Tyger Tyger burning bright, (--In the forests of the night:)

Пока Нед не знает, были ли у Тобирамы любовные отметины раньше, теперь они точно есть. И он почти достаточно сумасшедший, чтобы проверить. Как ребёнок, который не может перестать теребить расшатанный зуб, он не может отвести глаз от аккуратного, круглого укуса, выставленного на всеобщее обозрение с характерной для Тобирамы небрежной лёгкостью. Роберт, весёлый и ужасный идиот, поддел его, — что-то грубое и, по-видимому, смешное сказал он о «подарках», оставленных лагерными девушками, которых они покинули у Трезубца. Тобирама не моргнул и глазом, лишь приподнял брови и слегка усмехнулся, выражение его лица оставалось ясным, а тело расслабленным, как и ожидалось от человека, который выбрался из постели Оберина задолго после завтрака. Чтобы сделать ситуацию ещё хуже, дорнийцы, которые обычно не смешиваются с основными силами, принимают Тобираму, будто он их давно потерянный брат. Деймон Сэнд, в особенности, но и сир Ульвик Уллер тоже. Уллеры! Все дорнийцы кажутся Неду полусумасшедшими, но Уллеры это буквально празднуют. Строгая и безукоризненно рациональная натура Тобирамы должна была бы их раздражать, не говоря уже о других причинах для напряжённости. Но, судя по всему, нет, думает Нед, наблюдая, как Тобирама легко отделяется от группы дорнийских лордов, один знатнее другого, а Оберин, следя за этим с края поляны, выглядит удовлетворённо даже сквозь дымку своего нынешнего безумия. Деймон пытается растрепать Тобираме волосы и получает за это укус. Укус! Тобирама укусил мужчину за пальцы перед лицом Старых и Новых богов, и ничего, абсолютно ничего, что Нед или кто-либо ещё мог бы с этим сделать. — Боги…

***

Корабли Станниса встречают их почти в тот же день, когда они прибывают в Бейнфорт. Будь он лучше человеком, Нед не чувствовал бы столько радости от встречи с молодым Бартеоном. Но он позволяет себе этот краткий отдых. В море перемен и тревог Станнис Баратеон остаётся неизменной скалой мрачного, самопроизведённого страдания. Даже сейчас, когда он каким-то чудом одержал невозможную победу, он выглядит смущённым, неудобным и просто абсолютно несчастным от того, что его замечают. — Я исполнил свой долг перед моим королём, — говорит он в который уже раз. — Я восхищаюсь вашей скромностью, милорд, — произносит Тайвин Ланнистер, с глазами, полными злого умысла. — Не правда ли, лорд Тирелл? — Несомненно! Скромность — основа всех добродетелей, я всегда так считал, — с энтузиазмом отвечает Мейс Тирелл, тут же уводя беседу к тому, что стратегия Станниса была почти такой же умной, как та, что придумал бы он сам. Бедняга, думает Нед, с наслаждением. Ренли, который присоединился к оставшимся силам Баратеонов два дня назад, издаёт тихий звук в горле, похожий на тяжёлый вздох. Нед всё ещё не может примирить этого галантного молодого человека с мальчишкой, которого встретил много лет назад. Хотя нет, это неправда. Ренли — умелый мечник, посвящённый в рыцари в шестнадцать лет, и держится с изяществом. Он также эрудирован, харизматичен и кажется человеком с большим сочувствием. Всё это — и всё же, в глазах Неда он остаётся выцветшей, разбавленной версией Роберта. Что это говорит о нём самом? Ничего хорошего, он уверен. Рядом с Ренли стоит его бывший оруженосец, сир Лорас Тирелл, что совсем не помогает Неду сохранить самообладание, хотя и по другим причинам. Никто не мог бы обвинить Лораса в безвкусице или отсутствии интереса. Нет, в этом случае Нед просто не может вынести вида человека, который так открыто и беззастенчиво влюблён в другого мужчину. Они не скрывали этого уже несколько лет, и от этого Неда просто разрывало от зависти. — Хватит, — говорит Роберт, потирая виски после вчерашнего бурного застолья, всегда более резкий с братьями, чем Неду хотелось бы. Лжец, говорит ядовитый голос в его голове. Он никогда так не обращается с тобой, и ты любишь его за это. Он уважает тебя, дорожит тобой больше, чем своей роднёй… Хватит. Нед не может позволить себе впадать в безумие, пусть даже и внутреннее, особенно сейчас. — Когда прибудут транспортные корабли? — Первые галеры и когги пришли сегодня утром, — ровным голосом отвечает Тайвин. — Остальные прибудут в ближайшие дни. Мы отправили сообщение, чтобы начали строительство новых транспортных судов, но первые из них будут готовы только через несколько недель. Если боги будут милостивы, мы получим их для обратного пути. Нед мог себе это представить. — Отлично. Значит, разделяемся. Ренли, ты берёшь войска Долины и Штормовых земель и направляешься в Великий Вик. Лорд Ланнистер и лорд Тирелл пойдут на Старый Вик. Барристан, Цареубийца, вы с ними. Станнис останется с флотом и вмешается, где потребуется. Мы с остальными направляемся к Пайку. — Ты планируешь высадиться у замка Пайк? — Нед наклоняет голову, бросая на Роберта недоверчивый взгляд. — Ты в своём уме? Мы должны атаковать с суши. Я видел Пайк, его невозможно взять с моря. Только полноценная осада. — Именно поэтому мы высаживаемся в заливе Пайка. Пока мы ждём, пока прибудут осадные орудия, мы разберёмся с Лордспортом и замком Ботли. Железнорождённые могут быть в меньшинстве, но мне совсем не нравится идея оказаться зажатыми между стенами замка и их подкреплением. Нед молчит долгое время. Это звучит логично, не так ли? Он надеялся, что они оставят другие замки в покое, что насытятся Пайком. Но, похоже, нет. Хуже всего то, что это разумное военное решение. — Север последует туда, куда ты поведёшь, — говорит он вместо этого. По крайней мере, он не позволит Роберту отправить его в какое-нибудь захолустье, как он сделает со Станнисом и Ренли. Единственное утешение во всём этом — это возможность держать Роберта в безопасности. — Да иди ты к чертям.

