Tyger Tyger burning bright, (--In the forests of the night:)

После десяти дней выживания в условиях, где Тобирама стал известным среди лагерных сопровождающих — настолько, что его шатёр ни разу не оставался пустым, в нем всегда находились хотя бы три женщины, приходящие и уходящие, — наконец-то приходит новость, что они могут начать двигаться дальше.

***

«Это всё это место», — думает Нед, присев в луче солнечного света, чтобы восстановить хоть какое-то эмоциональное равновесие. Ничего хорошего не происходит на Трезубце. Чем быстрее они покинут эти края, тем лучше. Тихий, но искренне довольный смех привлекает его внимание, и он непроизвольно направляется на звук. Это была любительская ошибка. Как это часто бывает, источником смеха оказывается молодая красивая женщина. Она идёт рука об руку с подругой, обе покидают шатёр Тобирамы с почти ощутимым ореолом удовлетворения. — Проклятье… — бормочет Нед. — Что он вообще делает с ними? — доносится голос Большого Джона, который обращается к Винделу Мандерли, младшему сыну лорда Мандерли. — И как он делает это так часто? Я клянусь, это уже третья группа за сегодня! — Лучше не спрашивай, — отвечает Виндел, его низкий голос отчётливо звучит в воздухе. — Наш Тобирама — достойный человек, лучше не найти, но он не из тех, кто делится своими секретами. Женщины выходят от него куда более счастливыми, чем заходят, и этого мне достаточно. — Да уж, — соглашается Большой Джон, и Нед буквально ощущает в его тоне восхищение, которое только сильнее подогревает его раздражение. — Вот почему я и хочу спросить. — Тогда попробуй, если смеешь. Я буду стоять в стороне и смеяться, как он швырнёт тебя через тренировочную площадку за твою дерзость. Терпение Неда лопается, как изношенная верёвка. Он с грохотом уходит в шатёр Роберта, полный негодования. Тобирама сам себе хозяин; если он решил пройтись скоростным маршем по всем лагерным сопровождающим, это его дело. Он ведёт себя настолько сдержанно, насколько это возможно в условиях армейского лагеря, и у него нет ни жены, ни детей, о которых стоило бы беспокоиться. У него есть только Нед, и разве этого недостаточно, чтобы… Ужас. — Ладно, Роберт, — говорит он, возможно, чуть более резко, чем следует. — С меня хватит этой проклятой трясины. Скажи, что мы скоро выступаем, или я клянусь Старыми и Новыми богами, отправлюсь на Железные острова в одиночку… — Да, — отвечает Роберт, наклоняясь над длинным широким столом, заваленным картами. Тайвин, Мейс и несколько других лордов разбросаны по шатру. — Мы выступаем. Станнис встретился с Железнорождёнными у Светлого острова и победил. Станнис? Станнис Баратеон? Победил? Железный флот? На море? — Простите, что? Роберт смеётся, его смех отзывается эхом в шатре, искренняя радость вытягивает Неда из самого худшего состояния ревности. — Да! Он объединился с флотами Редвинов и Староместа, заманил Железный флот в проливы Светлого острова. Этот безумец использовал себя как приманку, захватил флагман и увёл Железнорождённых прямо в ловушку. Пакстер Редвин ударил с тыла и держал их там достаточно долго, чтобы стрелки с острова, стреляющие огненными стрелами, сделали своё дело. Это была бойня! Станнис? Тощий, мрачный Станнис, всегда в шаге от того, чтобы броситься с ближайшей скалы от отчаяния? — Это великолепный успех, — говорит он и искренне это думает. — Мне нужно будет найти способ поздравить Станниса. — Да, — кивает Роберт, почти буквально дрожа от возбуждения. — Но, что ещё важнее, это значит, что мы выступаем, Нед. Железный флот разбит, завтра мы отправляемся к Бейнфорту, а оттуда — на Пайк! И не мгновением позже.

