь и укусить может, — Чимин шикает на такие речи и теперь, как и Тэхён, бьёт альфу, но тому хоть бы хны. — Я удивлён, что такому невменяемому досталась метка господина. Ты его что, околдовал? — альфа наклоняется к лицу Чимина и водит невесомо по шее. — Ай, ай, ай, да ты же дикая ягодка, — Чимин в изумлении рот раскрывает и вырывается из хватки альфы, что любезно указал ему на дверь. Стражники раскрывают перед ним тяжёлые двери. Омега фыркает и, гордо задрав носик, входит внутрь. Как только двери за ним закрываются, Чимин лишается последней возможности вздохнуть. Неизведанный зверь, которого страхом зовут, скребёт Чимина и трястись заставляет, но омега кулаки сжимает и нижнюю губу прикусывает, чтобы чувствовать себя живым. Он смотрит по сторонам и пытается запомнить каждую деталь, глаза разбегаются и не могут на чём-то одном сфокусироваться. Возле дверей слева небольшая раковина, на кране какая-то неизвестная Чимину фигура. Чуть дальше письменный стол альфы, где разложены бумаги и грубо отброшено перо, с которого еле капают чернила. Чимин дальше не смотри комнату, его внимание привлёк кинжал, но он какой-то странный. — Он ещё не готов, потому что я не знаю, какой камень сюда подойдёт, — голос вырывает Чимина от созерцания данного изделия и он одёргивает пальцы, будто обжёгшись. Позади него стоит Чонгук. Всё ещё не переодетый и на вид уставший. А вот перед ним стоит полный сил, готовящийся его убить Чимин. — А для кого он? — голос Чимина твёрд, за что он себя хвалит. Альфа хмыкает и берёт ещё неготовое изделие в руки. — Себе хочешь? — Чонгук, оперевшись бёдрами об край стола, скрестил руки и стал рассматривать растерявшегося омегу. — Ещё чего, твои подарочки мне не сдались, — колко бросает Чимин и отворачивает голову. Чонгук вновь хмыкает и в следующий момент притягивает Чимина на себя. Тот опешил, поэтому собственноручно попадает в когтистые лапы Монстра. — Больше всего тебе идёт чёрный, ты в нём так невинен и чист, что любой светлый шёлк позавидует, — Чимин просит себя потерпеть, не подаваться искушению, успокаивает свой голос, говоря, что скоро всё закончится. Чонгук убирает выпавшие белоснежные пряди за ухо и приподнимает уголки губ. Чимин вдруг шарахается его и выбирается из нежеланных рук. — Не смей ко мне прикасаться, мерзавец, — голос ломается, потому что Чимина здесь всё ломает. Этот воздух, хмыкающий альфа, желание поскорее закончить. Ему дурно от нахождения здесь, его будто утопили в море, и сейчас Чимин падает на самое дно, старательно стараясь поднять вверх, чтобы вдохнуть долгожданный воздух, но его останавливает баласт, прикреплённый к ноге. И сейчас он стоит и смеётся от диковатого омеги. Чонгук устал, Хосок принёс ему не очень хорошие новости, поэтому он ездил проверял границы лично и, отдав распоряжение, решил немного отдохнуть во дворце, чтобы завтра с утра отправиться в дорогу на очередную проверку и раздачу указаний, потому что Чонгук проверяет всё лично и доверяет только увиденному. Сегодня ему просто захотелось провести вечер с этим бойким омегой, что постоянно шипит и когти об него точит. Чонгук не ожидал тёплого приёма, но тот факт, что он пришёл, уже заставляет его радоваться. Чимин не выходил из головы и за пределами дворца, когда Чонгук, весь злой на своих командиров бросал молнии, мысли и чувства всё равно были там, там, где он оставил крошечное создание, способное уничтожить кого угодно, а первый в списке сам Чон. Это вторая их встреча после шатра. Чонгуку кажется, что он его лет сто не видел. Роскошь пошла ему на пользу. Красиво и аккуратно подведённые глаза, тонкий пояс, охватывающий хрупкий стан, прозрачная ткань, являющая миру настоящее божество и лучшие изгибы, маленький носик, немного припудренный, дикие, похожие на змеиные глаза — всё это искусство. Жаль, что мастер не Чонгук. — Поверь, сегодня я не хочу тебе навредить, — альфа