***

Единственная причина, по которой, как уверен Нед, сир Барристан согласился сопровождать Ланнистеров и Тиреллов, заключается в том, что Тобирама останется рядом с королём. Решение Барристана было принято практически без участия Неда и его знаменосцев, что не лучшим образом сказывается на его гордости, но, вероятно, это к лучшему. Лагеря армии, построенные вокруг замка Бейнфорт, выглядят жалкими и убогими, но даже у Мейса Тирелла не хватает духа поднять эту тему. Не теперь, когда внезапно столько дел. Неделями они просто слонялись у Трезубца, прожигая золото короны, а теперь даже моргнуть некогда. В их распоряжении около сотни кораблей, половина из которых — боевые суда, абсолютно не приспособленные для перевозки людей, не говоря уже о лошадях или припасах, необходимых армии. Кроме того, после того как Роберт разделил войско на три части, организация логистики превратилась в сущий ад. Технически у Роберта есть квартирмейстер — почтенный, заикающийся человек с хорошей головой для цифр и совершенно отсутствующим хребтом. После десяти минут в обществе лорда Тайвина, Тобирамы и Оберина Мартелла этот человек теряет всякую волю к жизни и начинает говорить им всё, что они хотят услышать, лишь бы они позволили ему дожить до завтра. Правда, этот манёвр, увы, редко улучшает его шансы. Тем не менее, кое-как всё-таки удаётся справиться. Разделить припасы соответствующим образом оказалось относительно легко, когда они наконец составили расписание, а шаткая цепь командования появилась, как бы сама собой, просто благодаря тому, что Роберт и Тобирама ходили по лагерю и отбирали компетентных людей для руководящих должностей. Наибольшие проблемы возникли, когда подошло время определить порядок погрузки. Роберт собирается взять с собой около пятнадцати тысяч человек — из Дорна, Севера и его собственных Королевских земель. Естественно, войска будут переправляться на Пайк волнами, и с этим всё в порядке. Нед даже не против того, что Роберт настаивает быть в первой волне. Когда-то он услышал о концепции ударных войск и умчался с ней за сто миль в совершенно неверном направлении — ничего не поделаешь. Но что Нед действительно не может принять, так это то, что Роберт собирается взять с собой пять тысяч солдат. — Абсолютно нет, — ему приходится сказать, чувствуя, как головная боль достигает апогея. — Тебе нужны логисты, плотники, возчики, разведчики и медики как минимум. А ещё строительные материалы, чтобы обустроить плацдарм. Ты прекрасно знаешь, что Пайк — это голая, унылая скала. Если мы хотим укреплений, нам нужно привезти древесину для их строительства. Почему это его работа? Почему это вообще стало его обязанностью? — Значит так: тысяча королевских солдат, тысяча северян, тысяча дорнийцев, пятьсот небоевых специалистов, а оставшееся пространство займут продовольствие, вода и древесина. Подозрительный, приглушённый смех его знаменосцев легко проигнорировать, но Нед едва сдерживается, чтобы не поставить руки на бёдра, как капризная матрона, когда Роберт улыбается во весь рот, явно довольный. — А что насчёт кавалерии? — невинно спрашивает Роберт, глядя ясными глазами. — Я думал, мы могли бы найти место хотя бы для пары сотен лошадей… — Ни одной чёртовой лошади!