***

— Лорд Старк, вы случайно не открыли диалог с принцем Оберином? — спросил Тайвин, когда военный совет, если это можно было назвать таковым, завершился, и лорды разошлись, чтобы сообщить своим людям о предстоящем марше. Нед удержался от того, чтобы нервно потирать руки, как подросток, но желание было сильным. Он забыл. Роберт отвлек его своими улыбками и блеском глаз, потом Тобирама решил взмыть ввысь к вершинам плотской славы, а… А Нед проводил дни у Трезубца в унынии со своими знаменосцами или же сражаясь с Королевской гвардией, когда всё становилось слишком тягостным. — Я… этого не сделал, — сказал он. Отличная работа. Великий политик из тебя, лорд Старк. — Король довольно плотно занимал всё моё время. — Я заметил, — Тайвин взглянул на него холодными глазами, которые напоминали изумрудные осколки. Челюсть лорда Ланнистера была сжата так, словно он готовился раздавить кого-то морально. — Я бы предложил вам это исправить. Принца необходимо поставить в известность о произошедшем, а я не горю желанием делать это сам. Понятно. — Займусь этим прямо сейчас, — сказал Нед, наконец находя повод, который может оправдать его вмешательство в дела Тобирамы. До этого он не мог придумать, как отвлечь его от его «увлечений», не выглядя при этом ревнивым идиотом, которым он, без сомнения, являлся. Но теперь… — Я возьму с собой Тобираму. Он куда лучший дипломат, чем я. Более того, он полностью беспристрастен. Ненависть Оберина Мартелла к Неду была лишь немного меньше, чем его ненависть к Тайвину или Роберту. Его сестра была причиной гибели принцессы Элии, хотя и косвенной. Более того, он убил Меч Зари, что Бенджен, скорее всего, никогда ему не простит. А ещё Нед хранил тайну убийц принцессы Элии. Буфер в таком деле определённо не помешает. — Если вы считаете это разумным, — произнёс Тайвин. — Считаю, — ответил Нед, хотя и не был уверен в этом. — Я сообщу вам о результатах нашей встречи. Если ничего другого, то присутствие Тобирамы хотя бы уменьшит вероятность того, что Красный Змей нанесёт удар и прикончит Неда прямо на месте.

***

Тобирама вышел из своей палатки с лёгким оттенком усталости, но при этом выглядел абсолютно умиротворённым. Нед с трудом удержался, чтобы не стиснуть зубы и не выставить себя ещё большим идиотом, чем он уже успел. Работа над собой всегда была для него сложным процессом. — Брат короля одержал великую победу, — сказал он, глядя на точку чуть выше правого плеча Тобирамы. Если не быть осторожным, можно заметить какой-нибудь след на его коже — укусы, царапины или что-то ещё, свидетельствующее о плотских утехах, — и тогда Неду придётся снова идти сражаться с сиром Барристаном, а это ни к чему хорошему не приведёт. — Мы выдвигаемся утром. — Прекрасные новости, — ответил Тобирама. Но в его голосе было что-то странное. Он не звучал враждебно, но нотка раздражения была вполне заметна. — Благодарю за информацию. Я обязательно поздравлю Роберта с успехами его брата. — Да… — сказал Нед, чувствуя, как внутри всё сжимается. Нужно быть решительнее. — Мне поручено сообщить об этом дорнийцам. — Хм? — странная нотка в голосе Тобирамы зазвучала отчётливее. — Вы хотите, чтобы я… что, лорд Старк? Это справедливо. Если уж хочешь попросить кого-то быть твоей опорой в деликатном деле, нужно хотя бы набраться смелости и смотреть этому человеку в глаза. После некоторого усилия Нед одолел свой внутренний конфликт и встретил алый взгляд Тобирамы. — Дело деликатное, как вы понимаете. Я надеялся, что вы сопроводите меня. Вы наиболее нейтральная фигура среди нас. — Ясно, — сказал Тобирама, едва заметно улыбаясь. Его полуулыбка была далека от настоящей. — Интригующее предложение. Я как раз хотел встретиться с дорнийским принцем и его людьми. Благодарю за предоставленную возможность. Можем идти прямо сейчас. Теперь Неда захлестнуло медленно нарастающее чувство тревоги, расползающееся из глубины груди. — Спасибо, — едва выдавил он.

