Малыш и Старк, который живет на крыше.

***

Когда Старк прилетел к Малышу в первый раз, это было любопытство и интерес. Чувства, которые он последние года три испытывал исключительно в своей Лаборатории на крыше. Мир людей давно был понятен и оставлял ощущение чего-то давно изученного вдоль и поперёк. Он всегда знал, какие клавиши жать, чтобы получить нужный ему результат. В двух случаях из трёх — это было тщеславие. Люди не могли его удивить или порадовать. Нет, конечно, ему доставляло некоторое удовольствие рулить такой махиной, как Старк Индастриз. И даже доставляло некоторое удовольствие взаимодействовать с учёными, исследования которых он спонсировал. Впрочем, тут уже доставляло не общение, а сам процесс, знание, что он вкладывается в приближение и формирование того будущего, которое он, Тони Старк, считал правильным для планеты Земля. Потому что и ему ничто человеческое не было чуждо. Тщеславие, в том числе. Ничего плохого он в этом не видел. Всё остальное постепенно становилось скучным и пресным, и даже процесс руководства со временем перестал радовать. И он всё больше и больше перекладывал его на Пеппер, которая пока что неплохо справлялась. Правда всё ещё чего-то требовала от него — то каких-то подписей, то участия в чудовищно скучных мероприятиях. Вечеринки, секс…всё теряло вкус и цвет. Пока его отдушиной оставалась Лаборатория на крыше и алкоголь, который помогал выключить все стопятьсот защит и выпустить наружу то шальное чудовище, которым он был на самом деле. Вот тогда ему было хорошо. А в трезвом виде он чувствовал, как на нём сходились все застежки, защиты, правила, понты, социальные требования и знания, как их использовать. Старк был хорошим игроком, он был гением не только в техническом плане, но и в плане всего, что касалось денег и бизнес-среды. Он автоматически делал всё, как надо — соблазнял, угрожал, льстил, отстранялся, сливался или поддерживал — всё в нужный момент и в нужной дозировке. Он устал играть в эти игры. Но выйти из них так просто не получалось — это было как будто встроенное умение, которое включалось автоматически. Выйти из них помогал алкоголь — просто отключая на хрен все защиты. А в Лаборатории он был другим Старком — учёным, сыном своего отца, Говарда, человеком, имеющим определённые идеалы, экстраординарные амбиции и мозг, способный видеть далеко вперед и вглубь тех или иных явлений. Взлом защит Питера Паркера оказался прелюбопытным процессом, который возбудил его интерес. Поэтому он не лишил себя удовольствия немедленно полететь к этому источнику живительных чувств и посмотреть на него. А потом всё завертелось… Малыш оказался настолько забавным, настолько отличающимся от всего, что он встречал за последние лет надцать, что он всё никак не мог этим насытиться. Ругал себя каждый раз, потому что не хотел привязываться, потому что Малышу надо было учиться (хотя…я же лучше любого Университета — не мог параллельно не думать Тони), потому что страшно было, что кто-то найдет эту его слабость и попробует на ней сыграть…как и любому влиятельному человеку, ему нельзя было допускать никаких уязвимых мест. Это было опасно в первую очередь не для него, а для того, кто окажется этим кем-то важным. Но спустя уже месяц он знал, что проиграл эту битву. Малыш смотрел на него щенячьими глазами, восхищался его умом (и это было взаимно, между прочим), с разбегу был готов поддержать и часами с открытым ртом слушать все его теории и гипотезы, а ещё — и самое главное — при нём Старк чувствовал возможность быть тем шальным чудовищем, которым он по сути был внутри. Ещё в Университете он достал всех преподов и однокурсников, которые были готовы шарахаться, только завидев в его глазах огонёк, с которым он говорил иронично, приподняв одну бровь: «Не понимаю, чего вы волнуетесь, я замышляю шалость и только шалость». Все знали, что за этим последует что-то совершенно безумное. И родители, и декан намучились с ним, счастливо вздохнув, когда его обучение закончилось. Всё это как будто оставалось в прошлом…с одним только большим и жирным «Но». Он чувствовал себя живым только в эти моменты. Вся мишура в виде денег, званий, тщеславных завоеваний социальных призов, перестала работать вообще. Поэтому он пил, заперевшись в Лаборатории последние пару лет, выбираясь в основном под давлением «Старкомучительницы», как он ворчал на Пеппер (при этом бесконечно уважая и ценя то, что она делает) и по Мстительским делам, который заставляли его сцепить зубы, трезветь, и снова применять знания об этом социуме, которые он хотел бы не применять. Это было бесконечное одиночество. И тут появился Питер Паркер. Паркер, рядом с которым он мог дурачиться, мог стрелять мятными карамельками, проектировать безумные конструкции, чтобы разыграть Беннера или Роджерса, или играть в догонялки среди небоскребов и показывать трюки в воздухе (что остальные Мстители воспринимали как неуместный выпендрёж). Он изо всех сил пытался растянуть это удовольствие, иногда выдерживая четыре дня между встречами, а иногда два. Тони, чувствующий себя, как рыба в воде в социальных играх, прекрасно чувствовал сексуальное напряжение между ними и отлично понимал, что ему ничего не будет стоить уложить Питера в постель, что всё к этому и идёт. Но внезапно это было то, чего он изо всех сил не хотел делать. По трём причинам: Во-первых, та самая опасность, которой подвергался любой человек, который был ему близок. Во-вторых, — ну камон, ему было пятьдесят четыре и в его жизни практически не было стабильных отношений. И он отлично видел, что ни одноразовый секс, ни «дружба с привилегиями» — это не вариант для Малыша. А ему чертовски не хотелось огорчать Питера. Ну и, в-третьих, — он знал, что этот кайф не навсегда. В этом грёбаном мире ничего не было навсегда. Секс скорее всего всё изменит. Именно в силу предыдущего пункта. Или потому что его влечение к Питеру прекратится — так бывало с другими людьми. А он не хотел этого. В общем, приблизительно такими сказками он потчевал себя ровно до дня, восемнадцатилетия Паркера. А потом он увидел слёзы на глазах Малыша, и все его благие намерения полетели к чертям.