хочет подойти, хочет прикоснуться ещё раз, чтобы действительно понять, что он рядом, что он больше никуда не убежит. — Надо же, как благородно с твоей стороны. Ой, простите, с вашей, мой господин, — кривит рот омега и отходит в сторону. — Тэхён разве не рассказал, как ты должен себя вести в моих покоях? — Чимин задумывается. Говорил, наверное, но слушал ли он, это уже другой вопрос. — Знаешь, я могу за это голову ему отрубить, — Чимин, не веря, поднимает глаза и сталкивается с взглядом, полным уверенности. Омега подрывается с места и грубо тычет пальцем в грудь альфе. — Ты его не тронешь, никогда, слышишь? — Чонгук уже в который раз хмыкает и, расстегнув верхние пуговицы рубашки, резко хватает омегу и поднимает на руки. Он снова заставляет Чимина врасплох. Омега не понимает, откуда здесь кровать, потому что не успел даже половину рассмотреть. Он чувствует кожей, как холодные шелка соприкасаются и посылают табун мурашек по телу. Чимин одной рукой упирается в грудь альфы, а второй тянется к своему бедру. Чонгук перехватывает обе руки и поднимает над головой омеги. Он наконец-то может попробовать губы, смять их и утащить в долгий и мучительный поцелуй, что он с радостью и делает. Чимин сопротивляется, мычит и бьётся ногами, даже ответить не даёт, за это альфа его руки до синяков сдавливает, вызывая крик боли. Чонгук пользуется этим и врывается в рот, начиная изучать полость своим языком, он проводит им по идеально ровным зубам, кусает нижнюю губу, чтобы омега расслабился и не мешал обоим получать удовольствие. Чимин назло вертит головой и вырывается из назойливого поцелуя. Чонгука это не остановит, он так сильно скучал по строптивому, что ему плевать на протесты. Он одной рукой удерживает чиминовы, а свободной грубо за подбородок цепляет. И это работает, потому что омега впредь не сможет шевелить головой. Чонгук вновь наклоняется за поцелуем и вновь не получает его. Альфа терпению научен, сколько его ждал, о теле грациозном грезил. Сейчас получает его распятого на своей постели. У Чимина паника, потому что в нём просыпаются старые воспоминания, нежные прикосновения Чонгука теперь сменились грубыми, а поцелуй из трепетного перетёк в звериный, но проблема в том, что Чимину нравится и ему от этого тошно. Он всеми силами старается отбиться, цепляется взглядом хоть во что-то, что смогло ему помочь, но без рук он ничего не сделает, а старый план скоро потерпит крах. Чонгук наконец-то выпускает руки Чимина, но для того, чтобы начать рвать на нём одежду. Чимин хнычет и все его попытки провалом кажутся. Жажду этого Монстра только он может утолить, но он просто не хочет. Чимин слышит, как рвётся ткань его блузы и как он остаётся с голым торсом и с уродливой меткой, что от прикосновений альфы болеть сильнее начинает. Чонгук же по ней языком проходится, специально, чтобы кровью напиться. Его руки ложатся на бёдра и скользят вниз. Вот тогда Чимин и вздрагивает. — Это же, — хмыкает альфа и, не слушая слова Чимина, сдёргивает с него штаны, удивляясь хитрости омеги. Когда Чимин решил переодеться, он попросил всех выйти. К своему бедру он прицепил ножик, чтобы когда альфа начнёт его целовать, попробовать его достать. Чимин даже пару раз самостоятельно пробовал, что из этого может выйти, и получилось бы, если не дикое желание альфы, Чимин не учёл этот момент. Чонгук выдёргивает оружие, рвя лоскуты, на котором оно было прикреплено и задевает нежную кожу Чимина. Он облизывает губы и отдаёт нож в руки Чимина, он еле сдерживается, чтобы не разорвать это тело, потому что омега сейчас перед ним абсолютно голый, но ему ещё больше интереснее, что же он сделает. Чимин ненавидит себя за поспешность, ведь план можно было придумать и поумнее. Теперь он лежит под альфой, держа своё оружие, которым собирался убить Чона. — Ну же, — Чонгук наклоняется и начинает целовать впалый живот, Чимин от