Тень бесконечности.

Ночные кошмары насквозь пронизаны гнусностью и мерзостью. Они проходят, бесследно исчезают едва утро забрезжит, замельтешит своим слабым мерцанием. За это непрошенным ночным гостям можно простить всё. А если не всё, то многое. Стоит только приоткрыть глаза, вынырнуть из сна, и удостовериться, что ты окружён и надёжно защищён стенами родного дома, лежишь в своей кровати, нежишься в тёплом коконе мягкого одеяла. Гораздо сложнее, если кошмар закольцевался и повторяется снова и снова. Каждая ночь превращается в изощрённую медленную пытку, а наступившее утро не приносит должного облегчения. Всё потому, что мир снов и действительности перемешались, невидимая граница между ними стёрлась, их не различить. Существование превращается в зыбучую болотную топь, покрытую зловонной тиной. Хочешь выбраться, но не можешь. Чем больше барахтаешься, тем сильнее затягивает на дно. А если спасаться нет сил и желания? Тогда просто отдаёшься во власть смирения со страшной реальностью в её бескрайней бесконечности. С ночи битвы под кровавой луной прошло 4 месяца. Каждую ночь, засыпая, Мия видела один и тот же сон. «Вуд был повержен. Его чудовищного вида останки истощали смрад. Отталкивали. Вольный ветер подхватывал эту вонь и разносил по огромному стадиону. Вздутое тело Князя сплошь покрывали зияющие раны. Регенерация не успела их затянуть. Местами из них торчали нити разорванных вен. Макс сражался на славу! Девушка зловеще улыбнулась и, медленно склонившись над ним, прошептала: «Туда тебе и дорога!» Слабый, едва уловимый стон оторвал её внимание от бездумного созерцания трупа. Она оглянулась в поисках его источника. Виктор! Подбежав к нему, рухнула перед ним на колени. Он мученически умирал, тело сотрясала агония. Его губы двигались бесшумно. То ли звали её на помощь, то ли пытались схватить хоть мизерный глоток воздуха. Мия никак не могла разобрать. В груди и горле Ван Арта яростно клокотала кровь. Вампир закашлялся, она багряным фонтаном вырвалась изо рта. Алые брызги заливали лицо. Потухшие глаза впали так глубоко, страшно. Один миг. Тело расслабилось, обмякло. Жизнь навеки покинула его. Последняя кристально чистая слеза, смешиваясь с кровью, сбежала по мёртвой щеке Виктора. Всё!» — Нет, нет! — собственный крик вырвал её из кошмара в реальность. Перенёс из одного ада в другой. Первое, что разглядела Мия, открыв воспалённые постоянной бессонницей и слезами глаза — лопасти вентилятора, медленно вращающегося на высоком потолке. Холодный воздух, за ночь скопившийся в помещении, спиралью спускался вниз, мягко стелился на размытое слезами, невероятно бледное и худое лицо. Девушка пошевелилась. Тело тут же отозвалось мышечным нытьём. Бэггинс поняла — она в сознании и всё ещё жива. Это означало, что нужно готовиться к очередному кошмарному дню, за которым последует не менее кошмарная ночь. Разочарование. Организм, который она сознательно гробила всеми силами хватался за этот материальный мир. Зачем? Мия закусила губу, мученически застонав, села на диване. Обхватила голову руками. Она болела, болела каждый день. Постоянно кружилась. Тошнота волнами подкатывала к горлу, словно морской прилив. Голодный желудок скрутило так, что вспотели уже ставшие прозрачными ладони. Девушка собрала остатки последних сил, встала на ноги. Голову тут же повело, сознание моментально провалилось в тёмную бездну. Мия пришла в себя, когда тени зимних сумерек уже успели залечь в пространстве гостиной. Каменный пол, на котором она лежала, дышал холодом. За панорамными окнами январь трещал морозом. Дом, не имеющий никакой системы отопления, кроме камина, промёрз насквозь. Инстинкт самосохранения, старательно угнетаемый несколько месяцев, вдруг зашевелился, ощетинился, заставил подняться и идти разжигать огонь. Пара умелых движений, и пламя, взметнувшись вверх, весело затрещало, жадно облизывая сухие поленья. Бледные язычки огня энергично дрожали, будто пританцовывали. Их живая игра