Тень бесконечности.

Когда-нибудь свершится чудо, и голос тихий и такой родной, вновь прозвучит из ниоткуда, оставив в прошлой бесконечности всю пустоту и боль…

POV Макс Фолл

Утро разлилось по городу унылой серостью. Рваными клоками липкого тумана она выползала из подворотен. Прилипала, словно тягучая жвачка, к подошвам обуви, лезла за воротники. Лица людей, лишённые ярких красок улыбки, надели серые маски. Серая одежда размывалась на фоне серых тротуаров, серых фасадов домов, серого неба. Небо напоминало тяжёлое одеяло, готовое в любой момент задушить этот мрачный от серости город. Который оживал закипающей толкотнёй, звуками. Он заспешил, засуетился, вливаясь в привычную суету наступившего дня. Я хорошо помню то серое утро после… Меня разбудил грохот падающих на пол вещей, её истеричные крики. — Ненавижу! Почему ты его бросила? Дура! — отчаянное осознание случившегося сотрясали квартиру. Я встал с кровати, подошёл к зеркалу. Оглядел свой торс в его отражении. Раны, оставленные Вудом, уже успели затянуться. Отлично! Зеркальный двойник довольно подмигнул и ухмыльнулся. — Вот она, регенерация оборотней в действии! Ты снова секси, Фолл! — натянул на себя футболку и потащился на шум, бубня при этом наигранные недовольства: — Этот дом лишён всякого гостеприимства! Здесь варварски мешают спать! В гостиной возмущалась Триша. Она отчитывала Мию за несдержанность и устроенный погром. Тревожилась, что под угрозой её проживание в этой квартире. Ещё и легавых приплела. Я остановился в дверном проёме. Затёкшие во сне мышцы напомнили о себе и начали мешать жить. Захотелось их как следует потянуть. Что я, собственно, и сделал. С хрустом. Сладко зевнул, широко разинув рот и, наплевав на все приличия и косые взгляды двух девушек, почесал свой зад. «А что такого? Ваши булочки никогда не чешутся?» — хмыкнул про себя. Тщательно протёр глаза, осмотрел комнату и протяжно присвистнул от царившего здесь вещевого хаоса. «Мия, да ты просто ураган!» В глубине комнаты горел ночник, превращавший разлёгшиеся по полу тени в целый театр. Среди их незатейливой игры Мия стояла немым истуканом. Вся подвижность и блеск её лица скрылись под восковой маской. Не верилось, что когда-то это милое личико имело неугомонную мимику. Казалось, что живы на нем теперь только глаза. Хотя и они потускнели, словно их заполнили мутной болотной водой. Триша оставалась у окна, вперив руки в бока, и возмущённо пыхтела. — Девочки, что с настроением? Я принял слабую попытку сгладить углы и разрядить нездоровую обстановку. Конечно же понимал, что это маловероятно, учитывая события ночи и её исход для одной из них. «Моя любимая маскировка в сложных и непонятных ситуациях — шутки и прибаутки. Они — стойкий иммунитет, железная броня от любых нежелательных проникновений в мою душу и сердце. Хотелось помочь Мие, поддержать. Стать хорошим другом. Другом? Может теперь, когда главный соперник сгинул, у меня появится шанс на взаимность?» В груди неуверенно зашептала надежда. «Нашла время! Ты посмотри на неё! Облик этой девушки вопит от боли. В воздухе витает её запах. Эта боль настолько осязаема физически, что можно прикоснуться руками. Забыть Ван Арта мерещится ей далёкой перспективой.» — Неадекватное, — «Сказала, как отрезала. Тут и не поспоришь…» — Или ты не видишь? — рука Мии невесомо прочертила в воздухе приглашение ещё раз оценить результат её срыва. — Вижу, — и добавить нечего… Несдержанность Триши только подлила масла и на без того разгорающийся огонь. Рельефность и колкость её слов выбила почву из-под ног девушки. Смертельно оскорбившись за Ван Арта, Мия выдала сокрушительный монолог, раскрывая некоторые нелицеприятные факты о похождениях закадычной подружки. Сейчас я стоял между ссорящимися девушками. Уставился на Мию и всем своим звериным сердцем завидовал покойнику. «Перед тем, как умереть, этот счастливчик, по крайней мере, смог познать её как женщину. Познал стоны страсти, слетающие с её губ, когда блаженно и ритмично трахал. Попробовал на вкус поцелуи, сок