***

Европа обрушилась на Питера водопадом впечатлений. Он наслаждался дорогой, наслаждался экскурсиями, с удовольствием слушая рассказы экскурсоводов, вдыхал запах свободы (он любил Мэй, но пожить одному в номере — это счастье). По вечерам болтал с Мишель и Недом в мессенджерах и по видеосвязи. Новая обстановка сделала Старка далёким, словно слегка затершимся воспоминанием на фоне Барселоны, Будапешта, Парижа и других его новых знакомых, которые манили, дразнили, радовали, угощали и дарили так много удовольствия. Кебаб в Берлине, Гауди в Барселоне, круассаны в Австрии. Жонглеры и мимы на площади Парижа, лавандовые поля Прованса, и смеющаяся велосипедистка-акробатка Мари, с которой они провели целый день по дороге из Рима в Падую. Она очень тепло обняла его на прощанье, и поцеловала в краешек губ — это было неожиданно и приятно. Они обменялись соцсетями и мессенджерами. Лёжа в номере перед сном, он перебирал в памяти впечатления за день, и уже знал, что справится с тоской по Железному Человеку, даже когда приедет домой. Но также он знал, что эта тоска останется с ним. Как ни странно, Старк действительно писал. Он не писал ничего содержательного, просто спросил «Как Бельгия?» на второй день, а дальше Питер отправлял ему кучу фоточек, и рассказывал перед сном, как прошёл день. А также они обменивались парой шуточек и «Спокойной ночи». Так оно и пошло. У Питера не было ощущения, что это что-то сверхвыдающееся. Просто у него появился ещё один ммм…друг по переписке. Приятель. Просто с кем-то он мог обменяться мемами, а Старку — рассказать, как прошёл день. Наверное, это занимало 1% его внимания, ответить Паркеру пару фраз перед сном. Хотя кто знает, может у него в это время был разгар вечеринки или что у него там. Но не писать Питер не мог. Иногда ему хотелось отправить своё селфи…может быть даже немножко провокационное…совсем чуть-чуть. Но он не мог решиться. Как бы то ни было — стало спокойнее. Как будто они с Железным Человеком дружат. Или как будто он просто его протеже. По крайней мере, Питер пытался убедить себя именно в этом. И он даже решился на эксперимент. Он же хотел научиться жить без Старка, да? Вот значит ему пора взрослеть. Он даже понравился девушке. Может ему тоже, может кто-то понравится. Решался он долго и мучительно, но когда самолёт приземлился в Амстердаме, он уже знал, что он соберёт всю волю в кулак, угомонит своё колотящееся сердце и дойдёт до гей-клуба.