предательски подбрасывала воспоминания. За спиной послышался шелест страниц. Оглянувшись, Мия увидела Виктора, задумчиво склонившегося над книгой. На освещённую камином часть прекрасного лица театрально ложились неровные тени, отбрасываемые длинными, пушистыми ресницами, густой, непослушной чёлкой. Вторую часть профиля стёрла тень. Казалось, он наполовину вышел из неё, чтобы обозначить своё присутствие, показать, что он всегда рядом. Его опущенные глаза быстро бегали по строкам, внимательно их изучая. Девушка пригляделась и без труда узнала потрёпанный переплёт — «Маленький принц.» Они часто коротали вечера за чтением этой книги. —Вик, — голос прозвучал хрипло и неестественно. Сердце трепыхалось где-то на уровне гортани, воздуха катастрофически не хватало, с губ и языка испарилась вся влага. Он поднял глаза, но посмотрел не на неё. Укоризненный взгляд неторопливо прошёлся по содержимому журнального столика, одиноко стоящему перед диваном. Он был завален плесневелыми объедками, мелким мусором, окурками от сигарет. На нём возвышалась целая батарея пустых бутылок из-под виски и коньяка. Да, из всех возможных вариантов, Мия выбрала скользкую дорожку, ведущую в никуда. Алкогольный дурман полностью отключал работу мозга. Ей нравилось приятное забвение, которое ласково обнимало и убаюкивало тёплыми объятиями. После его зыбкой пучины, физический мир приветствовал новыми порциями душевных терзаний. Она начинала выть, словно смертельно раненный зверь. Жалость к себе, жалость к Виктору и к тому, что могло быть, останься он в живых, давила и душила. Несколько глотков обжигающей жидкости уносили обратно в блаженную эйфорию, туда, где хорошо, где не болит, где нет жутких кошмаров, а лишь бездонная немая тишина. Реальный мир дико пугал, отталкивал, словно затхлый гнойный нарыв. В нём она потеряла собственную значимость. В нём больше нет ЕГО, родного, живого, который всегда защитит, убережёт и поможет. Без него ЕЙ больше нет в нём места. Мия прикрыла глаза, спрятала свой стыд под опущенными веками. — Прости... Вик, прошу, забери меня поскорее к себе. Я больше не в силах терпеть эту боль. Она безжалостно глодает меня изнутри, живьём…, — Бэггинс разомкнула веки. Образ любимого уже успел раствориться или среди света и теней, перемешавшихся между собой или в глубине зеркал, висевших напротив. Фантом. Видение. Она с грохотом упала на колени. Горло опять окатила дурнота. Желудок девушки не получал еды уже несколько дней. Только крепкий алкоголь и сигареты. Спазмы начали выбрасывать наружу лишь его едкую кислоту. Прямо на пол. Глаза начали слезиться. Дыхание сбилось, стало рваным. Казалось, её вывернет наизнанку. Но постепенно становилось легче. Мия верила, чувствовала, что её конец близок. Регенерация почти не работала. Вникать в этот вопрос у неё не было никакого желания. Она хотела умереть! Медленно встав на четвереньки, Бэггинс отползла к окну. Подальше от смрадной лужи. Привалилась боком и щекой к ледяному окну. Его панорама открывала вид на снежное безмолвие, неспешный танец снежинок. Подёрнутая дымкой луна, неравномерно разбрызгивала свои холодные лучи. От их мягкого света снег серебрился, искрился и сверкал идеально ровным бриллиантовым ковром. В глубине комнаты ожил телефон, протяжно завибрировал. Вероятнее всего, это был Макс, который до сих пор не оставил отчаянных попыток найти её. В первый месяц жизни здесь сотовый чуть ли не кипел от входящих звонков и сообщений. Звонили все и отовсюду — с деканата, университетские друзья и знакомые, с работы, Макс и остывшая к тому времени Триша. Мия нужна была всем, а ей не нужен был никто. Кроме того, кому уже не вернуться в мир живых. Она не понимала даже, зачем каждый раз заряжает аппарат. Девушка заживо похоронила себя в этих стенах. Ходила бледной тенью, облачённой в рубашку Виктора, надушенной его парфюмом. Так он был близко для неё, почти рядом. О том, что она живёт в доме Ван Арта, не знал никто. Почти никто.

