Тень бесконечности.

У всякого безумия есть своя логика. (с) У. Шекспир

POV Ноэль Миллер (часть 2)

Наша община затерялась в самом сердце Старого Лондона. В мире по другую сторону реальности. Среди лабиринтов тесных, утонувших в грязи улочек и закоулков. Здесь ютилась чудовищная нищета. Среди бесчисленных стай воронья и галок, от которых днём темнело небо. С хриплым карканьем птицы защищали от любого «покушения» огромные кучи мусора и нечистот, которые никто никогда здесь не убирал. Среди подозрительных оборванцев разных мастей, которые словно вырастали из плесневелых подвалов и зеленеющих мхом подворотен и так же таинственно в них исчезали. «Особняк», как его величали в общине, соответствовал тому хаосу и убожеству, царившим вокруг. В доме, сложенном из массивных, почерневших от времени булыжников, было три этажа. Высокие стрельчатые окна упорно рисовали воспоминания о старинных рыцарских замках и угрюмо виднеющихся в них бойницах. Серый от тумана дневной свет едва просачивался сквозь матовость замызганных стёкол, отчего в углах дома никогда не исчезали скопленные там густые тени. Зато его длинные шпили и загнутые вверх края крыши словно сошли с китайских эстампов. Ржавчина и расползшиеся паутиной трещины придавали всему этому «великолепию» жалкий вид. Небольшое пространство под тёмными стенами занимал чахлый с частыми залысинами газон, обильно залитый содержимым ночных горошков. Днём жизнь в доме замирала, чтобы к вечеру возобновиться новой суетой. Наступавшие ночи за стенами «особняка» были не бархатными, падающими мгновенно, а слоистыми, надвигающимися опасливо крадучись. Привычный густой туман сползал с отсыревших поверхностей и медленно тёк сквозь городские улицы. Он возвращался дважды в день — утром и вечером. Лондон словно окутывали километры вуали странного тёмно-серого цвета. Вампиры расходились на охоту, растворяясь в этом аспиде. В главном зале Эрнаст принимал новообращённых. Я и представить себе не мог, что среди бродяг и изгоев Лондона столько вампиров! Город был поделён между общинами. Покидать её или менять не запрещалось. Местные представители не пользовались этим правом, поскольку идти было, в сущности, некуда. Многие жили здесь годами, а некоторые веками. Вампиры одной общины не вторгались на территорию другой. Они презирали цивилизацию и общество смертных. Не признавали законы, руководителей или совет старейшин. Послушание и покорность здесь надменно считали неуместным, даже аморальным. Кротость и раболепие оставляли на долю вампиров из высшей знати — графам, баронам, герцогам. Единственное правило для всех — любыми способами охранять тайну существования. Дни сменяли друг друга. Шли своим чередом. Я полностью окреп, взял свой голод под контроль, развил Дар Луны настолько, насколько позволяло моё питание. Я с лёгкостью гипнотизировал крыс перед нападением, мог надавить на волю новообращённого. В особняке я получил прозвище «травоядный». Ведь кровь животного для вампира всё равно, что трава для хищника. Она не удовлетворяет полностью. Голод просыпается чаще. Кровь человека — элексир, питающий клетки мёртвого тела. Все обитающие в доме вампиры открыто потешались и смеялись надо мной, разевая клыкастые рты. Решения своего я никогда не поменял. Даже с её появлением… Той ночью зима укрыла Лондон пушистым снегом. Серое небо обильно крошило неприкаянными снежинками, а порывы то и дело налетавшего ледяного ветра гнали их по узким улицам. Эмма — отдельная глава моей истории. Любовь, неизбежно обреченная на провал… Но тогда, увидев её впервые, я этого не знал. Я стоял околдованный, отчего-то немного смущённый. Без единой мысли пытался вслушиваться в её диалог с Эрнастом. Она рассказывала о нападении на неё, изменениях произошедших с тех пор. — … и жгучая жажда… Я чувствую её постоянно… Короткий, тревожный сон не помогает