***

— Лорд Старк и его спутник, — произносит Оберин Мартелл. Неда и Тобираму провели в шатёр принца два мрачных дорнийца, один из которых, как догадывается Нед, — Деймон Сэнд, любовник принца на протяжении их бурных отношений. — Что привело вас сюда? Нед замолкает на долю секунды дольше, чем следовало, увлечённый несоответствием между ожиданиями и реальностью. Между опытом и реальностью. Ашара рассказывала… Сколько всего он повидал дорнийских шатров, особенно тех, что предпочитают знать. Они всегда были роскошными, почти непристойно комфортными. Следы этого присутствуют и здесь, но в каком-то странно уродливом виде. Судя по запаху и вещам, хаотично разбросанным вокруг, принц Оберин явно пытался заглушить свою боль алкоголем и табаком. Слова Тайвина теперь обретают больше смысла. Лорд Ланнистер явно обошёл тему стороной. Оберин Мартелл исхудал настолько, насколько это было возможно, его и без того жилистая фигура превратилась в набор кожи и мышц. Глаза… Нед чувствует знакомые уколы вины и скорби, поднимающиеся от желудка и сжимающие горло. Вторая дорнийская принцесса менее чем за десятилетие… — У спутника есть имя, принц Оберин, — говорит Тобирама, делая полшага вперёд и слегка наклоняя голову. Это не насмешка, как кажется Неду, но жест явно намеренный, как и выражение лица, и поза. — Меня зовут Тобирама. — Рад знакомству, Тобирама, — Оберин окидывает его взглядом с головы до ног, и тень любопытства постепенно пробивается сквозь скрытую ярость. — Но мой вопрос остаётся прежним. — Завтра мы выступаем в поход, — наконец произносит Нед. — Железный флот был разбит Станнисом Баратеоном при поддержке флотов Редвинов и Староместа. Мы можем выдвинуться к Пайку, как только они прибудут к Бейнфорту. — Железный флот разбит, говорите? — чем дальше Оберин произносит это предложение, тем более зловещим становится его тон. «Р» звенят, а с шипящих звуков, кажется, срываются змеиные укусы. — Эурон Грейджой не был там, — добавляет Нед, желая прояснить этот момент. — Виктарион и Эйрон Грейджои захвачены и будут содержаться в подземельях Ланниспорта до конца кампании. — Тьфу! — ярость снова бурлит, затуманивая глаза принца. — Бесполезно. Хорошо, Старк, вы нас проинформировали. Мы будем готовы выступить вместе с вашим королём. Теперь уходите. — Хм. Не думаю, что уйду, — говорит Тобирама, изучая принца взглядом. — Я слышал рассказы, Ваше Высочество. Ваш стиль боя схож с моим. Почему бы вам не покинуть эту жалкую кучу хлама и не встретиться со мной на тренировочной площадке? У вас же есть такая в лагере? — У меня нет терпения на потакание избалованным любовникам, — шипит Оберин, каждая фраза наполнена остротой безумия. — В другое время, поверьте, я бы вас приветствовал. — Вы поприветствуете меня сейчас, — отвечает Тобирама. — Или же я просто атакую вас прямо здесь, и проблема с шатром решится таким образом. Меня устроит любой вариант. Вот оно. Старк, пора вмешаться. Ты привёл Тобираму, чтобы он стал голосом разума. Это была ошибка. Делай что-то, и быстро, пока Оберин не скажет лишнего, Тобирама не одолеет его за дерзость, а им не придётся объяснять Дорану, что ещё один член дорнийской королевской семьи убит… — Тобирама… — Нет, — перебивает тот, даже не взглянув на него. — Я знаю, что делает с человеком утрата члена семьи. Я не позволю принцу идти на войну с ядом в сердце. Хотя есть и более здоровые способы справиться с накопившейся тьмой, честный бой — это самый быстрый. — Войны в разы лучше тебя пробовали, милый, — Оберин делает пару шагов к ним. Мысли Неда застревают где-то между гневом и страхом. Принцу явно не помешал бы душ. Всё выходит из-под контроля так быстро… — Лучше меня не бывает, — спокойно отвечает Тобирама. — Пойдёмте, Ваше Высочество, посмотрим, оправдывает ли Красный Змей своё имя.

