Химия.

Что происходит, когда два самых молчаливых человека в коллективе сталкиваются один на один или более того, проводят наедине друг с другом большую часть рабочего времени? Правильно — ничего. Тишина не комфортная, не громкая, не спокойная, уши не режет, не лелеет. Тишина тишиной, молчание молчанием. Никаких переглядок и прочих лишний движений. Вячеслав поглощен работой. Ручка будто слилась с его пальцами, но то не в новинку его коллегам. Благо, информатика не колебало то, что сейчас кабинет приходилось делить с математиком. Их отношения были также равны, как гладь вязкого болота. Это могло называться стабильностью, если бы не их полное равнодушие друг к другу. Причиной такого вынужденного решения администрации колледжа стал внезапный ремонт на рабочем месте Вячеслава, — обветшалые полы и стены беспокоили помощницу директрисы Александру, что замечала эту угнетающую обстановку, направляясь изо дня в день к Михаилу — их кабинеты находились друг напротив друга. Вежливым жестом со стороны Викторовича стало между делом спросить о самочувствии математика. То, конечно, вышло скудно и больше было похоже на что-то около: «Как ваше ничего? — Ничего.» Свое наличие Вячеслав здесь обозначил лишь как фрагмент картины или часть бедного провинциального интерьера, исключая даже скромный английский разговор за глубоким раздумьем в процессе работы. Михаил удержался от облегченного вздоха, пусть и изначально знал о предрасположенности коллеги к тишине, и это произвело на них обоих положительный эффект. Идиллию прерывать не хотелось, Викторовичу не хотелось просидеть так три дня и три ночи за кипой бумаг. Перерывы делать важно. Мужчина находился в сносном расположении духа, удовлетворенный компанией на ближайшую неделю. И все же работы все еще было намного больше, чем у математика. И даже если Дмитриевич был трудоголиком, не отрывающимся от работы, он не мог просто проигнорировать неудобства человека, оказавшего ему услугу. — Вячеслав. Приветственно кивнул преподаватель философии, стоящий у кофемашины. Разговор с ним несколько мгновений ранее вел Григорий.Парни поздоровались, обменялись дежурными фразами. Видеть их в таком месте не было удивлением. А если бы и было, только неприятным — взгляд невольно обратился к Григорию. Ничего личного. Чего тут распинаться? В конце концов, целью является только подойти, взять кофе, уйти. — Два кофе? Не многовато ли? Беззлобно прокомментировал Марц. Одна его рука заправлена в карман, другая держит давно остывший капучино. Его поза настолько расслаблена, даже Ольга может засомневаться, кто на самом деле держит это место в узде. Вальяжная улыбка кончиками губ сходит на оскал: может, именно поэтому от него веет опасностью. Григория хочется остерегаться и не хочется ему перечить. На его вопросы стоило отвечать исключительно правильно, а над шутками смеяться, даже если те не такие уж и смешные. Для студентов и большинства преподавателей, конечно. Вячеслава же этот фарс раздражал до жути. — Одно для меня, другое для Михаила Викторовича. Добрый жест в ответ на его милосердие. Марц навострился. — Правда? Я думал, он не любит кофе. Он понятия не имел. Но ухмылка сама ползла на его лицо. Дмитриевич сделал несколько неловких движений, прежде чем просто проигнорировать слова коллеги и заказать два американо. Григорий заинтересованно выгнул бровь, подавляя ехидный смешок — «Забавное зрелище». Мужчина допивает капучино несколькими глотками и иронично произносит почти у самого уха Дмитриевича: — На бис. Слова Григория обошли его стороной и в этот раз, не откликнувшись и мелочным комментарием. Вячеслав заторможенно оглянулся в тот момент, когда преподаватели уже беседовали о своем вдалеке. Мужчина не повел и бровью, неспеша выудив два горячих напитка из кофемашины. Взгляд искажал все вокруг до нереальной контрастности или черного-белого фильтра подозрительно часто, становился туманным даже при здоровом зрении и плыл, плыл, плыл… Отчужденность Вячеслава крылась, конечно, не в этом, если она вообще скрывалась в чем-либо. Инстинктивно обходя мысли о себе и своей натуре, легко можно избегать самокопаний, проблем и прочих атрибутов не совсем здорового человека. …Так думал Вячеслав до этого момента. Когда через отчеты, хаотично раскиданные по всему столу, не удается найти и буквы, что казалась бы знакомой. Мешки под глазами ощущаются почти физически. На ум приходит детская стычка, что выбивается из стабильного серого фона своими пестрыми красками. Полный переполох в голове заставлял мужчину пребывать в апатии с новой силой. Чувство чужое, нежданное, плохое. Расклад дел никак не удовлетворял философа: впереди еще много работы. Но нежелание принимать это новшество перебороло даже невыносимую тягу к работе, заставив Вячеслава таки попробовать уснуть. Просто под его холодной натурой, сгребённой в посттравматическом синдроме, скрывается на самом деле теплый человек. А эта суматоха, схожая на войну родного темперамента и последствий обстоятельств, приводит тело в озноб, дух в бесстрастную усталость, и в мыслях заставляет его чувствовать себя еще хуже, потому что он просто дает себя на растерзание своим же мыслям. Марц побудил прежнее море к шторму, — вот к чему эти терзания. Все еще слишком странно. Никто не засыпает с включенным светом, скрипя при том зубами, да еще и сидя на деревянном стуле.