забыться. Вода тоже… Эрнаст криво усмехнулся. — Тебе нужна вовсе не вода, а нечто иное… Я всё тебе расскажу и научу необходимому, дитя… Хрупкая нить разговора, и без того натянутая, резко оборвалась. Я снова перестал слушать. От пламени двух факелов на стенах зала играли тени, переливались, меняли своё положение и даже насыщенность. Они становились то бездонно-чёрными, то серебристо-серыми. Зловонный дым от их пламени создавал ощущение белёсой завесы. Но она не мешала мне рассмотреть каждый штрих её красоты. На вид ей было не больше тридцати пяти. Её глаза с лёгким напылением изумрудности имели форму миндаля. Их глубокая зелень едва смогла прикрыть растерянность и испуг. Тонкие черты лица слегка теряли гармонию в сочетании с пухлыми, ярко очерченными губами. Не верилось, глядя на неё, что на таком маленьком обличье, окаймлённом крупными тёмными локонами, может поместиться столько гармоничного и выразительного. Ростом она была невелика, но фигура, обтянутая какими-то лохмотьями, поражала отточенной стройностью. Как? Как такой прекрасный цветочек смог сохранить свою красоту в мире помоев и бродяг? Она неуверенно обвела глазами зал. Наши взгляды соприкоснулись словно тени. Будто обнялись на лету. Я заметил её смятение. Как она вздрогнула вдруг, нечаянно ощутив его. Она явно что-то почувствовала… Может, смогла уловить зародившуюся во мне мечту? Вокруг ничего не поменялось. А для нас тогда изменилось всё. Я понял, что с той самой минуты, жизнь потеряла бы смысл без неё. Мне хотелось быть с ней отныне и навсегда. Я сразу хотел стать её наставником, хотел предложить альтернативы вампиризма. Не мог допустить, чтобы Эмма попробовала человеческую кровь. Ведь испив её однажды, сложно будет отказаться. Только Эрнаст мягко намекнул, что статус вампира приобретён мною всего пару месяцев назад, а его личный опыт корнями уходит в века. Навязывание новообращённой своих вкусовых предпочтений и убеждений — нелогично и глупо. Девушка должна выбрать сама. Ей с этим выбором коротать вечность. Мне пришлось отступить.

***

Я шёл, увлекаемый дорогами заснеженных улиц. Ночь потихоньку гасла. Рассвет приближался… Он неумолимо разгорался на востоке, окрашивая небо в приятный, сиреневый оттенок. Я спешил домой. К жизни, которую у меня так неожиданно отобрали. У меня был план. Необходимо было найти дом поближе к лесу. Так мне будет легче выбираться на охоту. Не бегать же каждый раз в застенки Старого города, чтобы поймать парочку крыс! Дождаться, когда Эмма сможет адаптироваться к переменам. Забрать её к себе и жениться на ней. Каждую ночь, переодевшись нищим, я возвращался в «особняк». Мы много гуляли, любуясь красотами зимней сказки и гудящей на небосклоне луной. Её глубокий, утонувший в нежности взгляд уводил меня в мечты. Я чувствовал, как ветер касается меня и приносит её запах к моим губам. Я пробовал его снова и снова… Я слушал, как течёт ручейком ее сладкая и звонкая речь. Перемены в её образе я заметил сразу… Глаза… Её оранжево-красные, словно закат глаза, говорили гораздо больше, чем любое сказанное слово. Она нападала на людей. В «особняк» Эмма больше не вернулась… Поженились наспех. Как с перепугу. Наутро после свадьбы я предложил ей: — Любовь моя, отныне я избавлю тебя от необходимости выбираться на охоту. Я буду приносить тебе свежую и тёплую кровь дважды в день. Глубина глаз сверкнула недоумением. — Ноэль, любимый, не стоит так беспокоиться. Эрнаст научил меня. Ведь тебе самому нужно… — Не думай об этом… Отныне, заботиться о тебе — моя обязанность. Эмма согласилась, ведь была кроткой и скромной, даже эстетичной. Она начала полностью перестраивать свою жизнь и старые привычки, чтобы максимально соответствовать новому статусу. Я нанял ей помощницу по дому, помощницу по этикету и моде, учителя танцев. Эмма охотно училась всему. Мы стали посещать