Глава 3
6 марта 2023 г., 19:39
Отъезд септы знаменует перемены — в его доме, в его браке и, к его сожалению, на Севере. После нескольких бесплодных, но всё более ожесточённых ссор он и Кэт приходят к ледяной тактике невмешательства. Они чётко разграничивают свои обязанности, занимая отдельные кабинеты и тщательно избегая пересечений. Ради мира они проводят несколько встреч с Торрином Форрестером, чтобы оформить бумаги, разграничивающие их обязанности. Кэт, чья основная роль — управление Винтерфеллом, требуется стабильный и бесперебойный поток золота. Нед, разумеется, отвечает за проекты, рассчитанные на десятилетия и охватывающие весь Север и даже за его пределами. Последнее, что нужно им обоим, — чтобы их личная жизнь повлияла на их обязательства.
И вот в эту суматоху и неопределённость входит Тобирама, с его язвительным характером и головой, полной чудес. Его присутствие нельзя назвать умиротворяющим.
***
Возможно, его люди любят Тобираму больше, чем его самого и его семью, размышляет Нед, наблюдая, как суровые, угрюмые вассалы становятся совершенно очарованными, когда тот входит в комнату. Он облачён в строгую северную одежду, которая выглядит экзотично на столь необычном человеке. Он овладел всеобщим языком с пугающей скоростью, постоянно общаясь то с одним, то с другим, всегда уделяя каждому всё своё внимание. От богатейшего лорда до самой низшей служанки — Тобирама ко всем относится с предельной серьёзностью. Всё это хорошо; Нед не возражает. Если его люди могут хоть кого-то любить, пока он и его семья находятся в опале, то пусть так. Он бы позволил ему разгуливать по Винтерфеллу, выделил бы небольшой замок и отправил восвояси. Без вреда для дела. О, если бы это было возможно. Если бы только. Но как обстоят дела на самом деле: дети Неда обожают его с трогательной и одновременно пугающей страстью. Джон буквально не отходит от него, а где Джон, там Робб и Арья. В последнее время Арья и Санса стали неразлучны, а Бран не позволит себя оставить в стороне. Это означает, что Тобирама всё время окружён детьми Старков, достаточно взрослыми, чтобы их отпустили из-под материнской опеки. Что ещё хуже, он не просто позволяет это — он их балует. Арья свободно карабкается на него, проводя часы, сидя у него на плечах и направляя его, держась за волосы. Бран предпочитает цепляться за его спину, как обезьянка. Санса шествует рядом, придерживая его за локоть, словно придерживаясь всех норм приличия, несмотря на двух братьев и сестру, свисающих с мужчины. Джон обычно занимает другую сторону, что освобождает Робба для его любимой роли — телохранителя, топающего на несколько шагов впереди с гордо выпяченной грудью. Как бы трогательно ни выглядела эта картина, Нед не уверен, как к ней относится. Тобирама не может быть по-настоящему опасным, его забота о детях кажется искренней, но он не может до конца смириться с тем, что его дети настолько впечатлены и доверяют чужаку. Он, вероятно, запретил бы это, чего бы ему это ни стоило, если бы не видел, насколько это улучшило их состояние. Он даже не осознавал, насколько тяжёлым было бремя, которое несли Робб и Санса, пока оно не исчезло. Санса расслабилась, избавившись от жёсткой осанки смиренной южной леди, а Робб перестал использовать своё обаяние как оружие. Джон, конечно же, наконец нашёл в Тобираме взрослого, который однозначно на его стороне, и которого не волнуют вера, долг или ревность. Всем очевидно, что Джон — любимец Тобирамы. Для Кейтилин это становится почти невыносимым. То, что она видит, как явное неуважение к её детям со стороны дикаря без роду и племени в лучшем случае и незаконнорождённого валирийца в худшем, само по себе достаточно плохо. Но когда он начинает отдавать предпочтение Джону перед Роббом, он переходит из разряда неприятных в разряд отвратительных; это рана, которую нужно терпеть с достоинством. — Успокойся ради всех святых, — снова пытается он. — Ты пренебрегаешь человеком, которого весь Север считает своего рода пророком Старых богов. Тебе бы стоило завоевать его расположение... — Да? — Кейтилин поворачивается к нему, выражение её лица невозможно расшифровать. — Ты хочешь, чтобы я унижалась, чтобы выслужиться перед невоспитанным, дурно рождённым, возможно, безграмотным бродягой? Очаровательно. Боги, дайте ему силы. — Его любят больше, чем меня, миледи. А ты даже не участвуешь в гонке. Что ты надеешься этим добиться? — Меня не удивляет, что мои действия для тебя непостижимы, — отвечает она ровным, приятным голосом. — Ты так мало понимаешь в том, как защищать свою семью. Прекрасно. Нед разворачивается на каблуках и уходит, руки дрожат. Она не примет разумных доводов. Возможно, она просто не способна на это. Саму идею более гибкой иерархии, идею того, что ценность нужно зарабатывать, а не наследовать, никогда не пришло бы в голову избалованному южанину.***