***

«Да что ж это такое…» По библиотеке плывет змея. Змея мужского пола шипит, и это единственный случай, когда в таком тихом месте хочется, чтобы тот закричал, нежели молвил слова этим своим шепотом. «Гадкий, лживый — вертелось на языке каждую секунду. Его взгляд сейчас так раздражал, непременно хотелось показательно повернуться к нему спиной и уйти куда подальше. Но стоило преподавателям пересечься взглядами, первый тут же замялся с непривычки. Может, просто уйти? Но это будет грубо… — Вячеслав. Прямо таки пронзаете меня взглядом сегодня, — Красиво подметив, Григорий остановился рядом, немного потянулся назад и широко вытянул плечи. Дмитриевич оглядел коллегу и недоверчиво перевел взгляд на стакан в руках мужчины. — Кофе? — Спирт. Вячеслав опешил. Его брови не приподнялись, но глаза удивительно раскрылись, стоило снова посмотреть на Марца. — Не спрашивай. Между прочим, с тобой тоже приятнее беседовать под градусом. Иначе ты молчишь как партизан. Прямо как сейчас. — Но я не молчу. Пораженно выдыхая, Григорий хотел уж было уйти восвояси, вдоволь нарадовавшись, но привлекло мужчину одно: отвечал Вячеслав как обычно кратко, и все же сухо. Словно обычная безмятежность и отстраненность сменилась резким холодом. — Ты начал общаться со мной по другому? Молчание в ответ. — Я сделал что-то не так? — Легко продолжил химик. — Нет. Дмитриевич отмахнулся, притягивая к себе книги с близ стоящего стола. Ладонь Марца опустилась на тяжелые тома прежде чем Вячеслав успел их захватить. Последнему хотелось нервно постучать пальцами, однако все внимание сосредоточилось на безмолвной перепалке взглядами с надоедливым коллегой. Тот как обычно чувствовал себя как рыба в воде. Движения его все также наполнены настоящей уверенностью. Григорий не задумывается о том, что говорит, потому что все сказанное в итоге выйдет литературно-хорошо. Ни намека на серьезность и задумчивость. Вячеслава начинало тошнить от всего, что коим образом относилось бы к Григорию. — Ты ведь что-то кроешь? — Знаючи спросил химик. Честным будет упомянуть бурлящие чувства раздражения Вячеслава, которым нет выхода. Марц может сейчас усмехнуться и уйти как ни в чем не бывало, и это будет правильно. Эмоции рвутся сквозь сердце, и это естественно для любого другого человека. Но не очень-то и честно нападать вдвоем на человека, что прежде не знал о эдаких чувствах? Для которого холод считался обыденным уютом, а равнодушие — вечным состоянием своей души. Просто вот так взять и вывернуть наизнанку всю подноготную Вячеслава — эгоистичный поступок со стороны Григория. Недавний обрывок разговора всплыл перед глазами: » — Циников-мечтателей, едва повидавших возрастной кризис, можно пересчитать по пальцам и все они будут или идиотами, или самоназванными непризнанными гениями. Но учти: хоть я и говорю тебе это с глазу на глаз, мне охотно верится в то, что подобные герои услышат наш до ужаса честный разговор, — Довольно отчеканил Григорий. __ Таких бедолаг страх не берет, — На выдохе усмехнулся Романов. — Еще как берет. Только планку повысь. — Куда уж выше? Дно пробивать? — Придется. А вон их сколько немых ходит, все напыщенны в своей романтической меланхолии как под копирку. Такие на работе держатся всего ничего, еле доживают от зарплаты до зарплаты и убегают, сверкая пятками. У меня на таких нюх. — Это не я что-то крою, это ты что-то подозреваешь. У тебя на такое нюх, — Чёрство отчеканил Вячеслав, таки поднял книги и поспешил удалиться с места неприятного разговора.