тела… Стоп, Фолл, куда тебя понесло?» Тряхнул головой. Поток моих мыслей ошибся поворотом. Пришлось гнать его обратно, в прежнее русло по безмолвным коридорам извилин. «Выбор Мии мне всегда был крайне непонятен. Почему он пал именно на этого невзрачного, хотя и смазливого кровососа? Она хотела утолить свой внутренний голод сексом с вампиром, получить острых ощущений, набрать нового опыта? Чем был бы плох секс, ну, скажем, с оборотнем? С горячим, страстным, чутким молодым самцом? Да, самые запутанные дела — дела душевные, дела сердечные! Ван Арт… Сколько я его помню, всегда был холоден, отстранён, скуп на эмоции и слова. Он напоминал ночь, в которой прятался от солнца. Такой же молчаливый, угрюмый, лишённый ярких красок. Что он мог дать живой душе в плане страсти? Жестокость и грубость? Ну, ласки и нежность можно отбросить сразу. В моём богатом воображении они почему-то никак не сочетались с его бледной, вечно хмурой физиономией. С другой стороны… Будь я симпатичной девушкой, возможно, вампирчик вёл бы себя куда более сговорчивее и приветливее. Кто ж его теперь разберёт?» — Да, для вас Виктор — кровососущий монстр, тень в ночи, беспощадная нежить, — «Она умеет читать мысли?» — А для меня — самый любимый, самый нежный, самый душевный, самый человечный. Самый, самый. Он спас меня, не задумываясь о последствиях, кинулся между мной и проклятым Вудом. Если бы не он… А я? Что сделала я? — «Я проигрывал даже мёртвому Ван Арту. Не шёл с ним ни в какие сравнения. Его посмертно возвели в ранг героя. Come on, девочка, я ведь тоже был на этом треклятом стадионе! Или ты уже забыла?» Чувство ущемлённого достоинства начало щекотать, вызывая чесотку, причиняя внутренний дискомфорт. — Мия, не вини себя. Это был его выбор. Сознательный, — быстро заглушив внутренний зуд, я шагнул в сторону девушки. Сейчас мне хотелось подойти к ней, обнять, утешить. Когда чувства разделяют, это дает им возможность выхода. Она решила по-своему, выставила руку вперёд и шагнула назад, пресекая мой порыв. — Там, на стадионе, у меня тоже был выбор. Я сознательно бросила его. Никогда себе этого не прощу. Отныне, я каждый день стану ходить к нему на могилу и, стоя на коленях, буду вымаливать немое прощение у надгробия, — плечи девушки затряслись в беззвучных рыданиях. Мне было жаль её. Она сознательно обрекала себя на беду. Чувство вины всегда погано. Оно усмехается, опутывает цепями, тащит на дно. Под его пагубным влиянием сознание деформируется, постепенно разрушаясь. Обиженная Триша, отвернувшись, смотрела в окно, унимая оскалившихся внутри демонов. Глаза её метали искры. Злость сочилась из трещин подбитого образа. Слова Мии наполнили её ядом. Она чувствовала себя жалкой и униженной, ещё и при моём непосредственном присутствии. Ситуацию усугубляло осознание того, что каждое слово Бэггинс — истинная правда! Я растерянно посмотрел на неё. Развернувшись, та медленно вышла из комнаты. Мы остались с Мией наедине. Её слова о могиле и надгробии напомнили мне о разговоре с Артуром. Рассказать — нанести новый удар. Мне было трудно начать. Мой желудок свело, и отнюдь не от голода. Я собирался с духом. «Ненавижу такие моменты!» Губы разомкнулись так, будто вдох дался мне с трудом. — Ты собралась переехать в Европу? Девушка затихла, как только смысл сказанных слов дошёл до неё. — Зачем мне переезжать в Европу? Мой краткий рассказ о секретах кровососа пошатнул в ней остатки стойкости. «Невероятно! Она ничего о нём не знала. Ван Арт появился в её жизни неожиданно, выдернул из привычного ритма и уклада, швырнул в омут вампирской жизни и так же неожиданно растворился в небытии. Какая ирония! Они были друг для друга знакомыми незнакомцами!» — Высокие отношения, — мой негатив нарастал как снежный ком. Дверь, ведущая в ситуацию, вызвавшей эмоциональный всплеск, приоткрылась, выпуская непонимание, потрясение, шок. — Что вас, вообще, связывало? Твоя благодарность за неоднократную помощь, пророчество, …. секс? Как живой девушке могло нравиться обниматься с куском льда? — мои