Второй удар, окончательно и бесповоротно уничтоживший душевное спокойствие Неда, заключался в том, что Тобирама, по своей природе и убеждениям, был человеком крайне деятельным. Его глубокие знания в самых различных областях, вкупе с полной неспособностью усидеть на месте хотя бы минуту, привели к тому, что спустя месяц после его появления на их берегах Тобирама сомкнул свои челюсти на их шеях и увлёк их в эпоху промышленного прогресса. — Без обид, мейстер Лювин, — говорит он, и резкий изгиб его губ намекает на то, что любое оскорбление, которое он мог бы высказать, было бы, в сущности, чересчур мягким. — Лечение — это точная наука, которую следует изучать с осторожностью и логикой. Да, каждый пациент уникален, но причины и следствия всегда одни и те же. Вам не нужны хорошие лекари, вам нужна реформа. Дело не в том, что Нед и его люди были скептично настроены — это не так. Было бы крайне сложно усомниться в Тобираме, который является самой сущностью решимости. Однако то, о чём он говорит, звучало совершенно невероятно. Линзы? Крошечные, невидимые существа, которые живут в их телах, отравляют их и вызывают инфекции? Лекарства, которые могут очистить лёгкие от заражения? Методы, позволяющие переливать кровь от одного человека к другому? Безумие.***
Начало, как выяснилось позже, было довольно скромным. Первой отраслью, в которую Тобирама вцепился своими когтями, оказалось стеклоделие. Север пытался создать свою стекольную промышленность на протяжении поколений, но безуспешно. Это производство так и не получило достаточного размаха, чтобы стать рентабельным, особенно учитывая, что многие материалы приходилось завозить из Дорна или Мира. В итоге, стоимость производства одного листа стекла равнялась цене трёх уже готовых, да ещё и лучшего качества. Тобирама же, казалось, не был особо заинтересован в такой разумной арифметике. — Для лечения мне нужны материалы, — объявляет он Неду, неожиданно появившись в его кабинете. Нед только что завершил изнурительную встречу с Гвен Локк и Гарриком Сноусоксом, и поэтому был совершенно не готов к очередному раунду борьбы. Сочетание Гвен и Сноусокса всегда оставляло его измотанным, тревожным и слегка склонным к слезам. Он планировал тихую прогулку, чтобы привести мысли в порядок, а затем незаметно отправиться на кухню и утащить что-нибудь перекусить. Как это было бы приятно! — Инструменты. Я знаю, как их сделать, и научу твоих ремесленников. Это справедливо. Нед моргает, его рука замирает в воздухе. Он откладывает перо в сторону и, как можно незаметнее, пытается стряхнуть с себя усталость. — Каких ремесленников ты имеешь в виду? — Всех, — невозмутимо отвечает Тобирама.***
Разумеется, Нед капитулирует, не тратя ни своего, ни чьего-либо ещё времени на возражения и глупые попытки сохранить достоинство. Вместо этого он облачается для дня на свежем воздухе — хотя не пытается соревноваться с Тобирамой, который наслоил на себя меха, превратившись почти в шар, — и направляется прочь. Ладно. Если этот человек хочет ремесленников, он их получит. А если опозорится — что ж, это уж точно не будет заботой Неда. — Что ты знаешь об устройстве Севера? — спрашивает он, заворачивая налево, в сторону кухонь. Если он и готов бросить дикаря в самую гущу дел без предупреждения, то уж точно не отправит его туда безоружным. Поэтому — кувшин медового вина, сверток медовых лепешек и банка варенья из ледяных ягод. На всякий случай он заворачивает в платок полдюжины булочек и прячет свою добычу в корзину. — В логистическом смысле. — Королевство, — отвечает Тобирама, взмахом руки разрезая некое произвольное пространство на уровне глаз. Он снова взмахивает рукой, чуть ниже. — Лорд Старк, Верховный лорд Севера, — ещё взмах, ещё ниже. — Лорды, — взмах. — Вассалы, — взмах. — Торговцы, — Взмах. — Крестьяне. Что ж, не так уж и плохо, в общем. — Ты пропустил уровень или два, — говорит Нед, протягивая ему корзину. — Лорд