У Дани шикарные ножки

Когда Данька был ещё в средней школе, его поймал на улице какой-то мужик, связал и увез на машине в другой район. Неухоженный пыльный, грязный дом стал его тюрьмой на три дня. В первые же часы, растерянный и оглушенный побоями, Данька очутился на матрасе около батареи, за которую его привязали нейлоновой веревкой, как на поводок, только за руки, с голыми ногами и без трусов. Вонючее выпивкой и потом тело взрослого мужчины навалилось сверху. Толстые липкие пальцы лапали его лицо, щипали и сдавливали грудь, оглаживали бока и бедра, трогали пах, мяли ягодицы. Давно не чищенные жёлтые зубы кусали его губы, шею, соски. Потом похититель расстегнул и приспустил штаны с трусами, задрал тонкие мальчишеские ноги и опустил задницей к себе на колени. Кляпа не было. Как не было подготовки и смазки. Даня орал от боли, пока насильник, крепко держащий его за ноги, засаживал свой кривой член в девственную узкую дырку. Мужик пыхтел, стонал, дёргался, в попе стало мокро и противно, но подвядший отросток вдруг снова ожил и увеличился, и снова стало больно. Данька охрип, но никто не пришёл ему на помощь. Его драли в зад, как шлюху, молча и сосредоточенно. У него не осталось сил сопротивляться, тогда мужик перевернул тело, поставил на колени и снова начал трахать, хватая пятерней за грудь и выкручивая крошечные соски. Его хватило ненадолго. Кончил, отвалился в сторону, тяжело дыша. Похлопал по оттопыренному заду, отдышался, кое-как застегнулся и ушёл. Вернулся со старой тряпкой, когда-то бывшей пледом, набросил сверху и исчез на всю ночь. Утром он вернулся. Даньке хотелось пить и в туалет. Попа болела и саднила. Мужик отвёл его на верёвке в туалет, позволил напиться воды из-под крана и пинками погнал обратно, привязал, разложил на матрасе лицом вниз и, прижимая за шею, долго пихал пальцы в кровоточащее отверстие, бил ладонью по ягодицам, пока те не покраснели, засунул свой член в дырку, подергался и кончил. Униженный и придушенный Даня не сопротивлялся. Мужик осилил три захода, вытер промежность мальчишки краем пледа и ушёл в глубь дома. Загрохотала посуда, засвистел чайник. Дане бросил кусок хлеба с маслом, как собаке. До вечера было тихо. Потом очередной поход в туалет и к крану в ванной. От спермы и трения на бедрах пленника появилась сыпь. Ворча, насильник наполнил ванну до половины и закинул туда свою игрушку. Помыться сам Данька не смог. Толстые пальцы кое-как намылили тело, дешевое пахучее мыло смыла вода из душа. Он нагнул его, вытащив из воды на пол, прямо через бортик, сунул в попу шланг, включил воду, быстро усадил содрогающееся тело на унитаз, промыл ещё раз. А потом прямо там, в ванной, задрал вверх одну ногу и оттрахал стоя. Повалил на пол и заставил лизать свой обмякший текущий член, пока тот не встал торчком, взял за ноги, развёл в стороны и продолжил измываться. В следующий раз он принудил мальчишку сосать, глотать сперму. Этим вечером мужик никуда не собирался. В паузах между едой, просмотром телевизора и чтением газет и журналов, он сидя в скряпящем кресле лениво трахал Даню в попу или рот, потом перестал отпускать от себя, заставляя дрочить и лизать член. Данька ослаб и плохо понимал, что делает. Посреди механических и болезненных действий вдруг случилось что-то и измученная попа вдруг повела себя странно, стало жарко и приятно, растянутое саднящее и липкое нутро сжалось. Он взвизгнул от неожиданности, а мужчина довольно засмеялся, посадил мальчика на себя, лизал, сосал и кусал воспаленные опухшие соски и руками подымал и опускал лёгкое дрожащее тельце на снова твердый и горячий отросток. Данька не понимал. Ему было и больно, и страшно, и очень приятно, особенно, когда ритм движений ускорился и, фактически, он стал прыгать на вонючем похитителе верхом. Внутри нарастало напряжение и жар, потом попка сильно задрожала и напряглась, стало хорошо-хорошо и радостно. Судя по мокрости и воплям, хорошо было не только ему. Перерывов больше не было. Он вернулся в комнату с матрасом, где похититель ставил, сажал и укладывал его повсякому, а его член оставался плотным и твердым и продолжал приносить удовольствие, всё более долгое и острое, пока Данька не перестал воспринимать что-либо, кроме движения чужой плоти глубоко внутри и сладкого восхитительного