Моя любовь твое согреет сердце

Оживший мрамор слабо застонал и медленно открыл глаза. Ибо второй раз за вечер едва не потерял сознание, наконец-то увидев эти глаза открытыми. Это непозволительно быть таким ошеломляюще красивым. Невозможное создание захлопало длинными ресницами и сфокусировало взгляд на лице Ибо. — Что случилось? Где я? — голос был тихий, запинающийся, как будто владелец слегка разучился им пользоваться. — А ты кто? Новый шиди? А почему ты почти раздет? Тебя, что, ограбили по дороге? Ибо хмыкнул. Только очнулся от фиг-знает-сколько-векового сна, и даже не сна, а окаменения, что ли, еле говорит, а уже все знать хочет. Сказать ему, много будешь знать — скоро состаришься? Как-то неуместно в их ситуации. Пока Ибо размышлял над ответами, парень попытался сесть, но у него не получилось. Ибо кинулся его поддержать. Обхватил за плечи, и сев рядом, прислонил к своему плечу. Тот в ответ ослепительно улыбнулся, и Ибо обмер. Улыбка была такая яркая, что на несколько мгновений Ибо забыл, как дышать. Расспросы продолжились. — А где наставник Чжао? И почему ты все время молчишь? Ван Ибо неуверенно кашлянул. — Как бы это получше сказать… Ты только не волнуйся… Ты в усадьбе Тысячи Магнолий, но прошло очень много времени, с тех пор, как… вообщем, ты был вроде как в коме. — В чем-чем? — А раньше это не так называлось? Ну, в летаргическом сне, анабиозе…одним словом, без сознания. И очнулся только сегодня. Да. Наставник твой, думаю, уже умер… и довольно давно. Мне… мне жаль. Парень вздрогнул, на глаза мгновенно навернулись слезы. — Как же так? Он был таким выдающимся заклинателем, должен был прожить не меньше двухсот лет, или вообще стать бессмертным… Он что, погиб? — Не знаю. Я никогда его не видел. — Тогда что ты здесь делаешь? Ты не шиди? — Я как бы теперь владелец этого места. И оно давно уже не школа врачевателей, а просто — ну, жилье. — Ой, прости, я тебя, наверно, сильно обременяю. И этот недостойный ученик даже не представился. Я Сяо Чжань из ордена Врачевателей Чжао Лун, из младшей ветви семьи Сяо. — Ван Ибо. Я… мгм… из Лояна. — О, так ты родом из столицы. Ибо попытался быстренько вспомнить, когда это Лоян был столицей. Вроде десятый век. Это сколько ж веков прошло, страшно подумать. Ну и не думай, скомандовал он сам себе. — Послушай, Сяо Чжань, — он забыл, что хотел сказать, и попытался не слишком откровенно пялиться на босые ноги и стройное тело, прильнувшее к его плечу. Ну да, такой резкий переход от холодного камня к горячему человеческому телу кого угодно шокирует. Ничего удивительного, что все лицо пылает и голова кругом идет. Как такое вообще возможно? А никак. Но вот он — Сяо Чжань — долгие века бывший мраморной статуей, сидит бок о бок с ним… И что же это получается, он ожил из-за поцелуя? Как Спящая красавица? Или эта, как её, Галатея? Ну да, распишитесь — получите. Ибо слегка подзавис на этих мыслях, которые беспорядочно кружились в опустевшей голове. Вдруг у Сяо Чжаня громко заурчало в животе. Он засмущался. — Я, наверно, давно не ел, прости. Ты даже не представляешь, как давно, --- подумал Ибо, а вслух сказал: — Да ладно. Я тоже есть хочу. Пойду посмотрю, что там в холодильнике, и принесу тебе сюда. — Где посмотришь? — В холодильнике. Ну, в леднике. — Это в Лояне так говорят? Интересно. Комната для гостей, куда Ибо притащил бесчувственного Сяо Чжаня, была обставлена в