слова заставили её подскочить как ошпаренную. Взгляд её стал едким и колючим. Его васильковый цвет, словно заволокло грозовыми тучами, придавая серый, холодный оттенок. — Не смей, слышишь, не смей! Ещё одно слово в его адрес, и я пожалею о том, что когда-то стала считать тебя своим другом! — угрожающе прошипела она. «Какой там? Меня уже было не остановить.» — Тогда объясни мне! Почему ты не знаешь про Амстердам, про Аллегру, про их отношения и про его желание быть погребённым с ней в одной могиле? — я почти кричал, когда задавал последний вопрос. «За что ты его так любишь и так убиваешься?» Девушка обессилено опустила руки и уже спокойно сказала: — Значит, ему так было нужно, — развернулась и начала что-то искать. — Ему нужно, а тебе…? — я возмущённо фыркнул. В дальнем углу комнаты она подняла тёмную кучку какого-то тряпья. Это был кожаный плащ, который пал в неравном с ней бою. Теперь он напоминал жалкую груду лохмотьев, висевшую на чудом уцелевших рукавах. Звериный нюх уловил знакомый металлический запах, относящийся к конкретной личности. «Ван Арт, тебя нет, а я тебя чувствую!» Она медленно надела его, застегнула оставшиеся не вырванными пуговицы и направилась к выходу. Я молча смотрел ей в спину. Ни один нерв во мне не дрогнул, чтобы остановить её. Я слишком боялся анализировать то, что со мной происходило. «Душевные самокопания мне ни к чему. Я привык относится ко всему со свойственной мне иронией. Не люблю усложнять. Чужие эмоции — чужие. Они не мои. Погружаться в них я никак не намерен.» Но Мия была мне симпатична с самого первого дня знакомства. Во мне говорила то ли обида за неё, то ли за себя. Или всё вместе? Мысленно махнул рукой. «К чёрту! Остынет, вернётся! Я всегда буду готов поддержать, если она захочет!» Перед самым выходом она остановилась и, не оборачиваясь, бросила ответ: — « … и мне тоже.» Я вздохнул от бессилия. «Бесполезно ей что-то говорить. Она ослеплена виной, болью от утраты и любовью к сгинувшему навсегда кровососу.» ….и она не захотела моей поддержки. Ничьей. Ни на следующий день, ни через месяц. Мия ушла, тихо растворилась в почерневших от автомобильного перегара каменных джунглях. Будто вычеркнулась отовсюду каким-то набором клавиш. Бесследно. Я искал её везде. Объехал полгорода. Был в больницах, в моргах, заходил в магазины и в кафе, в которых она любила бывать. Неоднократно. Никакого результата. При этом телефон девушки был всегда включен. Гудки. Бесконечные и оглушающе громкие. Без ответа. Её активность в соцсетях с интенсивной упала до нулевой. В университете девушку ждали с больничного. В первых числах сентября она сама позвонила в деканат и сообщила, что приболела и пропустит первые занятия. Стало ясно, что после той ночи Мия забыла туда дорогу. Триша продолжала злиться на подругу. Она всегда считала себя совершенством. Услышать о себе такую правду она была абсолютно не готова. Простить Мию — означало признать её правоту… Признать, что и она имеет недостатки… Понять, что она вымышленное совершенство или совершенный вымысел. Ей требовалось время… Мистер Боу растерянно пожимал плечами. Он потерял лучшего штатного работника. Как он сам выразился: — «Контент стал преснее…» Я попросил коллектив журнала сообщить мне в любое время дня и ночи, если Мия вдруг появится на пороге редакции. Саймон, конечно, не удержался от непрошеного комментария. Заикаясь, он угрожающе тряс в воздухе указательным пальцем. — А я говорил ей, предупреждал… что знакомства с кровососами и лохматыми псинами не доведут до добра! — Саймон, ты, блять, бессмертный что ли? Прикуси свой поганый язык, а то лохматые псины вырвут его с корнем и сожрут на завтрак! — «пожурили» его мы с Тревором. — Бойся тени в подворотни, ею может оказаться кровосос, — Уолтер оскалил клыки и зловеще подмигнул. Под нашими звериными взглядами храбрец отскочил, впечатался в стену, а затем трусливо начал пятиться, озираясь на спасительный проём в двери. — Бу, — не удержался я. Тот бросился наутёк, сверкая пятками, как-будто за ним черт гнался. А