балы и маскарады. Там она смогла оттачивать новые навыки. Стройная брюнетка с неувядающей красотой, облачённая в дорогие, струящиеся шелка и драгоценности, с приобретённой манерой подать себя, непринуждённо вела светские беседы. Она держалась очень уверенно. Чувствовала, что нравится собеседникам, что у неё есть все шансы быть принятой высшими кругами вампирского общества. Вместе с лоском Эмма начала перенимать надменность, высокомерие. Начала чувствовать свою исключительность. Я не заметил во время… Был ослеплён неземной красотой. Ощущал себя огранщиком, придавшему алмазу сияющий вид. Собственноручно ввёл свою жену в элитный мир, захлёбывающийся грехами, обманом и властью. Испытание нищетой она пройти смогла, а испытания богатством, не выдержав, провалила. Эмоции, копившиеся в ней, раздирали её. Я пытался ей помочь. Казалось, меня стало слишком много, чтобы вместиться в чувства Эммы. Она то пренебрегала мною, то восхищалась, то любила, то ненавидела, то осыпала проклятиями, то одаривала похвалами. Последнюю черту она перешла, убив домработницу. Сара приходила к нам раз в неделю. Как следует отмыть и вычистить дом. Перед её приходом я приносил жене как можно больше крови. Не хотел испытывать её демонов, когда в доме человек. Хотя, кого я обманывал? Я постоянно испытывал судьбу, нанимая в услужение смертную. Быстро стихшие крики на первом этаже вырвали меня из тяжёлых дум. Я не успел… Тело Сары лихорадочно трясло. Широко распахнутыми глазами она смотрела в пространство перед собой. Сквозь веки сочился весь тот ужас, который сейчас испытывало умирающее создание. Агония глодала изнутри. Жизнь быстро растворялась в ней. Рядом валялся окровавленный нож. Эмма проткнула шею бедняжки, быстро наклонилась к ране, жадно рванув её края. Кровь пульсирующая, тёплая текла прямо в рот. Ей потребовалось полминуты. Затем она выпрямилась. Моя жена напоминала глубоко удовлетворённого зверя. Облизнув губы, она безразлично склонилась над безжизненным и полностью обескровленным телом. Я видел её тонкий профиль… Такой белый, строгий и правдивый, какой бывает у размышляющего ангела над могилой давно забытого всеми человека. Эмма просто встала и ушла. Она ушла так же тихо, как и появилась. Лишь лёгкий аромат духов, изготовленных специально для неё, повис в воздухе. Смесь кардамона и ванили наполняла мою душу непокоем и приятным трепетом. Больше я никогда не видел Эмму. Ни среди живых, ни среди мёртвых. Воспоминания о утерянной любви возвращались постоянно и жгли меня в пепел. Но они ничего не значили, ведь в её сердце мне не было места... Во мне была боль, пустота и безумие, и в этом безумии я готов был утопить весь мир. Моя агония страшнее смерти... Она разлагала меня. Меня словно не было. Эмма не возвращалась и не позволяла мне быть. Долгие годы душевных терзаний ни к чему не привели. Сейчас модно говорить — «время лечит». Нет. Время не лечит. Оно просто есть, просто идёт мимо, утекая мелкими песчинками секунд сквозь пальцы… Все наслаждения и ласки кончаются. Все старое увядает, и на его место приходит новое. Тогда я решил покинуть Лондон с его вечными туманами и наскучившей серостью. Я решил отправиться в путешествие по малоизвестным странам. Состояние моего отца гарантировало мне безбедную жизнь. Давало свободу. Земли приносили огромную прибыль. Собирая фольклор, прибыл в Азию. Я познакомился с семьёй Виктора в Китае. Его кровный отец, бельгийский аристократ Франсуа, был направлен служить туда дипломатом. Мать, Жаклин Ван Арт, и сам мальчик присоединились к нему немного позже. Вдалеке от дома европейцам несложно было познакомиться и найти общие темы. Мы сдружились. Но нашей дружбе было не суждено продлиться долго. Семья Виктора погибла — вспышка тифа унесла жизни многих. Он был поздним ребёнком, у него никого не осталось. Я давно устал быть один и