***

      В последний раз Дмитриевич грубил кому-то давно, если грубил вообще. А если и грубил, то это точно было ненамеренно. Но сейчас все было нарочно. Вячеслав обозначил свое недовольство, и он ошибочно считал, что этого достаточно для того, чтобы Григорий отстал. К сожалению, интерес последнего рос с каждой их встречей с большей и большей силы, и это не давало Вячеславу ни капли надежды на желанный покой. В доминой тишине слышится рингтон. «Звонок?» — заторможенно реагирует Вячеслав. Время близится к ночи, но он знает, кто мог бы его потревожить. Номер скрыт, но даже несмотря на это мужчина берет трубку, неспешно прикладывает телефон к уху. На той стороне связи человек молчит. Но и Вячеслав не решается сказать что-либо. Он рассматривает плоды проделанной работы на столе. Пара листов упала на пол из-за сквозняка. Его голова пуста, руки напряжены, а волосы путались сильнее, чем мысли недавно. — Ты в обиде? — Голос по ту сторону линии глубокий, тихий. После паузы Вячеслав отвечает: — Нет. Он не хочет слышать дальнейших слов. Он не знает, почему не бросает трубку, ведь понимает, что подавленная злость начнет подступать к горлу после дальнейшего ответа, каким бы он ни был. — Обычно ты молчаливый, — короткая пауза. — Замкнутый, — Марц продолжает перечислять. — Безразличный. Сегодня ты был вспыльчив. Немного выждав, Вячеслав отвечает честно: — Такой я только рядом с тобой, — прежде взгляд, стремящийся в никуда косится в сторону. Только что он признал то, о чем даже не подозревал. — У меня хороший нюх? — Неожиданно вопрошает Григорий после еле ощутимой паузы. — Да. Как у собаки. — Сукин сын, — усмехнулся Марц. Химик развязан сильнее обычного — это весь выпитый алкоголь сегодня дает о себе знать. — Прости. Я не хотел. — А я хочу тебя. Жёстко, — Мягко говоря, откровенно. Вячеслав не повел и бровью. В противоположный угол переметнулся его взгляд. — Ты взрослый человек. Не стыдись своих желаний, — Произносит безмятежно Дмитриевич. — Ты король недосказанности, — Усмешка. — Что ты хочешь услышать? — Ничего, — Слышится с явно выраженной улыбкой. — Абсолютно ничего. — Тогда я сбрасываю. После слов Вячеслава разговор и впрямь окончился. Он убрал телефон, отключив уведомления ранее. Разговор с Григорием не принёс мужчине какой-либо дискомфорт, не заставил улыбнуться. Но из пяти минут, как думалось преподавателю — потраченных впустую, он смог узнать что-то необычное и слишком неожиданное о своём коллеге.