неожиданности его втягивает. — Ты же хотел меня убить, — голос Чонгук похож на шипение, он словно искушает его. Прикладывается влажными горячими губами к его выпирающим рёбрам, проводит языком по ключицам и поднимается дальше, к шее. Оставляет там свои еле заметные отметины, заставляя омегу рассудок потерять. Но не шанс. Чимин, как того и хотел альфа, прикладывает острие к горлу и надавливает. Как ни странно, но Чонгук ничего не делает, а наоборот сам насаживается. — Я тебя ненавижу, я искренне желаю твоей смерти, Чон Чонгук, — выплёвывает Чимин, его голос охрип, а дышать всё тяжелее, потому что альфа давит на его грудь. — Так давай, кроха, убей, — он видит безумие на дне чужих глаз, которое не сравнимо ни с чем. Чимину бежать некуда, либо всё, либо ничего. Он готов снова упасть с горы, но чтобы не разбиться, а избавиться от тяжкого груза прошлого. Он надавливает на нож и уже собирается провести и почувствовать желанную свободу от содеянного, но его планам не удалось реализоваться, потому что Чонгук выбивает оружие из рук и, свернув сопротивляющемуся Чимину руку, прижимает его лицом к подушке. Действительно, чего стоило ждать от слабого омеги. — Ты не с тем в смерть играешь. Убей меня хоть сотню раз, но в каждой из чёртовой новой жизни я найду тебя, — Чонгук сильнее надавливает на руку и вжимает омегу в кровать. Чимин ни за что не крикнет, что ему больно. Он молча стискивает зубы и ждёт своей смерти. Он знал, на что шёл и предполагал, что исход может быть таким. — Стража, — он отбрасывает от себя Чимина, который руку вытягивает и от боли стонет. Он судорожно, еле-еле натягивает на себя штаны, чтобы не быть нагим и не краснеть, хотя до этого ли теперь. Чонгук не даёт ему опомниться, как швыряет на пол в ноги стражникам. — Посадите его в темницу, пусть ночку там посидит, — Чимин не даётся в руки альфам и подлетает к Чонгуку, даря ему смачную пощёчину, от которой у того из губы кровь пошла. Вот это желание, вот это страсть, вот это ненависть. И всё это — Пак Чимин. — Я ненавижу тебя, Чон Чонгук, — кричит он, пока стража волочит его на выход. — Я убью тебя, собственными руками убью, а твоё тело никто не сможет найти, — он продолжает ругаться, проклинать каждого, кого видит на пути, его проносят через весь дворец, чтобы бросить в холодные и мокрые стены темницы. Тэхён, что застыл с чашей в руке, с разинутым ртом смотрит, как омегу без верха, в одних штанах куда-то несут, Гём, раскрыв глаза, не верит что Чимин смог насолить в первый свой приход к императору, но уже поплатился, Хосок, что только вернулся от лекаря, который дал ему снадобья для затягивания ран на плече, не может понять, почему этот омега кричит ругательства в адрес Чонгука, если тот пару часов назад говорил, что будет выбивать из него стоны, Сехун, который держится за голову, потому что понимает, что этот омега всё испортил и теперь его драгоценная головушка полетит с плеч. Короче говоря, все, кто застал эту сцену, стоят в недоумении. И только одному можно пройти и спросить действующее лицо о причине данного внезапного представления. Хосок кивает Тэхёну, чтобы тот разогнал зевак и успокоил перешёптывающихся омег, ободряюще хлопает бледного Сехуна, что чуть не сполз по стене. А сам желает послушать Чонгука. — Хосок-а, — альфа останавливается, когда видит, что к нему бежит рыжая макушка. — Ох, лисёнок ты наш, рыжик этой империи и моего сердца, — Хосок берёт Хана на руки и целует в висок, из-за чего омега жмурится. Они ступают вместе с ним к отцу. Кто, как ни собственный сын, сможет снять стресс. Никакие омеги, никакие вина не смогут этого сделать, кроме этого очаровательного создания. — Я тебя целый день искал, — обиженно дует губки омега. — Где ты был с папой? — Хосок неторопливо начинает рассказывать, что у них много дел, что они все безумно скучают по нему. Чонгук стал императором, но это не увеличило