***

Наблюдать за тем, как Оберин и Тобирама сражаются, — это как застрять в странном и нежеланном сне. Ты не понимаешь, как сюда попал, не знаешь, к чему это приведет, и, как бы ни старался, не можешь повлиять на происходящее. По крайней мере, он не один, думает Нед с горечью. У него есть множество зрителей в лице дорнийских солдат, которые вышли толпой, темноглазые, неподвижные и молчаливые, словно сама смерть. «Словно кошки», — думает он. Дикие кошки, вращающиеся в пространстве с бесконечной энергией, движущиеся почти быстрее, чем глаз успевает уловить. Оберин дерется с копьем, а Тобирама отбросил свой меч, взяв вместо него два длинных ножа. Если бы он был хоть немного менее искусен, такое решение стало бы его поражением. Но Оберину пришлось оставить копье в первую же минуту и перейти к ножам. «Семь адов, даже ножи у них в одном стиле». Нед замечает, что контраст между Оберином и Тобирамой подчеркивается всем: черные волосы Оберина, его черные глаза и кожа, обожженная солнцем, противопоставляются серебру и белизне Тобирамы. Даже их оружие — зеркальное отражение друг друга. Ножи Тобирамы ясного, светлого цвета, двойные лезвия длиной примерно с ладонь Неда. У Оберина — черные, изогнутые, с характерным узором валирийской стали. — Ну же, Ваше Высочество, — с усмешкой произносит Тобирама, легко уходя от удара в головокружительно эффектном движении. — Не стоит сдерживаться. Деритесь в полную силу, я не против. Рычание Оберина звучит, как чистая, животная ярость, звук, застрявший между шипением и всхлипом. Он атакует с новой силой, жертвуя изяществом и мастерством ради грубой силы и скорости. Бой становится… грязным. Движения Оберина становятся лихорадочными, лишенными всякой расчетливости. Он дерется, как безумец, безо всякой заботы о своей безопасности, заставляя свое тело работать на пределе. Одна ошибка — и это может стать смертельно опасным. К десятой минуте слезы прорезают пыль на лице Оберина боковыми дорожками. К двадцатой его дыхание становится болезненным, прерывистым. К тридцатой минуте Оберин падает, ножи выпадают из его рук. Тобирама тут же отбрасывает свое оружие и подхватывает принца, прежде чем тот коснется земли. — Увидимся утром, лорд Старк, — говорит Тобирама, едва удостоив его взглядом, сжимая в руках мужчину, тяжело переводящего дыхание. — Уверен, у вас найдется дело поважнее, чем стоять здесь. Верно.

