Призрак

      Майский вечер после недавнего проливного дождя давит своей духотой. В который раз сдувая с покрытого испариной лба длинную вьющуюся прядь, Тина развевает лацканы объемного пиджака, загоняя внутрь скудные порывы прохладного ветра. Ацетатная подкладка неприятно липнет к взмокшей коже, отчего Фоминой хочется стянуть ненавистный предмет гардероба, навсегда распрощавшись с ним у ближайшей мусорки. Но образ среднестатистической Москвы не терпит самовыражения, потому девушка продолжает париться с единственной целью скрыть многочисленные рисунки на руках. И ведь нужно было забиваться у того же татуировщика, что и Голубин. Черт!       Извечная немилость столичной погоды становится лишь вишенкой на испорченном торте череды всех сегодняшних неприятностей. Затянувшаяся планерка плавно перетекла в рабочий день сомнительной продуктивности. Неспособность какого-то парня из метро принять отказ на предложение познакомиться — в самую настоящую перепалку, закончить которую удалось, лишь выскользнув из вагона в последнюю минуту и выбросив десяток драгоценных минут на ожидание следующего поезда.       День упрямо не клеится, плодя недовольство и раздражение, отчего Фоминой хочется развернуться на пятках кожаных Маккуинов и в кратчайшие сроки сменить вымощенную тропинку Чапаевского парка на собственную кровать и толстый слой одеяла сверху. Но она продолжает вышагивать мерно, ведомая иррациональным позывом сократить дистанцию со стилизованным под сталинскую высотку небоскребом, словно её сверкающий фасад вмиг зальет жизнь девушки праздным свечением. Это вряд ли, но зачем тогда люди так отчаянно цепляются за потребность найти себе хобби? Отвлечься от гонки за профитом, на пару часов отдавшись тому, что действительно приносит удовольствие.       Приятен сам факт осознания близости. Тине не нужно видеть Глеба, чтобы сердечные желудочки радостно плясали от нахлынувших переживаний, отдавая едва уловимым тремором по телу. Видеть артиста на сцене из первых рядов многочисленной толпы это одно, но оказаться за линией условной дозволенности, проникнув внутрь оболочки усердно скрываемой личной жизни — ощущение тысячекратно острее и привлекательнее. Нейронная связь отлажена и закреплена намертво, но каждый раз способен вскружить голову, как первый.       Сегодня она «идёт к знакомой в гости». Даже адрес выбрала вполне реальный. Удобный, чтобы не пропустить продуктовый и кофейню, совершенно случайно решив заскочить за минералкой и стаканчиком латте. Выгодно упрятанный, чтобы заблудиться и навернуть пару лишних кругов около нужной парковки с крайне недовольным видом; а затем ускользнуть до ближайшей станции метро, затерявшись в муравейнике из пятиэтажек.       Возможно, брюнетке действительно стоит обзавестись знакомыми в этой округе, если блондин останется удовлетворенным выбором и почтит «Триумф» своим обитанием на привычные пол года. Как правило, это отслеживается в первые два месяца. Когда Голубин рад, то регулярно делится кадрами полыхающего всеми оттенками красного закатного неба в обрамлении панорамных окон, атмосферой расставленных по углам сухоцветов и горящих свечек, а в историях других участников Династии то и дело мелькает известный интерьер, словно весь штаб временно переместился в квартиру лидера. Когда мэтч не происходит — парень пропадает на пару месяцев и вскоре осуществляет всё вышеперечисленное, но уже из другого места. Глеб не из тех, кто станет терпеть неудобства.       Свернув в сторону местного продуктового, Тина, как и планировалось, приобретает бутылку святого источника, ненавязчиво обойдя магазин по периметру. Задерживается около кассы, беглым взглядом проверяя, есть ли в продаже любимые сигареты Голубина. Нужны детали. Бесполезные по отдельности, но необыкновенно ценные для составления целостной картины. Девушка уже может представить, как запыхавшийся блондин влетает внутрь магазина за пять минут до закрытия в растянутых спортивках, чуть ли не с порога требуя пачку Блю Ивы. Нелепая улыбка застревает на губах до самой кофейни.       — Айс-латте на кокосовом для кого? — несмотря на приближающийся конец рабочего дня, молоденькая бариста приветливо растягивает уголки рта, скрывая любой намек на усталость. Фомина чувствует, как внутри моментально замешивается зависть и ревность. Всему виной знание о том, что на её месте Глеб непременно отразил бы улыбку ещё более лучезарно, напоследок сполна осыпав благодарностями и пожелав хорошей смены. Она практически ненавидит глаза, на сетчатке которых будет ежедневно отражаться его милая мордашка.       — Для Августины, — с трудом выплюнув мысленную жвачку, впопыхах отвечает девушка, — Просто Тины, — мотает головой, тут же озвучивая более привычную форму имени. Бариста кивает, заготавливая дежурную улыбку для следующего клиента.       — Фомина? — доносится женский голос прямо за спиной девушки. Брюнетка вздрагивает, невольно зарываясь рукой в тёмные пряди объемной шевелюры, и неохотно ведет головой в сторону объявившейся знакомой, — А я всё думаю, ты или нет. Присядешь? — кивает на один из множества свободных столиков.       — Аня? Привет, — напускной флёр радушия отдаёт бутафорией, но Тине откровенно плевать, — Какими судьбами?       Последующая четверть часа проходит до ужаса монотонно. Девушка успевает вставлять лишь наполовину искренние «Здорово», «Вы молодцы» и «Поздравляю». Бывшая одноклассница безудержно тараторит о том, как вышла замуж, закончила универ и планирует завести первенца, как только с ремонтом в их пензенской квартире будет покончено. Упоминание родины как гарантия того, что приезд старой школьной подруги временный, радует Тину больше всего. Анна перескакивает на общих знакомых, описывая примерно ту же историю.       Мозг реагирует не на модуль, а на градиент. Именно в такие моменты невольно вспоминаешь, что тебе двадцать три. Оптимистическое «вся жизнь ещё впереди» меркнет на фоне того, что некоторые ровесники уже обзавелись семьей с детьми. Твои восемнадцать прошли пять лет назад, а ты все ещё маниакально выслеживаешь кумира прямо у его подъезда. И кто здесь бо́льший дурак? Это всё ебаный сюр, с какой стороны ни взглянуть.       — Ну а сама как? Ты очень изменилась за эти годы. Я поэтому-то и не узналатебя сразу. Только когда имя услышала, убедилась. Оно у тебя необычное. Одно на миллион, наверное, такое встретишь. К тому же, у нас ты гоняла как мальчонка в своих рокерских футболках и потертых кедах, а сейчас — прямо-таки типичная москвичка, — пропустив мысль «шалость удалась», Фомина смущенно кивает на наблюдения подруги, — И волосы! Никогда бы не подумала, что из той соломы могут выйти настолько шикарные кудри.       Тина едва уловимо хмыкает. Для детей естественна жестокость, но некоторые из них никогда не меняются, как бы ни хотелось верить в пользу взросления. Они остаются теми же, изобретая новые изощренные способы припомнить человеку его недостатки. То, что бывшая одноклассница назвала соломой, было плодом, в том числе, её насмешек и, как следствие, ежедневного вытягивания безжизненных волос плойкой. Они сами сделали её такой, а теперь ведут себя, словно и не было никаких передряг.       Время и расстояние, смена местности и окружения в большинстве случаев срабатывают сродни терапии. Стоит оказаться в нужной среде, и странное имя превращается в яркую деталь личного бренда, обидное прозвище барашек — в комплимент о красивых кудрях, а огромные глаза — в выразительный акцент внешности. То, что раньше было поводом поглумиться, становится твоим достоинством. Тина давно поняла и приняла эту систему, но от поднятого со дна памяти осадка всё равно становится мерзко.       