***

Старк изо всех сил уговаривал себя не писать Питеру. Но он ждал и радовался каждой строчке, и тому, что малыш пишет ему из Европы. Скупо отвечал, чтобы всё не зашло слишком далеко. Ему хотелось делиться своими научными гипотезами, просить прислать селфи (а Питер присылал всё что угодно, от местного Макдака до голубей, только не селфи), бесконечно шутить — потому что рядом с Паркером ему легче всего было быть тем, кем он являлся. Он словно ловил контакт с той частью себя, которая была неистощима на выходки и выводила из себя всех…кроме его малыша Питера. Когда мигнул красный код от Человека-Паука, он был погружён в одну задачку, связанную с идеей квантовых скачков. Он сначала даже не понял. А когда понял, то его голос изменился: — Джарвис, выведи на главный экран. Когда он включил связь, то вместо Питера услышал наглый, полный самоуверенности голос: — Привет, Старк, дружище. Ты меня уже не помнишь, но я тебе напомню. Я Квентин Бек. Работал на тебя несколько лет назад. Мы тут на днях познакомились с Питером Паркером в гей-клубе в Амстердаме. Кажется, малышу не хватает крепкого мужского…ну ты понял, да? — более мерзким тоном сказать это было нельзя. Сердце Тони рухнуло куда-то вниз. Его худшие прогнозы сбывались. Ещё даже ничего не сложилось, а его привязанность к Питеру уже пытаются использовать против него. Слова про гей-клуб он пропустил мимо ушей — не факт, что это правда, а если правда…то Питер, конечно, ему ничем не обязан, и он совершенно правильно понял посыл Тони, и ни слова не сказал ему, Питер умный мальчик, но…грёбаное дерьмо, почему так больно. Всё это шло фоном, потому что на переднем плане Тони делал всё, что нужно — открыл экран отслеживания, и Джарвис уже взламывал защиты, поставленные Беком, а на третьем было открыто досье человека, который решился стать его личным врагом, и он пробежался по нему, не переставая вести разговор. Спецэффекты, инженерные разработки, неуравновешенное поведение. Кажется, у этого психа реально поехала крыша — он хотел отомстить Старку за увольнение путём разорения Старк-индастриз — каким образом, Тони пока не понял, но главное — он в подробностях рассказывал про то, как он сейчас измывается над Питером, с помощью своих умений погрузив его в иллюзорный мир. — И ему там сейчас очень-очень страшно, Тони. Он наверное, ждёт своего папочку Старка, но папочка Старк зря пытается взломать мои защиты, это не пройдёт. «Защиты взломаны» — практически параллельно мигнуло на правом экране. Джарвис отслеживал, откуда идёт сигнал, выводил спутниковую карту, вычислял, какое количество человек содержится на базе, скачивал все материалы, находящиеся на компьютере. Тони продолжал тянуть время. Таким ребятам всегда нужно внимание, и если Бек позвонил ему, чтобы рассказать ему о своих планах, то что ж. Он их выслушает. Это полезная информация. Пусть пока наслаждается. Старк закипал, но держал себя в руках. «Хоть этому научился» — мелькнуло в голове ворчливым голосом Фьюри. К тому моменту, когда Бек объяснил ему, что ключевая часть плана — «повесить» на Старк Индастриз разрушение части города, а на Старка убийство Питера Паркера, предварительно заманив его в ловушку — Тони знал всю нужную ему информацию, включая нахождение ловушек и то, что у них в запасе три дня — Бек хотел приурочить всю ситуацию к местному празднику — фестивалю каналов. На красный код откликнулись почти все — Роджерс, Барнс, Наташа, Клинт. Их пятерых должно было хватить, людей там было не так много, и если он правильно понял, то они не были профессиональными бойцами. Ключевую опасность составляли программы и оптические иллюзии, созданные специальным оборудованием, но над этим не переставали работать Джарвис и Беннер, оставленный ему в пару, как раз для этих целей. «Этот твой Бек написал тебе, что взял в плен Человека-Паука. Почему именно его, Старк? Я чего-то не знаю?» — Романофф нельзя было отказать в проницательности. Впрочем, он не сомневался, что этот вопрос возникнет. «Ничего особенного. Просто мы с ним последнее время немного пообщались» «Ты знаешь, кто он и не сказал нам? Очень интересно, Тони, очень» Но Тони было вообще не до Наташи и её выводов. Амстердам приближался. Где-то там, почти на окраине, на территории недостроенного небоскреба находился Питер Паркер. Если верить Мистерио, то он не был связан или ограничен в действиях. Просто он находился в иллюзорном мире, полном ловушек. И любой его шаг мог оказаться шагом в пропасть высотой в двадцать девять этажей.