Совместная боль

      Как говорится, четверг — все заботы я отверг, поэтому Антон без зазрения совести листал ленту социальных сетей, в надежде не умереть со скуки. Но уже на протяжении минут двадцати с начала урока его спокойствие пытался пошатнуть сверлящий взгляд Попова. Будто назло школьнику именно сегодня Арсения поставили на замену учительницы физики. Антон, после того инцидента в ванной на прошлой неделе, совсем не хотел контактировать с биологом. Не хотелось объяснять, что всё под контролем. Его всё равно не послушают, не поймут, могут даже посчитать ненормальным. С одной стороны, да и что с того? Что с того, что какой-то там Попов про него плохо подумает? Но с другой… Арсений не дурак — понимает, что Антон с собой делает. И, возможно, этот человек мог бы помочь. — Шастун, — окликнул его биолог. — выходи к доске. В голове Антона лишь пронеслось: «Да Вы прикалываетесь? Все сидят хуи пинают, и я, мальчик, который выжил, иду к Волан-де-Морту на дуэль. Главное, что не битва палочками». Распахнув окошко и выйдя в центр класса, подросток встал в ожидании смертного приговора вопросов. — Давай немножко разомнем последние извилины у вашего класса. Расскажи, что ты знаешь об аминокислотах, и что это вообще такое? — Взгляд Арсения не был хитрым или насмешливым — он был испытывающим и даже чуть разочарованным. — Аминокислоты — мономеры белковых молекул. Это такие органические соединения, содержащие аминогруппу, обладающую основными свойствами и карбоксильную группу, проявляющую кислотные свойства. — Ладно, неплохо. Сколько из них участвует в образовании белков? — Двадцать, — отчеканил одиннадцатиклассник. — Останешься после урока, дам тебе таблицу белков, образующих аминокислоты. Сфоткаешь её и еще пару записей, потом скинешь ребятам в группу класса. Показательно цокнув языком и закатив глаза, Антон решил возразить: — Разве никто другой не может этого сделать? — Может, но я прошу именно тебя, — пресек эти возражения старший, заметно выделив последние два слова. Урок прошел тяжело. Арсений опросил всех до единого, заваливая сложными вопросами практически каждого. Выпустил накопившийся пар и наконец немного успокоился. В ту же минуту, как прозвучал спасительный звонок с урока, толпа подростков шустро собрала вещи и рванула куда подальше от кабинета, надеясь, что учительница физики поскорее вернется на своё рабочее место и Попов больше не будет стоять на заменах. Антон, в надежде юркнуть из помещения одним из первых, облажался. Не всегда высокий рост — это привилегия. Выровняться по струнке его заставил холодный, как сталь, голос, отчеканивший лишь два слова: — Шастун. Остаться. По спине пробежали мурашки. Едва ли последний ученик успел выйти из кабинета, как Попов подорвался с места.

Бей. Беги. Замри.

Из этого всего Антон выбрал остановиться и не делать ни шагу больше. Видимо, сейчас ему точно пиздец. Но нет, Арсений Сергеевич притормозил буквально в полуметре от него. — Да, я бы очень хотел вмешаться в текущие дела твоей жизни, но, к сожалению, не могу себе этого позволить, пока ты не дашь на это согласие, — тихо, но четко молвил преподаватель. «Я обязан быть перед ним спокойным, иначе рискую спугнуть», — думал Арсений. — Я действительно хочу помочь, хотя вижу, что тебя это откровенно бесит. Ты можешь сколько угодно говорить, что меня это не касается, но Антон… — Подросток не отводил взгляда от лица собеседника то ли из-за убеждений, что если отведешь глаза — дашь слабину, то ли из-за того, что на подсознательном уровне знал: ему самому нужно услышать эти слова. — То, что ты делаешь — напрямую затрагивает и меня. Пускай ты никогда не оголишь торс перед людьми и будешь сколько угодно слагать легенды, как у тебя всё хорошо, — всё так же размеренно и по-доброму продолжает Попов, — я всё равно знаю, где находится каждый твой шрам и каждая гематома. Ведь ты калечишь не только себя, помнишь? Закончив свою речь, Арсений осмотрел Антона и попытался понять, не перешел ли он границу дозволенного в этом монологе. И, на его удивление, тот стоял ровно и до сих пор ни разу не отвёл глаза. Он пытался выглядеть спокойным, но лицо, которое хмурилось всё больше и больше, и еле заметно дрожащие руки выдавали, что стена, которую парень упорно выстраивал всё это время, начала рухнуть. — Арсений Сергеевич, мне очень жаль, что Вы тоже попадаете под раздачу из-за моих глупостей. Но поверьте, я скоро всё решу! Вас это всё больше не потревожит. Антон, сам не понимая, каким образом он сможет прекратить издёвки от Эда и отказаться от привычки наносить себе увечья, почему-то очень хотел убедить в этом Арсения. — Прости, я, похоже, неправильно выразился. Проблема не в том, что на мне это тоже сказывается. Проблема в том, что от этого страдаешь в первую очередь ты. Я предлагаю тебе свою помощь. Ты ведь осознаешь то, что я знаю, что тебя уже продолжительное время кто-то калечит. Ты можешь продолжать молчать и скрывать личность этого человека или группы людей, но тогда я приложу все свои усилия, чтобы узнать это самостоятельно. Хотя вряд ли ты будешь в восторге, если я буду делать это без твоего согласия и не держать тебя в курсе дел. Так что скажи, что происходит. Почему с тобой так кто-то обходится? Мне нужно знать контекст. Антон стоял молча, поджав губы. Ему стало страшно, ведь ситуация выходила из под его контроля. Он не хотел, чтобы учитель вникал в его переживания, ведь они не такие значительные, правда? Всё происходило слишком быстро, он попросту не был готов. — Антош, я понимаю, что могу быть резким в просьбах, но, прошу, расскажи хотя бы в общих чертах — настолько, насколько позволяет тебе твой комфорт, — попытался смягчить диалог Попов. От до боли знакомого обращения Антон дёрнулся. — Хорошо. Я расскажу, только чтобы Вы поняли, что переживать правда не о чем. Год назад я встречался с одной девочкой из нашей школы. Честно сказать, я поступил как гнида, но после расставания пошли слухи, направленные против меня, будто я сделал другую хрень. И из-за этого возникли конфликты с теми людьми, кто в эти слухи поверил. Вот и всё. Просто подростковый максимализм у некоторых играет. Ничего страшного. — Парень смотрел вбок, собрав волю в кулак и придав рассказу лишней непринужденности. — Больше рассказывать нечего, всё остальное — пущие пустяки. — Не уверен, что нанесение себе порезов — пустяк. Со временем это занятие перерастает в зависимость, и от неё очень тяжело избавиться. Я не понаслышке об этом знаю. Но всё же я благодарен тебе за честность хотя бы в таком количестве. Шастун вновь посмотрел в глаза учителю. Теперь его взгляд не казался пугающим и злым. Скорее наоборот — добрым и открытым. Антон подумал, что, возможно, всё не так уж и плохо, как он себе представлял. Арсений понял, что подросток настолько привык пренебрегать собой, что перестал понимать масштабов собственных проблем.