Утро после битвы…

«Мия вышла на улицу, снедаемая сомнениями. Мысль, переживать о том, чего она не знала, девушка прогнала от себя сразу. Амстердам. Аллегра. Мусолить наедине с собой чужую жизнь и отношения казалось делом бесполезным. Злейший враг человека - он сам. Мия не позволит раздираемым противоречиям и тайным страстями поглотить её разум. Главный участник уже ничего не сможет рассказать, защитить себя, объясниться. Макс в запале мог приврать или приукрасить, устроить пляски на костях. Бэггинс больше волновало другое — как теперь жить дальше? Без Виктора… С огромной раной в сердце. Даже возможность приходить к месту его последнего пристанища у неё несправедливо отобрали. Сотовый затренькал в кармане джинс. Мия вытащила его, взглянула на экран. Номер был незнаком. Она уже занесла палец над кнопкой «сброс», но в последний момент передумала и приняла вызов. — Алло. — Доброе утро, мисс Бэггинс. Это адвокат мистера Виктора Ван Арта. Меня зовут Эштон Томпсон. Я звоню вам по его личному поручению, — голос на том конце провода затих, выдерживая необходимую паузу. Сердце девушки забилось быстрее, а внутренний голос несколько раз повторил любимое имя. Адвокат, тем временем, продолжил. — Мистер Ван Арт попросил меня связаться с вами, если сегодня до семи утра он мне не позвонит. В голове загудело. Казалось, что весь городской шум перенёсся в её черепную коробку. — Он… больше… не позвонит… никому… никогда… его убили… прошлой ночью, — голос дрожал от напряжения и бессилия. Слова медленно складывались в единое повествование. Адвокат ответил тишиной. — Кхм, — однако, он быстро собрался, прочистил горло и продолжил, выполняя профессиональный долг. — Накануне вечером он приезжал ко мне. Подписал документы на право владения загородным домом в пригороде Нью-Йорка. Теперь вы являетесь его законной хозяйкой. Кроме того, в течении дня на ваш счёт будут зачислены денежные средства. Виктор уточнил, что это его долг перед вами. — Долг? Какой ещё долг? — одними губами, едва слышно спросила девушка. — У меня нет ответа на этот вопрос, мисс. — Спасибо, — Мия сбросила соединение. «Он словно чувствовал, что всё может закончится именно так. Заранее позаботился обо мне. Это его галантное прощальное «я тебя люблю, ты только живи!»»

***

Новая порция острых игл совести пронзила голову и сердце, которое набрало бешеную скорость. Оно словно торопилось прокачать по хитросплетениям вен кровь, будто боялось не успеть этого сделать. Конечности заледенели, Мия не чувствовала своих пальцев. Руки коснулось что-то влажное, затем горячее и шершавое. Голова девушки была запрокинута далеко назад, упиралась в оконное стекло. Глаза были закрыты. Их уже не хотелось открывать. Просто уже не было сил. Послышалось мяуканье, затем мурлыканье. Сквозь закрытые веки всё хуже был виден пляшущий свет от огня в камине. Ещё немного и он погаснет. Мрак снова поселится в доме и будет зловеще шептать, навевая новые видения и знакомые кошмары. — Брамс, прости меня, малыш… Сейчас я немного отдохну и дам тебе поесть…, — слабый, бесцветный голос прошелестел, как иссохшийся лист. Пространство гостиной снова разрезала протяжная вибрация. Долго и раздражающе нудно. В парадную дверь забарабанили. Её косяки начали сотрясать глухие удары. Телефон всё продолжал настырно гудеть. — Мия, Мия открой, я знаю, что ты там! Голос за дверью вдруг затих, за ним удары и возня. Ненадолго. Ровно настолько, насколько требовалось времени, чтобы оббежать дом с другой стороны. Кто-то с разбегу врезался в окно позади, рискуя разбить его своим весом. — Мия! — голос обрёл форму тревоги. — Мия, я сейчас! В следующую секунду треск и звон разбитого стекла ударил по её слуху. Девушка, почувствовав несколько одновременных уколов, вздрогнула. Она уже не понимала, что это разлетевшиеся осколки пронзили тонкую кожу. Звук торопливо приближающихся шагов начал теряться где-то на краю гаснущего сознания. — Твою мать, девочка, что ты с собой сделала! Да ты ещё и… — белый шум, мир качнулся и окончательно померк в беспамятстве.