чувства. Кажется, он визжал и пищал, как девчонка, охал, ахал, цеплялся слабыми руками за чужую одежду и мышцы, выгибался, прижимаясь к чреслам похитителя. Боль не имела значения, пока было приятно, а приятного было так много! Данька охрип второй раз, что не мешало ему забираться на полуодетого мужика самому, насаживаться и прыгать, пока не немели ноги. Потом его опрокидывали спиной или лицом в матрас, пронзали, тискали и трахали бесконечно долго. Попка становилась мокрой-мокрой, они шли в ванную, забирались в воду и продолжали сношаться, пока вода не остывала. Мужчина нес его в комнату или на кухню, на каждом шагу вбиваясь глубоко-глубоко. Матрас, ванная, кухня/кресло, матрас, но главное - твердый член внутри, задевающий особое место, от которого приятный жар волнами расходится по всему телу, заставляющий желать всё более долгого и сильного удовольствия. Когда Данька очнулся, тело под ним уже было холодным и мёртвым. Он еле смог встать на ноги. Вся промежность болела и зудела внутри и снаружи, к груди было больно прикасаться. Голова и горло гудели. Видимо, вонючий отброс решил сдохнуть с кайфом и что-то им обоим подсыпал (от чего помер: от стимулятора или перенапряжения - не важно). Это что же, он несколько часов подряд радостно позволял, умолял даже, себя насиловать?! Дани пнул труп ногой, ещё раз и ещё. Ему стало дурно, но рвота не шла, нечем было тошнить: кроме куска хлеба, воды и спермы в желудке ничего не успело побывать. Уйти он не сможет, потому что одежда порвана, и, собственно, ноги подкашиваются, а голова кружится. Вызвать скорую или полицию? Тогда надо найти телефон, которого он ни разу в доме не видел, но, может быть, где-то рядом валяется его портфель, и телефон просто выключен похитителем, а не разрядился? Телефон Даня нашёл, включил, набрал экстренный номер, но адреса сообщить не смог. Оставил трубку включенной и потерял сознание. Никто его не опрашивал. Даня лежал в стерильном безликом боксе и тупо пялился в окно: больше смотреть было некуда. Кажется, приходили люди: врачи, медсестра, полицейские, родители, и уходили. Ему было всё равно, умрёт он или выживет. Его перестали тормошить, спрашивать, уговаривать. Болело всё, включая волосы, попы он не чувствовал. "Как жить дальше?" - спросил потом Данька у назначенного психолога. "Как все живут, так и ты живи," - штатный специалист, наверное, тоже предпочел бы, чтобы странный пациент умер. Родители переехали, Даньку перевели в другую школу: в старой о произошедшем не знал только ленивый, его жалели, презирали, сторонились, словно прокаженного. Первое, что сделал Даня после переезда, это залез в горячую ванну и изнасиловал себя ручкой маминой щетки для волос. Было больно, но удовольствие тоже было: постыдная волна дрожи и жара прошила тело, поэтому он повторял ручкой те движения плоти глубоко внутри, пока удовольствие не сменилось эйфорией. Он пытался мастурбировать, но тело воспринимало только анальные ласки, отзывалось на каждое прикосновение, будь то пальцы, ручка или гладкая палка. К концу средней школы Даня перепробовал множество поз, ласк и предметов, даже подставлял зад нескольким старшеклассникам из спортивного клуба, с которыми встречался по очереди на больших переменах и после уроков в уборных или раздевалке. Перед самым выпуском они сговорились и затащили мальчишку на склад спортивного инвентаря, где трахали по очереди в рот и зад, пока шли занятия (о прогуле родители так и не узнали). Данька не особо возражал - ему было хорошо, как никогда раньше, ведь парни очень старались. Проблемы появились потом: никто не приставал к нему украдкой, не лез щупать очко сквозь форму или щекотать соски, не приглашал попрыгать на матах... А он не имел ни малейшего представления, как выяснять предпочтения окружающих парней и правильно дать знать о своей заинтересованности в сексе. Так что школу он менял не один раз, пусть не внезапно и без громкого скандала. В последней отучился целый год без нареканий только потому, что школьный врач оказался тем ещё затейником и свёл с другим озабоченным недотрахом парнем. Нежные милые отношения, отдававшие ванилью вне пропахшей жарким сексом подсобки, пока не прозвенел последний звонок. "Бай-бай, детка! Ты ещё подберешь себе крепких членов, забудь, прощай!"