решил усыновить сироту. Мы вернулись в Старый Свет. Для новой жизни я выбрал Голландию. Маленький Виктор рос смышлёным мальчиком. Он поражал гибкостью и живостью своего ума. О том, что моя природа не совсем человеческая, паренёк догадался быстро. Как только он достиг возможного возраста обращения, не попросил, а потребовал это сделать. Он был уверен и твёрд в своём решении. Признаться, я и сам этого хотел. Показать, рассказать, открыть для него новые границы, неизведанное, тайное. После ухода Эммы в моём сердце осталось много нерастраченной любви. Она едва умещалась в нём. Я дарил её этому мальчику. Всегда с любовью следовал за ним, тенью стоял за спиной. Его взлеты и падения, которые неизменно шли друг за другом, я прочувствовал собственной кожей. После смерти Аллегры Виктор всех от себя оттолкнул, не позволил его поддержать. Ему не нужна была жалость. Ван Арт жаждал мести. Он гнался за ней, а затем и вовсе исчез на несколько лет… Я ждал… Ждал его возвращения. Он вернулся с желанием уехать. Мы перебрались за океан, на другой континент. В Америку за Виктором тянулся тёмный шлейф, сшитый из лоскутов европейских тайн. Князь Итан Вуд гостеприимно принял нас. Скорее, сделал вид. Итан родился в бедной семье. За этот факт вся местная аристократия всегда недолюбливала его. В карьере он добился успеха самостоятельно и в значительно короткие сроки. Титул — его любимое детище, ревностно охраняемое и лелеемое им. Виктор стал равнодушен ко всему, ничем не интересовался и хотел только, чтобы его оставили в покое. Он превратился в угрюмую, бесцветную тень. Старательно прятался от жизни. Дастина я принял в наш дом, уповая, что Виктор сможет отвлечься, занимаясь им. Дастин абсолютно не умел писать, читал с большим трудом. Своих родителей парень не знал, не имел родственников или верных друзей. Воспитали его улицы. Его обратили среди их запутанных коридоров. Он всегда мечтал вырваться из той грязной помойки, где ему пришлось жить, очень боялся ничего не добиться, ничего не достигнуть. Наша с Виктором семья стала хорошим шансом для молодого вампира. Мия ворвалась в жизнь Виктора неожиданно. Поначалу она произвела впечатление милой и приятной в общении девушки. Я надеялся, что именно благодаря ей, Виктор вновь обретёт желание жить. Я ошибался! Положение в обществе и финансовое благосостояние. Вот то, ради чего она была с ним. Мой сын довольно богат. Он держит контрольный пакет азиатских акций компании по ремонту памятников архитектуры. А Мия… Она — неиссякаемый источник проблем. Виктор — ключ к их решению. Там, где она, там вечная возня и суета.

***

Дурное предчувствие толкало меня сейчас в сторону центра города. Я подъехал к стадиону. Народ шумно толпился у входа. Разбившись на небольшие группки, возбуждённые молодые люди что-то рьяно обсуждали. Прислушался к рассказам. Концерт Барта был отменён по техническим причинам. Всех буквально вытолкали за ворота. Чтобы убедить несогласных фанатов, выключили свет. Я переключил взгляд на закрытые ворота. В их проёме торчал сумрак. Фигура охранника практически растворилась на его фоне. Странное мерцание Луны освещало всё вокруг. Она была красная и совсем небольшая, но очень близкая. На ней по-прежнему виднелись горы и впадины… Я знал про ритуал. Больше не теряя времени, подошёл к охраннику. Мимолётного взгляда хватило, чтобы понять — он под гипнозом. В таком состоянии ему можно было приказать всё. — Открой и впусти, — вкрадчивость моего голоса сорвалась на шёпот. Я увидел его сквозь дымку плохого освещения. У кровавой луны не было сил вытащить из мрака весь ужас, царивший здесь. Велась ожесточённая борьба. Едкий до одури металлический запах крови смешался с пропитанным ночной свежестью воздухом. Виктор сидел на коленях, проткнутый металлической балкой у основания шеи. Она не давала ему упасть, уткнулась в