***

Все, даже лорд Тайвин — особенно лорд Тайвин — встревожены мрачным настроением, которое Нед приносит в лагерь. Что ж, это, вероятно, к лучшему; он едва ли пригоден для компании. Чтобы усилить этот эффект, он надевает свое самое свирепое выражение и ограничивает слова короткими, отрывистыми ответами. Да, дорнийцев известили. Да, они выступят завтра. Нет, ему больше нечего добавить. Роберт находит его, когда тот, наконец, добирается до своей палатки в попытке хоть немного прийти в себя. — Что это ты весь взвинчен, а? — Роберт усаживается на злосчастную кровать, его огромное тело выглядит неуклюже в этом тесном пространстве. У него, насколько помнит Нед, кровать втрое шире. — Ты все еще пинаешься во сне? — спрашивает он внезапно, полностью готов уйти от темы. — Вероятно. Не знаю, — усмехается Роберт. Улыбка его такая же пустая, как яма в животе Неда. — В Королевской Гавани нет ни одной честной души. Даже Джон мне лжет в последнее время, и я его за это не виню. Это проклятое место… — он вздыхает, устраиваясь на кровати Неда, его плечи вдвое шире бедер. Он по-прежнему великолепен; идеальный мужчина. — Оно вытягивает из меня все самое худшее. Я никогда не притворялся хорошим, но… — он качает головой, будто пытаясь стряхнуть эту мысль. — Черт с ним. Мы же не собирались обсуждать трагедию моей жизни. Говорят, Тихий Волк бродит по лагерю и чуть ли не пенится от ярости. Что случилось? Что случилось? Это проклятое место загнало их всех в такие глубины паранойи и злобы, что даже ему не пришло в голову взглянуть на Оберина Мартелла в его самом уязвимом состоянии и увидеть в нем человека, которому нужна помощь. Все видели в нем только угрозу. Кроме Тобирамы. Конечно, кроме него. Тот взял на себя ответственность, вскрыл гнойную рану и остался рядом, чтобы поддержать, когда тот начал от нее шататься. Об этом будут слагать истории, думает Нед. Романы, вполне возможно, а он… — Просто… — как это объяснить? Как выдернуть одну нить из клубка жадности, тревоги и стыда? — Ты встречаешь кого-то нового, понимаешь? И он хороший, Роберт. Настолько хороший, что становится легче просто от его присутствия, — ужас. — И он не знает тебя. Его взгляд на тебя чист, потому что он не знат, какие ужасные вещи ты совершил, обо всех вещах, за которые тебе стыдно. И это хорошо, да? Ты чувствуешь себя снова молодым, свободным от бремени. Только… — только ты действительно совершил это, ты знаешь об этом, все знают, и Тобирама тоже узнает. — И ты смотришь, день за днем, как он узнает, как находит новые причины для разочарования. Вся эта старая боль вырывается наружу, заново обнажается — и ради чего? Он все равно осудит меня, и будет прав. — Черт возьми, — Роберт смотрит на него слишком уж сочувствующе. — История моей жизни, правда? Рано или поздно гниль в моей душе зайдет слишком далеко, и ты меня оставишь. Я знал это тогда, когда мы были детьми, и знаю это сейчас. Рано или поздно я проиграю своим слабостям, и ты умоешь руки. Это неприятное знание, я бы никогда не пожелал его тебе. Нед закрывает глаза, проглатывая комок в горле. Все больше кажется, что Роберт всегда был более самосознательным, чем хотел казаться. Нед думал, они все думали, что он — славный, необдуманный, изменчивый. Что он живет настоящим, забывает прошлое и не беспокоится о будущем. Только… Только, похоже, в нем есть радикальное принятие себя, щедро смешанное с пессимизмом, и Нед совершенно не знает, что с этим делать. — Ты останешься моим самым дорогим другом, что бы ты ни делал. Я не одобряю многое из того, что ты делаешь, Роберт, но это не заставляет меня любить тебя меньше, — Чёрт побери, Старк, ты не можешь перестать усложнять себе жизнь хотя бы на час? Мужчины так не разговаривают, ты это знаешь. Отец позаботился о том, чтобы ты это знал. Просто двигайся дальше, пока Роберт не поймёт, насколько ты сумасшедший, и не поставит вас обоих в неловкое положение. — Тобираму… Его компетентности нет равных. Чёрт, её даже невозможно понять. Он настолько хорош, всегда, и он постоянно узнаёт о моих ошибках, а потом смотрит на меня этим взглядом… — Быть