Химия.

      Джазовая мелодия разливается по помещению, дополняя вкус терпкого вина. Кафе неподалеку от центра города искрится чистотой, но атмосфера между заглянувшими сюда парнем и девушкой накалялась с каждой нотой и придавала воздуху душную тяжесть. Михаил не мог отказать Анжелике в недо-свидании. Как минимум из-за собственной репутации: негоже коллегам избегать друг друга. Другие последствия, такие как слухи студентов, дотошный информатик ненадолго отложил в своей голове. Он сослался на то, что разберется в случае чего со всем позже и был уверен в своем безусловном успехе. — Так… — голос преподавательницы искусствоведения мил, и все же колеблется при взгляде на визави. Палец парня отбивает скучающий ритм. Желание уйти плещется с раздражением, однако ранить девушку нельзя. Не из высоких принципов и всепоглощающей заботе о «приятельнице», а из собственного идеального убеждения. И не хочется после мучить себя испорченной кармой, хотя, как он думает, карма и он — вещи друг другу несопоставимые, потому что та давно поняла: с этим дьяволом лучше дел не иметь. В последнее время все стали замечать странности в его поведении. Сейчас Михаил старается взять себя в руки. Потому устало глядит на наручные часы и следом уголками губ улыбается девушке. Стараясь убрать с лица тень улыбки не так скоро и каменно, подзывает официанта жестом руки и вежливо интересуется, есть ли в меню что-то на легкий перекус. Заказав пару салатов, снова оборачивается к Анжелике. Та начинает по началу слегка застенчиво: — Михаил, ты гораздо более серьезен, чем я думала. — Я восприму это как комплимент. Неловко промычав нечто схожее на согласие, снова замолчала. Рыжевато-каштановые волосы чуть растрепались в области челки, потому преподавательница то и дело ее поправляла. Пара сверлила друг друга взглядами еще несколько секунд, прежде чем послышался более уверенный вопрос: — Что-то не так? — Все так, — спокойно отвечает парень. — Точно? Насаженная на вилку долька помидора застыла в воздухе лишь на секунду, прежде чем он отложил прибор и растянулся в улыбке более беззаботно. Максимально обаятельно в пределах дозволенного. Тишина и шум откуда-то извне выместились из головы информатика с приходом недавно посещенной лекции Петра: «Интеллигент — человек высокого расположения духа. Не просто дворянин, умный человек, не просто гений. Интеллигенты предельно честны даже в малом. Интеллигенты не лгут и самим себе. Мать и ребенок обмениваются языками — ребенок подражает мимике матери, мать подражает звукам ребенка. Каждый из них оставляет свой язык и переходит на чужой. Чужой язык — чужая личность. А интеллигент, как раз таки, говорит на языке человека как личности: считывает мимику, понимает язык тела, ощущает собеседника всеми фибрами души. » И мысли не дают покоя: «Эта дрянь теплится в моем сердце. Я думал, я был исключителен. Все так думали. Это неправда. Получается, самым огромным препятствием на пути к моей цели был… я? В моем случае цель не оправдывает средства. Хотя, кто его знает… Когда я перестану быть таким, каким был всегда, должно быть, случится нечто непоправимое. А если проще: я идиот?». — Я отойду подышать. Ладонь Михаила нерасчетливо жестко ударила по столу, после чего тот резко поднялся с места.

***

Дым то лавирует между пальцев, то пытается течь сквозь них. Пальто пропахло легким одеколоном, однако он был уверен в том, что запах сигарет не просочится на ткань так скоро. Около вечерние порывы воздуха задувают его волосы на бок, тем самым бесцеремонно заставляя те еле обрамлять тонкую фигуру лица. «Успокойся». Определенно, что-то ядовитое поглощало изнутри и не оставляло за собой никакого темного следа — только мерзкую пустоту. Ничего, кроме равнодушия. Телефон кратко прозвенел. Краткое сообщение от Александры гласило: «Я разгребла пару документов по твоей части. Тебе стоит помочь мне с остальными, иначе засну прямо за столом.» Выкинув и редварительно потушив папиросу Хохлов возвращается к коллеге. — Мне стоит удалиться, — смягчив голос произносит Михаил. — Работы под вечер прибавилось. Мужчина находит в сообщении Александры малое спасение. Он жаждал поскорее исчезнуть отсюда, но уйти по-английски не позволяла липучая вежливость. Вежливость — это уважение к другим, образованность и преобладание хороших манер. Такой чертой характера нужно гордиться, не каждому она дана. Но Михаил устал придерживаться образа идеального мужчины на всей планете, и порой желает расслабиться хоть на минуту, но приоритеты в его жизни, к сожалению, расстановились строже, чем хотелось бы, из-за чего он многого не может себе позволить. — Так быстро… Ты даже не доел, — разочарованно говорит девушка. — Я могу чем-то помочь? — Не нужно. Может тебе снова такси вызвать? В качестве извинения. — Это не обязательно, я не расстроена. Но за предложение спасибо, — и уголки ее губ скормно потянулись наверх. — Хорошей дороги. — Да, и тебе. Мужчина одарил Анжелику, как казалось ей, искренней сдержанной улыбкой, но на самом деле та была поддельной, натянутой. — Отношения с коллегами портить нельзя… — говорит он предельно тихо на выходе из помещения.