количество часов, проводимых с ребёнком. Хосок оставляет слуг и ставит Хана на пол, тот сразу же забегает в покои отца, найдя его сидящем на тахте на веранде. — Папа, — радостно кричит ребёнок, Чонгук оборачивается на шум и видит идущего к нему Хосока и радостного Хана. Он улыбается сыну и сажает к себе на колени. — Кровь, — тыкает маленьким пальчиком омега в шею отца. Хосок молча передает ему салфетку. — Больно? — Просто царапинка, у тебя таких сотня, — шутит отец, а Хан всё равно не верит, пока Хосок не подтверждает сказанное. Вот Хосоку он точно верит, всегда будет верить. — Когда я к тебе шёл, то видел омегу, который сильно кричал, кто его обидел? Ты? — как же Чонгук рад, что Хан ещё маленький и до конца не понимает всей ситуации. — Тебе его жалко? — похоже, его сын на стороне Чимина. Знал бы ребёнок, что тот омега оставил ему такой подарок на шее. — Ну, он плакал, значит, ему больно, — отвечает на вопрос отца Хан и тянется за орешками, что стоят на столике. Хосок, видя, что омега не справится, сам подаёт тарелочку из своих рук. — Плакать можно не только от слёз, но и от счастья, — вместо Чонгука отвечает Хосок. — Да, но не было похоже, что он счастлив, — омега активно перемалывает орехи, а потом слезает с колен отца и вручает тарелку с едой, сообщая, что они сейчас будут играть. Чонгук устало ему кивает, не хочет говорить, что очень зол и расстроен. Пока Хан занят добытием игрушек, Хосок садится на подушки справа от Чонгука. Лицо того изменилось, если он мчал сюда, чтобы хоть мельком увидеть омегу, то сейчас он мысленно его повесил. — Он сделал, — утверждает альфа и указывает пальцем на порез. Ему несложно догадаться, потому что только Чимин явился к нему после дороги. — Он, — сухо говорит Чонгук и в голосе кроется явное раздражение. — Когда я сказал ему, что он может меня убить, то я не думал, что он действительно прирезать меня сможет. Это больше не тот легкомысленный ребёнок, — Чонгук тянется за кубком с вином и, отпив достаточное количество, продолжает выговариваться брату. — В его глазах не было ничего, кроме ненависти, если бы я ему не помешал, то вы бы нашли моё бездыханное тело. — Я помню, когда тебе в подарок братья привезли льва, то ты сказал, что лично станешь его кормить, чтобы показать, кого надо слушаться и кому подчиняться, — Чонгук вспоминает недавний подарок и хмыкает. — Он был совершенно диким и безумным, ты к нему заходил в новой одежде, а выйдя, тебе требовался лекарь и новая парча. Но безумца может остановить только безумец. Что в итоге? Лев принимает еду только с твоей руки, а других он сжирает, — Чонгук хлопает Хосока по плечу, довольный его ворошением прошлого и задумывается. — Папа, я нашёл кубики. Хосок-а, мы будем строить башенку, — сообщает радостный ребёнок и вываливает всё, что смог ухватить из игрушек. — Конечно, лисёнок, — Чонгук целует сына в макушку, пока тот объясняет Хосоку, куда какой кубик лучше поставить. Подчинить можно любого. Не было ещё того, кто не был подвластен Монстру.

***

Омега лежит привязанный к кровати, когда до него начинает доноситься шёпот. — Каждый зовёт это место по-своему. Например… называют Эльджехим, или «Адским огнём». Другие, зная, что оно сразу уничтожит и сокрушит всё, что брошено в лицо, называют Эссейир из-за пламени и огня. Огонь обжигает настолько, что человеку тяжело восстановиться. Здесь буквально на каждом шагу тебя подстерегают бездонные тёмные пропасти. Стоит упасть в одну — ты уже не выберешься на поверхность. Поэтому его называют Эльхутами. Те, кто падают, разбиваются насмерть в этих пропастях. Его называют Эльхавие, или Бездна. Ты можешь понять, что здесь Ад. Но сады рая за этими вратами. Одним словом — это империя Монстра. Омега хнычет, когда по красивому и тонкому телу приходится новый удар. — Так называется его империя, лисёнок? — паренёк ничего не отвечает. — Я не слышу, Юнги…