рядом с добродетельными или принципиальными людьми — это ужасно, — кивает Роберт, его голос звучит хрипло и взволнованно. — Даже если они не осуждают тебя открыто, а они часто этого не делают, они не могут не быть тем, кто они есть. — Чушь! — Нед откидывается назад, закрывает глаза и прикусывает язык, чтобы не сказать что-нибудь по-настоящему глупое. Например: я боюсь, что он уйдёт от меня. Я боюсь, что он должен это сделать. Я боюсь, что мне придётся сказать ему об этом. — Прости, — говорит он после долгой паузы, которую Роберт заполняет своим задумчивым гудением. Он никогда не видел тишины, которую не попытался бы заполнить, проносится у него в голове, вызывая лёгкий оттенок нежности, столь необходимый в нарастающем хаосе мыслей. — Прости, что заставил тебя чувствовать себя так. Я ни разу за всю свою жизнь не хотел причинить тебе боль. Вздох Роберта оказывается куда сложнее, чем Неду бы хотелось. — Боль — это не самое худшее, что может быть в мире. Ты знаешь меня, я ценю только то, что хоть немного причиняет боль; эти жалкие годы в Королевской Гавани дали это понять. Все вокруг пытаются окружить меня комфортом, будто бы они хоть что-то обо мне знают… — он снова вздыхает, с циничностью и усталостью человека, прошедшего через многое. — Да неважно. Твой Белый Волк не убежит в Дорн, Нед, не будь смешным. Он останется, если не ради тебя, то ради твоих детей. Я знаю его всего несколько дней, но готов поклясться в этом. «Он должен уйти», — думает Нед. Оберин открыто говорит о своём… образе жизни. В другом мире Брандон был бы лордом Старком, а у Неда было бы больше свободы в вопросах приличия. Он мог бы остаться холостяком, усыновить нескольких детей — бастардов Брандона, что было бы уместно, — и жить в неприкрытом грехе. Но в этой реальности Нед — лорд Старк, и на его плечах лежит слишком много обязанностей, чтобы от них отказаться. Он удержал Север, потому что никто не сомневался в готовности Роберта пролить кровь во имя Неда. Он сохранил поддержку Роберта, потому что тот не знал о наследнике Таргариенов, которого он прячет. Он защитил наследника Таргариенов, потому что был настолько предсказуемым и незначительным человеком, что никто не удосужился покопаться в его делах. Лорд Старк никогда не станет лгать, он слишком честен для этого. И так, потому что Нед недостаточно честен, чтобы лгать явно, он вынужден скрывать свои ложь за личиной правдивости, потому что уважаемые люди не лгут… И всё это продолжается, связывая его всё туже и туже, пока ему не становится нечем дышать, а тем более нечем поделиться с Тобирамой. Ему следует уехать с Оберином. Ему следует позволить себе влюбиться в этого яркого, пылкого человека, который носит своё сердце на рукаве и всегда следует за ним, невзирая на мнение окружающих. — Ненавижу эту чёртову войну, — говорит он, вместо того чтобы сказать что-то другое, потому что его обязанности не исчезнут только потому, что он разваливается на части. Он ненавидит как всё обернулось. Если бы он был вторым сыном… Если бы Роберту разрешили остаться весёлым рыцарем… Если бы Лианна увидела в Роберте то, что видел он, увидела, насколько он энергичен, как из него буквально исходит жизнь… — Чтоб тебя, Старк, — говорит Роберт. — Эта война — лучшее, что случалось со мной за долгие годы, и ты не испортишь её своими северными истериками. Я могу держаться подальше от этого проклятого болота лжи и вони месяцами. Я свободен от Серсеи, а она свободна от меня, и, пожалуй, я объявлю такие времена национальными праздниками. Праздник. Уже тысячи мертвы, а осада Пайка будет ужасающей — осады всегда таковы, особенно когда ими руководит отряд дорнийских ветеранов, полных решимости убить всё живое. Роберт не смог бы остановить их, даже если бы попытался, но ему это и не нужно. Милосердия не будет ни от короля, ни от Дорна, ни от знаменосцев Неда, которым пришлось столкнуться с налётчиками Железнорождённых. И посреди всего этого — Нед, который словно переживает вторую юность, мечется между влюблённостью и душевной болью. — Только такой праздник мы и заслуживаем, — бросает он.