старинном стиле, так что Сяо Чжань еще не успел как следует проникнуться реалиями нового времени. А Ибо уже начал ломать голову, как бы подоходчивей объяснить ему то, чего он и сам не понимал. И чего и в принципе быть не могло. Не могло, а сидит себе реальный и такой умопомрачительно красивый, что аж скулы сводит. Ибо с трудом отвел взгляд, осторожно высвободился, и пошел на кухню, размышляя с чего начать объяснения. Про роковой поцелуй решил умолчать. Ни к чему только что очнувшемуся Сяо Чжаню лишние потрясения. Хотя Ибо с удовольствием повторил бы, проверил, как бы это было по-настоящему, но придется сдерживаться. Он достал бутерброды из холодильника, ой, а вдруг он не ест мясо, заварил лапшу, нарезал фрукты, загрузил все на поднос и вернулся к Сяо Чжаню. Тот по-прежнему сидел на кровати, задумчиво глядя вокруг. Увидев Ибо с подносом, встрепенулся. — Прости, не могу помочь. Голова все еще кружится. Ибо усмехнулся уголком рта. — Еще бы. Не извиняйся ты. На, поешь. И сунул поднос Чжаню на колени. Оглядел его с ног до головы. Сяо Чжань, одетый в легкий шелк, выглядел соблазнительным …и замерзшим. — Пойду найду тебе что-нибудь из одежды, потеплее. — Подожди, останься, Ибо. Могу я называть тебя так? Поешь вместе со мной. Ибо послушался. Это протяжное Ибо, подействовало на него, как голос любимого хозяина на хорошо воспитанного щенка. Он присел рядом, взял ломтик яблока, потом сказал: — Уже поздно.Ты поешь и отдыхай, а завтра я покажу тебе старинные документы. Может, найдешь в них что-нибудь. Я не сумел в них разобраться, надеюсь, у тебя получится. Сяо Чжань вцепился ему в руку, вызвав этим целый табун мурашек вдоль позвоночника. — Постой, не уходи. Мне все еще не по себе и я… я боюсь оставаться один. У Ибо от этих слов болезненно сжалось сердце. Бедный мой, ты оставался один целые столетья. Он отвернулся, пытаясь скрыть набежавшие слезы. Ему так хотелось прижать Сяо Чжаня к груди, нежно поцеловать эти чуть капризно изогнутые губы и пообещать, что отныне он всегда будет рядом с ним. Но он смог только кивнуть в ответ. — Хорошо, я останусь. Посплю на второй кровати. Только сначала схожу за одеждой. У себя в комнате он поспешно, от волнения роняя вещи, нашел свободные спортивные брюки, футболку, и мягкую толстовку, рассудив, что после ханьфу джинсы вряд ли покажутся Сяо Чжаню удобными. Прихватил расческу, тапочки, носки, и нагруженный, вернулся обратно. Сяо Чжань с любопытством оглядел принесенные вещи, поцокал языком, мол, как мода изменилась, и не особенно стесняясь Ибо, скинул свою тонкую рубашку. Ибо тут же ощутил, как запылали уши, и честно попытался отвести взгляд от тонких ключиц и маленьких коричневых сосков, но ему это не удалось. Сяо Чжань не заметил его состояния, потому что с интересом разглядывал панду на футболке и хмурил брови, силясь понять английскую надпись «Нug me» Ибо неимоверным усилием воли оторвал от него взгляд, сглотнул и сказал, слегка заикаясь. — Ты это… переодевайся, не торопись. Я пока поднос отнесу. Схватил с кровати поднос дрожащими руками и быстро вымелся из комнаты. На кухне плеснул в лицо холодной водой из-под крана, сполоснул посуду, и сочтя, что прошло уже достаточно времени, вернулся в комнату. Да, времени прошло более чем достаточно, потому что, к некоторому разочарованию Ибо, Сяо Чжань уже спал, свернувшись калачиком. Ибо тихонько сел на пол у изголовья