Жутко хочется курить. Напустить внутрь головы легкую дымку никотина, чтобы отсрочить неизбежную рефлексию до более удачного времени. Тина еще держит в голове причину своего пребывания здесь, как и мульку о том, что вроде как торопится к подруге. Ей даже не нужно имитировать взвинченность, поглядывая на небольшой циферблат тикающих наручных часов. Не чувствуя и капли вины, она сливается с резонным «Что-то я совсем не уследила за временем, и очень тороплюсь на встречу», на что получает насмешку «Можно вечно смотреть на три вещи — огонь, воду и то, как Фомина куда-то опаздывает». На прощание приходится поцеловать воздух рядом со щекой старой знакомой и соврать, дав обещание обязательно пересечься. Тина хватает недопитый стаканчик и, наконец, вылетает из кафе.       Сумерки вечера сгущаются, набираясь спасительной прохладной тяжести. Видимость ограничивается редкими светлыми пятнами под фонарями, прохожие — немногими задержавшимися допоздна работягами с объемными дипломатами и ослабленными галстуками. Сегодня ловить тут будет нечего. Стоило понять это сразу, восприняв плетущуюся с самого утра вереницу неудач, как знак Вселенной, однако Фомина пошла на поводу собственной упертости, доказывая всему миру и себе в первую очередь, что хватка её незримого контроля на горле чужой жизни не ослабла.       Заставив девушку отвлечься от поиска сигарет и зажигалки среди разнородного хлама внутри небольшой сумочки, периферийное зрение ловит проблеск фар выруливающей ровно в двух кварталах машины. Шансы ничтожны, но Тина не способна удержаться от беглого обнадеженного взгляда на медленно плывущие навстречу точки света. Два круглых фонаря на квадратном кузове. Глаза и рот непроизвольно округляются в приятном удивлении. Джекпот! Расстояние не позволяет разглядеть номера или детали модели, тем не менее брюнетка доверяется своему чутью и грохнувшему в пятки сердцу, моментально срываясь с места.       Её план идеален. Спонтанная спешка выглядит вполне естественно вкупе с поочередным залипанием в открытую на телефоне карту и под ноги. Можно остановиться на перекрёстке, и скорчив дурочку, долго вертеться, разбираясь, куда следует повернуть дальше, а на самом деле осторожно проследить за нужной машиной.       Всё это — сродни глотку свежего воздуха. Да вот только притупляет инстинкты он ровно в той степени, что окрыляет. Передвигаясь, словно в туннеле с двумя ослепляющими лучами в конце, Тина не замечает ничего вокруг. Мир упрощается до смазанных пикселей, динамичных оттенков темно-зеленого где-то на фоне.       Ей трудно отследить, как вокруг двигается пространство, как тротуар сменяется проезжей частью, где слева на нее летит 4 тонны заправленного бензином железа. Она практически не слышит сигнал клаксона, визг тормозов и отборный, звучный мат водителя. Только два удара. Первый — в бедро при столкновении с передним бампером, затем — при приземлении на локоть, разрядами боли пронизывающий всё тело насквозь. И страх. Страх ощущается острее всего, рвано отстукивая в ушах кровью.       Бей, беги или замри. Фомина каменеет посреди хаоса из отброшенной в сторону сумочки, растекающегося по асфальту кофе и телефона с горящим экраном. «Через 50 метров поверните направо.» Глаза девушки, распахнутые от неподдельного ужаса, всё еще прикованы к внедорожнику, теперь сворачивающему в сторону стадиона. Провожая его взглядом, Тина с сожалением обнаруживает, что всё было напрасно. Кузов, номера и даже цвет — обманчиво похожие, но не те.       Осмысление полнейшего проеба закапывает в ступор с концами. Внутренний голос остервенело талдычит, что происходящее — всего лишь дурной сон; сейчас она встанет, умоется и больше никогда не приблизится к месту обитания Голубина. Да, так всё и будет! «Главное проснуться» — набатом отбивается меж извилин. Мимо ушей летит хлопок водительской двери, громогласное «Ёб твою мать, ты глазами пользоваться не научилась?», последовавшее за «Пиздец» и «Какого хуя».       — Тина… Ты ведь Тина, верно? — собственное имя проникает в сознание, с трудом пробивая стену отрицания, — У тебя на стаканчике это написано. Меня зовут Глеб, — четыре буквы — как пощечина; беспощадные руки акушера, что тянут в жестокую реальность из чрева иллюзий. Широкие зрачки девушки плывут кверху, оторопело выглядывая из-под бровей. Блять! Таким именем владеет около одного процента всех россиян — примерно полтора миллиона человек в расчете на количество, и сейчас Фомина хотела бы видеть любого из них, кроме Голубина.       — Ты можешь встать? — парень присаживается на корточки. В молчаливом ожидании ответа из уголков челюсти выступают точеные желваки, а на висках отчетливо пульсируют вены. Он пиздец как зол, но намеренно давит в себе любые импульсы, интуитивно понимая, что метод пряника принесет куда лучший результат.       — Да, — выпаливает, не ведая, откуда взялась эта непоколебимая уверенность. Брюнетка действительно не ощущает наличия травм — по венам разлилась чистейшая смесь эндорфина с норадреналином. Только подняться самостоятельно никак не выходит. Боль подстреливает любые попытки хотя бы оторвать туловище от асфальта. — Блять!       Голубин шумно выдыхает с поджатой губой. Склоняется еще ближе, бесцеремонно ухватив Тину за теоретически здоровую руку, и тянет на себя, возвращая девушку в вертикальное положение, пока она шипит и морщится от неприятных ощущений. Еще одна вещь, которую Фомина улавливает помимо закипающей под кожей ярости блондина — его опьянение, легким шлейфом хмельного аромата бьющее по носу.       — Стоять самостоятельно можешь? — крепко вцепившись в чужое хрупкое плечо, Глеб расстреливает Тину колким взглядом.       — А ты? — легко парирует девушка с явственным намеком, что раскусила недобросовестного водителя.       — Слушай, давай сейчас вот без этой хуйни. Я хочу помочь. Ответь на вопрос.       — Я… — Фомина концентрируется на ощущениях, осторожно переминаясь с ноги на ногу. В ушах остаточно шумит, по телу ширяет естественный обезбол, отчего мировосприятие притуплено до нижней отметки, — Да, наверное могу.       — Точно или как в прошлый раз? — голос сквозит насмешкой, — Ладно, похуй. Только не вопи, — звучит как предупреждение, и Тина искренне не понимает, к чему это было сказано, пока крепкое мужское предплечье не оказывается у нее под лопатками. Теплая, влажная от испарины ладонь, — под коленями. Почва в буквальном смысле уходит из-под ног, и несколько размашистых шагов приближают девушку к пассажирской двери Гелендвагена.       — Ты же не собираешься опять садиться за руль в таком состоянии? — брюнетка пытается вырваться, толкаясь ладонями в грудь и проворачиваясь корпусом.       — Угомонись нахуй, — подтягивая максимум своих усилий, блондин управляется с дверью. Высокая посадка машины позволяет беззатруднительно усадить кучерявую на кожаное сиденье, — Успокойся, ладно? Пожалуйста, — звучит более мягко. Голубин распускает уголки рта в снисходительной улыбке, — Давай просто поговорим.       Тяжелый хлопок двери замыкает девушку в пространстве машины. Из стереосистемы доносится знакомый рок мотивчик — Чино Морено тянет надрывное «Cause, surprise, it`s you who`ll face what you decide» От ироничности хочется вопить. Один из любимых треков больше никогда не обретет прежнего смысла.       Отстраненно наблюдая, как блондин поднимает сумку и телефон с асфальта, Тина откидывается на мягкую спинку, силясь унять накатывающую дрожь. Глубокие вдохи-выдохи не помогают протолкнуть завязавшийся в горле комок, наперекор утяжеляясь до едва уловимых всхлипов.       — Так, я вроде всё собрал, — Глеб заваливается в машину и протягивает собранные шмотки, — Даже телефон целый. У тебя… — парень меняется в лице, инстинктивно поднося ладонь к верхней губе. На фосфорически бледном девичьем лице багровеет тонкая струйка крови. Тина зеркалит действия блондина, смазывая алое пятно на кончики пальцев.       — Что-то мне нехорошо, — шепчет она едва уловимо, пока потемневшая кромка мира, словно в лучших традициях Линча, медленно смыкается к центру.