и Леди Винтерфелла, конечно, стоят на вершине, но мы опираемся на так называемые Три Опоры. Гражданская ветвь, то есть Совет мастеров гильдий; Военная ветвь, то есть Совет лордов; и Финансовая ветвь, то есть Северный резерв — официальный финансовый институт Севера. Тобирама склоняет голову, и в его глазах загорается искренний интерес. Кажется, это первый раз, когда Нед видит, как этот проклятый человек выглядит искренне любопытным. — Чёткое разделение обязанностей. — Иначе нельзя. Мы либо держимся вместе, либо умираем поодиночке — так всегда было на Севере. Чрезмерные амбиции означают, что ты и все, кого ты знаешь, умрёте с голоду зимой. И это в лучшем случае, если остальные успеют вовремя сдержать ущерб, — Нед резко сворачивает направо, в малоизвестный короткий путь. Если он правильно помнит, они должны направляться к недавно построенным складам на восточной стороне Винтертауна. — Ты просил ремесленников. Все ремесленники Севера подчиняются гильдмастеру Гвен Локк, главе Гильдии мастеров, — Нед хмыкает. — Теоретически, я мог бы отменить её решение и насладиться властью в те несколько секунд, что мне останутся до смерти, — успех. Он замечает проблеск зелёного вышитого камзола, так любимого Сноусоксом. — Если тебе нужны ремесленники, тебе понадобится её одобрение. Удачи. Я вооружил тебя, как мог.***
Гвен Локк не слишком-то жалует Тобираму, и этот факт согревает душу последнего. Лорды, поражённые и нелепые, — это одно, но Гвен Локк — человек, который живёт за счёт своего несговорчивого характера, неприятного нрава и выдающейся компетентности. Она — самая молодая гильдмастер за последние двести лет, и к тому же незамужняя женщина; на вершину она взобралась не благодаря милости и обходительности. Он перемещается к Сноусоксу, который разумно держится на некотором расстоянии от двух безумцев, громко перекидывающихся ремесленными терминами. — Всё идёт отлично. Сноусокс бросает на него сухой взгляд. — У меня были дела сегодня. Через две недели придёт новая партия древесины, и мне нужно освободить склады к её прибытию. И он не может отправить всё в Торговую гильдию, пока Гвен не заберёт свою долю для ремесленников. Логично. — Если Тобирама вызовет слишком большие задержки, можешь использовать пустующую стекольную мастерскую. Её почти не используют. Сноусокс вздыхает и закатывает глаза к небу. — Пожалуй, так будет лучше. Думаете, он чего-то стоит? Оправдывает задержки? Нед пожимает плечами. — Либо он справится, либо Гвен выцарапает ему сердце из груди. В любом случае дело сделается. — Жестоко, — замечает Сноусокс с оттенком уважения. — А я-то думал, он вам нравится. — Он мне вполне по душе. Но мне не нравится, когда в моём кабинете меня застают врасплох странные люди, которые требуют, цитирую, всех моих ремесленников. Морщинка Сноусокса доставляет Неду глубокое эмоциональное удовлетворение. — Смело. Ладно, тогда, милорд. Пусть уж эти двое разберутся сами. Нед быстро кивает пару раз. — В таком случае пойдём к Поду, обсудим стекольную мастерскую.***
Тобирама выходит из своего испытания живым, так что Нед заключает, что тот доказал свою компетентность. — Предупреждение было бы уместным. Нед награждает его равнодушной улыбкой. — Аналогично. Я, на минуточку, здесь лорд. Моё время мне не принадлежит. Тобирама коротко наклоняет голову. — Прошу прощения за то, что вломился без предупреждения. Это больше не повторится. И теперь Нед чувствует себя отвратительно. — Я тоже не должен был бросать тебя на Гвен Локк без предупреждения, — признаёт он. — С этим разобрались. Как всё прошло? Я предполагаю, что ты справился, раз до сих пор обладаешь всеми конечностями и органами чувств. — Мне дали разрешение на использование стекольных мастеров в течение месяца, — сообщает Тобирама, его голос одновременно мрачный и удовлетворённый. — А ещё выделили финансирование, увеличенное на сто процентов от привычного. Нед моргает. — Поздравляю, — это, пожалуй, лучшее начало, учитывая, что он не знает, что ещё сказать. — Стеклоделие — любопытный выбор. — Она думает, что подставила меня, обрёкая на провал, — говорит Тобирама, угол его губ приподнимается в кривоватой улыбке. — Она ошибается. Стеклоделие не то, с чего бы я начал, но это вполне достойное начало. Стекло легко чистить, его дёшево производить, оно хорошо продаётся и, самое главное, это первый шаг к созданию приборов для близкого зрения.