кровати, разглядывая его лицо, во сне ставшее совсем детским. В очередной раз залип на изгиб губ и ой, как же он раньше не заметил, крошечную родинку под ними. Сяо Чжань застонал во сне, и не просыпаясь, схватил Ибо за руку, которой тот опирался на край кровати. Его изящная ладонь практически утонула в большой руке Ибо, чем вызвала у того приступ умиления. Он, кроме врачевания, обучался еще и боевым искусствам, а я с такими лапами — музыке. Он с трудом сдержался, чтобы не наброситься на Сяо Чжаня с поцелуями. Удовольствовался тем, что положил голову на край постели, и смотрел, смотрел до тех пор, пока и сам не уснул. Разбудил его солнечный луч, случайно пробравшийся в комнату и смущенный голос Сяо Чжаня, который тихо произнес. — Ой, ты что, так и провел всю ночь? Прости, что доставил столько беспокойства, — Да хватит уже извиняться. Устал вчера, вот и вырубился. Хотел одеяло тебе поправить. Сяо Чжань внимательно посмотрел на него, и ничего больше не сказал. Впрочем, Ибо сейчас было не до смущения. Он всю голову сломал, как объснить все громадные изменения, что произошли за все те века, что Сяо Чжань провел в обличье статуи. Сначала повел его в ванную комнату, где, краснея, рассказал, как пользоваться ее обстановкой. Хорошо хоть Сяо Чжань оказался очень сообразительным, схватывал все на лету, и искренне восхитился достижениями гигиены. Отдельно порадовался зубной щетке и пасте, посетовав, что раньше приходилось довольствоваться щепочками и мелом. Тут Ибо настиг еще один приступ умиления — когда он как следует разглядел передние зубы Сяо Чжаня. Ну чисто кролик. Пока Сяо Чжань весело плескался в душе, Ибо маялся под дверью, раздираемый противоречивыми чувствами — страхом, как бы тот с непривычки не навернулся на скользкой плитке, и возбуждением, стоило ему представить длинные мокрые волосы и капли воды, струящиеся по безупречному телу. К счастью, Сяо Чжань искупался быстро и вышел свежий, взъерошенный и закутанный в пушистый халат. Заявил, что это самая удобная вещь, которую ему случалось носить за всю жизнь. — Да будто ты много чего успел поносить, — буркнул Ибо, которому в этот момент больше всего хотелось быть этой пушистой тряпкой. Еще так же сильно хотелось содрать ее с Сяо Чжаня. Тот бурчание расслышал. — Конечно, успел. Мне уже целых двадцать шесть стукнуло. — Сколько? У Ибо слегка отвисла челюсть. Он искренне думал, что Сяо Чжань его возраста или даже моложе. — Двадцать шесть, а тебе? — Мне двадцать три. — Правда? Тогда ты должен быть почтителен со старшим, диди. У Ибо сердце в груди зашлось от этого «диди». — А ты должен быть ласков с младшим, гэгэ. Ему показалось, или Сяо Чжань и вправду слегка порозовел? На кухне пришлось снова пуститься в объяснения. Сяо Чжань одновременно и восторгался, и хмурился. Казалось, до него только сейчас начало доходить, как долго он отсутствовал в этом мире. Ибо посоветовал ему не заморачиваться и спокойно поесть. Кофе Сяо Чжаню не понравился, а зеленый чай он выпил с удовольствием, сказав, что всегда его любил. Однако доконал его мобильный телефон. Он поверил уверениям Ибо, что это только картинка, иллюзия, а внутри одни железки — в конце концов, в мире боевых искусств существовала магия — почему бы ей не быть и в этом мире. Но этот предмет окончательно раскрыл ему глаза на то, какая пропасть разверзлась между его временем и тем, где он сейчас находился.