***

      Молчание стало усладой для Михаила. Никто не надоедал своими вопросами и словами. Любые предложения или разговоры о погоде впивались в душу своими колючими ветвями — те так остро воспринимались, потому что ответ на них нужно было дать в ту же минуту. Нагружать голову для ответа, стараться вытачивать интонацию под дружелюбный лад считалось все невыносимее. Отличный собеседник — немой собеседник. Если много молчать, можно сойти за умного человека. Преподаватель мысленно умоляет всех снизить шум голосов на заднем фоне своих мыслей хоть на долю децибел. Море, к примеру, идеальное место для того, чтобы послушать монолог волн и сделать вывод. А вот берег до жути одиозен. Ибо ясно: то, что мертво не сможет заговорить ни на миг. Лишь живое станет выносить свой бесконечный шквал мыслей наружу. И это надоедает. Александра и Михаил сидят за столом напротив друг друга и занимаются бумажной работой. Штрихи Денисовны отличаются своей размеренностью. Движения ее рук иногда лишние, но она расслабленна и вальяжна. Подписи парня же ловкие, быстрые и ни о какой ненужной завитушке нет и речи. В процессе девушка теряет нить мыслей и начинает непринужденный монолог: — Ну и ну… В последние дни погода феноменально теплая, а ты все в пальто ходишь. В пальто тепло, не спорю. Не душно ли? «Великое искусство маленькой беседы» — разговоры о погоде могут послужить началом чего-то глобального. Впрочем, книги можно писать обо всем подряд. — Продолжай, я слушаю. — Так вот, о чем я… — на секунду задумалась. — Порой в такую погоду хочется посидеть на природе загородом, полетать в облаках, находясь в хвойном лесу или собрать гербарий. — Девушка даже откладывает ручку, дабы насладиться собственными грезами. — Почему-то сейчас это все, о чем я могу мечтать. Наверно, слишком от работы устала, — со вздохом произносит Денисовна, опираясь щекой на ладони. ‐ Хотелось бы отпуск взять, но скоро лето: свободных дней станет больше, и, скорее всего, иногда я смогу решать важные дела из дома, поэтому смысла в отпуске сейчас я не вижу. Просто душа просит. Молчание Александры сильно затягивается и она все еще не приступает к работе, что моментами Михаилу кажется, будто она окунулась в мысли с головой и выбираться из них не собирается. Впрочем, мужчину это не волнует, но пару слов все равно вылетают наружу: — Тишина, — и поднимает глаза с документов на помощницу. ‐ Под «продолжай» я имел в виду тишину. Строгий взгляд с нотками недовольства прилетает ему прямо в лицо, и Михаил словно чувствует удар чего-то однозначно тяжелого в лоб. Но он порядком устал. Потому помял лоб — Давай помолчим? — Вызывающе бросает Александра, точно приглашает того не тактично насладиться немой работой, а сразиться на мечах. — С удовольствием. Звонкий смех секретаря эхом раздается по кабинету. Михаил не совсем понял, что это за странная реакция, но сдержанно улыбнулся в ответ. — Ты забавный. Сочти за комплимент. — Как скажешь. Стоило паре работяг замолчать, с наружной стороны двери послышались стуки. Это оказался Артур — уборщик лекционных помещений. В последнее время он появляется на рабочем месте все реже. Александра заметила перемену в поведении Михаила: тот стал более мягким. Этот образ ангела разнился с его настоящей натурой. Ее можно было разглядеть лишь наедине. Шум на фоне мешает работать обоим. Уборщик гремит ведрами, не позволяя рабочим сконцентрироваться на прочтении текста в купе печатных документов. Небрежный тон Артура застает информатика врасплох: — Простите, если лезу не в свое дело, но вы, Михаил, в последнее время сильно изменились. Холодный какой-то, отчужденный. Возмутительно. — Вы даже не мой коллега, однако все равно стараетесь уличить меня в таком неподобающем поведении? — вскидывает бровь. — Не думаю, что лезть в это — хорошая идея. Лицо парня омрачилось. Александра опешила от резких слов. Нахмурившись, перевела взгляд с Артура на Михаила. «Что с ним, черт возьми, такое?» — Вам лучше уйти, — снова говорит мужчина. — Мы работаем. Артур, уже ожидавший подобных слов, молча выходит из кабинета и, судя по звукам, направляется в соседний. Михаил тяжело выдыхает и подставляет под щеку кулак. Озадаченные глаза секретаря сложно не почувствовать на себе; девушка, видно, намеревается проделать дыру в старшем. — Сандра, не отвлекайся по мелочам, пожалуйста, — не смотря на Денисовну говорит Хохлов, но в его голосе секретарь все же чувствует напряжение и не покинувшее мужчину недовольство. — Хорошо, — и переключается на стопку бумаг. — Забудь о его словах. Каждый человек видит других по-своему и у многих складывается разное мнение. — Меня не волнуют его слова. Искусная ложь. Александра не отступает: — Я, например, вижу тебя ответственным и спокойным человеком. Как по мне, ты не кажешься таким уж нелюдимым, как думает наш уборщик. Михаил чуть мнется от неожиданных комплиментов в свою сторону, но быстро скрывает эмоцию под маской вселенской серьезности. — Да, спасибо. Александра поправляет сползшие очки в серебряной оправе и начинает непринужденно перебирать листы, пока Хохлов пытается понять свои смешанные чувства. Говорит ли Александра правду или просто хочет разрядить обстановку — Михаил не знает, но слова девушки звучали столь искренне, что ему действительно стало спокойнее на душе. Информатик подписывает очередной отчет и наклоняет голову так, чтобы волосы его спадали на лицо и хоть немного закрывали еле заметную улыбку: все-таки расчувствовался.