землю. Голова была безвольно опущена. Желание жить заставило его побороться со смертью. Только он ослаб. Сил хватило дотянуться до металла. Руки безвольно съехали по его холодной поверхности, оставляя кровавые дорожки. Увиденное сковало оцепенением. Я испытал приступ непонятного страха, который приводил в дрожь каждую клеточку давно умершего тела и вызывал слезы. — Сынок… Обрывочная мысль, спотыкаясь, пробиралась в пустоту моего оцепеневшего сознания: «Спаси сына!». Страх и ужас перестали рвать на куски. В очистившуюся голову вернулась способность мыслить чётко и хладнокровно. Скорость моего движения размыла чёткость изображения окружающего. Газон перед Виктором издал чавкающий звук, едва моя нога коснулась его поверхности. С каждой каплей крови вытекала его жизнь. Медлить было нельзя. — Потерпи, сынок, сейчас! Я вытянул балку, уложил его на землю. Из чудовищной раны хлынул багряный фонтан. Губы Виктора двигались бесшумно. То ли звали на помощь, то ли пытались схватить хоть мизерный глоток воздуха. В груди и горле Ван Арта яростно клокотала кровь. Вампир закашлялся, она брызгами вырвалась изо рта, заливая лицо. Глаза тускнели… — Тише, тише, — я рванул своё запястье, разрывая как можно больше плоти. Так регенерация будет медленнее затягивать раны. Поднёс руку к губам Виктора, вылавливая помутневший взгляд. — Пей, сынок, пей, — начал своё внушение. Здоровый Ван Арт даже не почувствовал бы слабых потуг моего гипноза. Сейчас он находился на грани жизни и смерти… Этого оказалось достаточно. Его клыки послушно вошли в мою руку. Я продолжил. — Забудь Мию, её друзей, всё, что с ней связано. Мы всю жизнь жили в Китае. Приезжали в Нью-Йорк по делам твоей строительной фирмы, — я оторвал взгляд от карего омута. Осмотрел рану. Она начала затягиваться. Он будет жить. Снова вернул взгляд в замутнённое пространство. — А теперь спи… Глаза Виктора послушно закрылись. Я подхватил сына на руки. Что-то заставило меня оглянуться… В глубине стадиона увидел Мию и Фолла. Они сражались с Вудом. Тот слабел на глазах. Задержал взгляд на Мие. — Больше не позволю портить его жизнь. Я найду ему достойную замену, — обратился словно в пустоту, понимая, что девушка не услышит. Используя вампирский шаг, шёл к выходу, надеясь остаться незамеченным. — Ноэль…, — голос амстердамского друга окликнул меня у ворот. Артур неуверенно шагнул в мою сторону. — Нет…, — отрицательно качнув головой, отступил на шаг назад. — Если ты ему друг, настоящий друг… Для всех он умер… Опоздай я на мгновение, он был бы гостем на ладье Харона…, — горечь и страх встрепенулись с новой силой, лишая способности говорить. — Что с ним? — Спит под гипнозом. Он был настолько слаб, что хватило и моего… Артур скептически выгнул бровь, задумчиво обхватив подбородок. — Ты не боишься, Ноэль, что однажды он вспомнит всё… Вспомнит ЕЁ? Я вздрогнул, хорошо помня слова сказанные Виктором накануне битвы. — Я уничтожу любого, кто посмеет встать между мной и Мией, — Артур будто бы считал мои мысли. — Я подумаю об этом завтра… Прощай! — уверенный в своей правоте вышел за ворота. Добравшись до машины, аккуратно уложил сына на заднее сиденье. Рана ещё не затянулась, но кровь свернулась и больше не текла. Пола пиджака съехала с него. Её что-то отяжеляло… Корпус телефона блеснул в темноте салона. Зажёгся и погас экран блокировки. Для разблокировки требовался код. Я его хорошо знал. Он использовал памятную для себя дату — день его несостоявшейся свадьбы и дата смерти Аллегры имели общие цифры. Уверенно ввёл пароль. Ошибка! Я перебрал в голове все известные мне памятные для Виктора даты. Ошибка! Мне осталось только одно — вытащить Sim-карту из аппарата. Так я и сделал. Ещё раз посмотрел на спящего сына. — Прости, но это только для твоего блага, — повернул ключ в замке зажигания и растворился в освещении ночного города.