вслед ему летел наш дружный хохот. По сути, ритуал и бой под кровавой луной ничего не изменили ни в мире людей, ни в мире теней. Почти все, кто встал на сторону Стража сумерек, остались в живых. Даже этот придурок Саймон, Ван Хельсинг недоделанный. Припёрся на стадион от нечисти двустволкой отбиваться! Ван Арту не повезло… Как ни крути, мне жаль… Вуд был уничтожен. В связи с этим вампирский штаб Нью-Йорка претерпел кадровые перестановки. Им требовался новый Князь. Временно, до официального решения их Совета, спасти положение решила троица заморских гостей — серьёзный, но не лишённый юмора Артур, вечно напыщенный Ксандр и леди «вся из себя» София фон Дильс… или Гельц… Кхм, неважно… Приставка после фон не принципиальна сейчас. Главное, что бесконечная делёжка территории, наконец, прекратилась. Вероятнее всего, за оказанную непосильную помощь в бою при Стадионе. Вампиры не лезли к оборотням, оборотни — к вампирам. Своеобразный симбиоз сложился. Саманта… Пару месяцев назад я и не подозревал, как серьёзно у нас с ней может всё закрутиться. Я долго не рассматривал её в качестве своей пассии. Смотрел на неё через призму возможных отношений с Мией и симпатии к ней. Но теперь, когда я чётко понимал, что я хренов аутсайдер, и на фоне Ван Арта, пусть и мёртвого, меркнет даже солнце, я смог посмотреть на Сэм другими глазами. Для меня она стала глотком свежего воздуха, наполненного неповторимыми запахами леса. Мы полюбили чисто и преданно. Взаимно. Постепенно весь мой мир сузился до неё одной. Я потерял счёт времени. Осень сменилась зимой, старый год — новым. Я звонил Мие и на Рождество и на Новый год, но ответом мне была всё та же сверляще гудящая тишина. «Где же ты, девочка?» — мысленно я спрашивал себя. «Пропала, исчезла, словно испарилась в воздухе…»

***

«Снег опустился на город. Белым пуховым одеялом заботливо укрыл его. Стылая луна лениво выкатилась на тёмное небо, уныло поглядывая на холодную белизну. Кругом звенела тишина. Чисто, тихо, холодно. Я стою перед домом. Весь этот дом — безэмоциональное, усыпленное место. Лишённое жизни, души. Смутно мне знакомое. Его панорамные окна презрительно поглядывают на меня из темноты. Мне неуютно под их потухшим взглядом. Тело будто сжалось и покрылось мурашками. Миг. Пересиливаю себя и начинаю двигаться ему навстречу. Хруст снега разрывает зловещую тишину. Ещё и ещё. Шаг за шагом. Дом промёрз насквозь. Мороз щедро расцеловал инеем стёкла окон. Створка одного из них немного отодвинута. Нетерпеливо отодвигаю, вхожу во внутрь. Обстановка действует гнетуще своей мрачностью. Из освещения, только подсматривающая луна. Вокруг царит беспорядок. Вещи разбросаны, осколки какого-то стекла… В воздухе витает стойкий запах крепкого алкоголя. Осматривая этот хаос, мой взгляд спотыкается о тоненький силуэт. Мия. Ты сидишь на каменном, ледяном полу в одной чёрной мужской рубашке, босая. Тебя трясёт, стучат зубы. Сгорбившись, точно старуха, обхватываешь себя руками, отчаянно пытаясь согреться. Молниеносно подбегаю, падаю перед тобой на колени. Касание рукой. Ты ледяная. Горишь от холода. Глаз не видно. Спутанные, покрытые инеем сосульки, падают на них светлым водопадом. Посиневшие губы трепыхаются бабочкой. Неразборчивый шёпот. Склоняюсь ближе, чтобы разобрать его смысл. — Помоги…

***

Вздрогнул, открыл глаза. «Это сон, просто сон.» Расслабился. Зимний закат уже отгорел, в спальне разлеглись тёмно-синие сумерки. Рядом заворочалась спящая Сэм, уставшая от плотских утех. Нескромная картина утренних сцен, возникшая в голове, горячей волной обожгла низ живота, облизнула пах. Эйфория прикрыла удовольствием глаза… Моё наслаждение закончилось так же резко, как и возникло. Уже ни о чём не думая, я вскочил с кровати в поисках одежды. Стараясь не разбудить Саманту, метался по комнате. Через пять минут мой новый внедорожник, рыча мотором, уносил меня по улицам заснеженного Нью-Йорка в сторону пригорода, его элитной части. Я снова набрал выученный до точки номер. Из телефона ожидаемо лилась нудная прерывистая монотонность. «Чёрт, упрямая!» Нервно отбросил сотовый на пассажирское сиденье. Вдавил педаль газа до упора, выжимая всю мощь лошадиных сил из моей малышки. Скорость размыла свет фонарей, витрин, оконных впадин домов в разноцветную линию. Как «долетел», сам не заметил. — Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся еще раз увидеть вас на борту нашего самолета. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании, — приехали, Фолл! Шутки в сторону, соберись! Вышел из машины, втянул носом морозный воздух. Неспешно, переливаясь в лунном свете, падали снежинки. Я стоял перед домом из сна, с другой его стороны, перед парадной дверью. Хозяин его уже как четыре месяца разлагался в могиле. Виктор Ван Арт. Сейчас я не спускал с этого дома глаз, уверенный в его странной связи с пропажей Мии. «Необходимо проверить свою догадку.» Вернулся к машине за телефоном. Снова набрал номер и без особого труда услышал вибрирующий внутри гудёж. Я бросился к двери. Забарабанил по ней, проверяя на прочность не только её, но и свои кулаки. Каждый новый удар оставлял кровавый отпечаток. «Не поддаётся! Бронированная что ли?» — Мия, Мия, открой, я знаю, что ты там! — затих, прислушался. Услышал не громкое, но очень жалобное мяуканье. Брамс. Бросился оббегать дом, к тем самым панорамным окнам. Я так быстро бежал, что не успел затормозить, поскользнувшись на припорошенном падающим снегом льду, и врезался в стекло. От удара оно треснуло, но не разбилось. Повезло… Ведь под ним, привалившись спиной, сидела Мия. Вернее то, что от неё осталось… Голова девушки была запрокинута далеко назад, упиралась в стекло. Глаза были закрыты. — Мия! — крикнул я, ответной реакции не последовало. — Мия, я сейчас! — в зоне отдыха схватил один из стульев и с силой запустил в самое удалённое от девушки окно. Хорошо, что дом стоял в стороне от остальных, и шума никто не услышит. Стекло обрушилось звенящим дождём осколков. Ударяясь о пол, оно разлеталось острой шрапнелью в разные стороны, поражая всё вокруг. Бросился к девушке. То, что я увидел при лучшем рассмотрении, повергло меня в шок. Цветущая, жизнерадостная Мия превратилась в скелет, обтянутый прозрачной кожицей. Глаза и щёки ввалились. Волосы, раньше густые и пышные, напоминали свалявшуюся шерсть. — Твою мать, девочка, что ты с собой сделала? Ни один Ван Арт этого не стоит! — мои руки сотрясало бессилие от кончиков пальцев до плеч. Прикрыл глаза, глубоко вздохнул. Выдал себе мысленный подзатыльник. — Потом будешь сопли на кулак наматывать… — и тут я увидел…живот. Неожиданное открытие окатило меня словно ледяная вода, вводя в новый ступор. — Да ты ещё и… — прислушался, принюхался. — Нет, уже нет… Девушку лихорадило. Она дышала часто и поверхностно. Организм погибал от интоксикации. Времени мало. Вскочил, кинулся к дивану за пледом. Завернул в него невесомое, словно облако тело. Салон автомобиля уже успел промёрзнуть. Аккуратно устроив девушку на заднем сиденьи, бросился за руль. Набрал из списка контактов нужный. Гудки быстро прервал приятный мужской голос взрослого мужчины. — Привет, Макс! Какими судьбами? — Привет, Чарли! Слушай меня очень внимательно! Сейчас я привезу к тебе девушку в крайне тяжёлом состоянии. Готовь операционную, реанимацию! Поднимай самых лучших! Сам всё увидишь! — Понял… — чётко и тактично. Чарли Стоун — человек с добрыми глазами и заботливыми руками. Врач, которого я всегда буду уважать. К существованию ликантропов он всегда относился философски: — «Важно не то, что с нами происходит, а наше отношение к происходящему.» И на лице всегда играла полуулыбка — отголосок приятной тайны, в которую он был посвящён. В больнице нас уже ждали. Стоило мне только переступить порог, как белые халаты тут же обступили со всех сторон. Я положил свёрток, не подающий признаков жизни, на предоставленную каталку. С тех пор, как я нашёл Мию, она ни разу не приходила в сознание. Плед развернули. Дружное «Бог мой!» отскочило от каждого. Врачи засуетились вокруг девушки отработано и слаженно, выполняя действия словно на автопилоте. — В операционную, срочно! — скомандовал Чарли. Каталку быстро развернули и покатили в сторону грузового лифта. Я бежал рядом. — Что с ней случилось? — Плохие друзья… — осознание жгло мозг калёным железом. Прошу, сделай всё, что можно… — мои плечи опустились, голос обесцветился. Он молча положил на них руку, мягко похлопал. Лифт приехал и увёз их в неизвестность. Больница всегда встречала холодным от белизны пейзажем стен. Приглушённым эхом раздающихся отовсюду голосов. Неприятный полумрак коридоров вызывал тоску. Я загнанно осматривался по сторонам, не скрывая истинного отношения к данному месту. Больницы отталкивали меня мрачностью помещений и сдавленностью атмосферы. Все эти бледные стены, холодные полы, запах медикаментов и хлорки вгоняли в депрессию. Сейчас в недрах этих помещений Мия сражалась за свою жизнь… Я медленно бродил вдоль коридора, купающегося в люминесценте. Его яркость резала глаза, явно намереваясь лишить меня зрения. «Пусть эти лампы выжгут растущее чувство вины в душе…» Оно холодом касалось моего сердца. «Я должен был тогда её остановить. Не захотел. Лишь бы не брать на себя ответственность. Предоставил ей право самой решать. И она решила… И за себя, и за нерожденного ребёнка, которому уже не суждено… Зачем, Мия?» Я прислонился к стене спиной и зажмурил глаза, пытаясь расслабиться и снять внутреннее напряжение. «Дом Ван Арта — первое, что я должен был проверить. Её нахождение там мне казалось полным безумием. Ноэль и Дастин не позволили бы ей… Этот дом убил её воспоминаниями… Подвёл черту под двумя жизнями.» Я упал на колени. Эмоции больше не могли уместиться внутри. Они скребли, ёрзали, искали выход. Тонкая оболочка терпения, наконец, прорвалась. Удары моих кулаков и смачные ругательства долго рвали воздух равнодушного, уже опустевшего коридора. Время тянулось бесконечно. Один час закисшими секундами сменял другой. Вечер перетёк в ночь. Врачи занимались ей уже очень долго. До сих пор никто не вышел рассказать о её состоянии. Звонила Саманта. Я сообщил о случившемся. Она даже вызвалась съездить забрать Брамса. Надеюсь, кот всё ещё там… Ближе к утру ко мне всё-таки вышел Чарли. Я забился в самый дальний угол, подтянул к себе ноги, опустив голову на колени. Он подошёл, возвышаясь надо мной как палач, готовый привести приговор в исполнение. Я тут же вскочил. Его глаза заволокло усталостью и сожалением. — Это был мальчик… Если бы чуть-чуть пораньше…, — Стоун устало опустился на скамью, стоящую вдоль стены. — Как эта бедная девочка оказалась в таком положении? Кто отец? Ты? — Он погиб четыре месяца назад… А это всё — последствия депрессии, — слова глухо отскакивали от стен, постепенно растворяясь в пустоте длинного пространства. — Она пропала… Я искал.., — моё тело искало опоры. Я тяжело уселся рядом с Чарли. — Не вини себя, ты сделал всё, что смог. Я усмехнулся, отрицательно качнув головой. Он продолжил: — По крайней мере, одну душу ты спас… Девушка — жива. Я резко поднял голову. Мои глаза застыли немым вопросом, а брови разлетелись по резко сморщенному лбу. Ведь я уже решил, что… — Да, — врач чуть улыбнулся, мягко похлопал по моему колену, будто благословляя по отечески, и поднялся. — Мне пора возвращаться, а тебе пора домой. Я сообщу тебе, когда девушка очнётся. Кстати, как её имя? — Мия… Мия Бэггинс. Морозный воздух обжёг обласканные больничным тёплом лёгкие, опалил стальным дыханием лицо. Но его холод был мне даже приятен. Отступившее напряжение оставило после себя ощущение лёгкости и расслабленности. Впервые вдохнул с наслаждением загазованный воздух. «Она жива!» В кармане зазвонил телефон. «Три утра! Кому я понадобился? Наверное, Саманта волнуется…» Экран телефона высветил незнакомый номер и даже не американский… Любопытство взяло верх, и я принял звонок. — Я слушаю. — Добрый день, — раздалось из трубки. Замешательство. Я не поверил бы своим ушам, если бы был человеком… «Звонок с того света?» — Чтоб меня черти в аду толпой драли! Это не можешь быть ТЫ!