***

Неудивительно, что он становится неофициальным командиром на поле боя, ответственным за координацию первого наступления. Тобираме, к счастью, достаётся роль заклинателя змей: он следит за тем, чтобы дорнийцы были в курсе происходящего, получали необходимые суда, припасы и прочее. Это освобождает Неда, позволяя ему сосредоточиться на управлении своими людьми и отрядами Роберта. Им удаётся погрузить чуть меньше четырёх тысяч человек и необходимые припасы меньше чем за двенадцать часов. Нед успевает прокричать приказы пятидесяти трём людям, прежде чем Виман в восьмой раз уводит его в тихий уголок, чтобы тот хоть немного отдохнул. День, что уходит на путь до Пайка, Нед проводит в мёртвом сне. Но как только они достигают берега, всё приходится начинать заново, организуя чёртов плацдарм. Даже с теми строителями, возчиками и инженерами, которых он настоял взять с собой, строительство полноценного лагеря на этой бесплодной полоске земли, которую они называют пляжем, превращается в сущий кошмар. В отличие от лагеря у Бейнфорта, этот должен простоять долго. Никто не знает, сколько времени займёт эта кампания, меньше всех — Роберт, так что всё нужно сделать сейчас и сделать правильно, пока не прибыли остальные войска. Тобирама немного помогает, но его появление и исчезновение непредсказуемо. Это настоящее чудо: Тобирама всё ещё остаётся вездесущим, каким был с первого дня. Он знает всё обо всех, включая, казалось бы, бессмысленные сплетни, которые помогают ему делать почти пророческие кадровые назначения. Его авторитет ощутим на уровне интуиции, а харизма подкрепляет его влияние. При всём этом он умудряется демонстрировать своё недовольство драматизмом Неда. Его логистические и технологические чудеса всё ещё поражают, но их величие явно отмерено на пару шагов ниже того, чего он способен достичь, — как будто специально. «Какой же он наглый», — думает Нед, задыхаясь от холодного пайка, который он успел схватить в редкий свободный момент. — «Как он смеет быть меньше, чем сверхъестественно идеальным? Как смеет он работать за сотню людей, а не за тысячу?» Он вздыхает, откидывает голову назад и закрывает глаза. Самообман — штука удобная, но он перестаёт работать, если пользоваться им слишком часто. На деле Неда не волнуют ни обязанности Тобирама, ни его преданность делу, ни что-то ещё. Простая истина заключается в том, что Тобирам нашёл возлюбленного, который обращается с ним так, как он заслуживает, и это зрелище вызывает у Неда желание броситься в колодец. Всё осложняется тем, как он это делает. Мужчина на его месте, по идее, должен бы испытывать как минимум стыд. Должен был бы задуматься о своих склонностях, о том, какой ценой это может обернуться для него и его возлюбленного. Должен был бы… бояться. Вместо этого Нед наблюдает, как Тобирама давит под своими сапогами традиции и обычаи, демонстрируя следы на шее и груди, оставленные его мужчиной. Его достоинство столь непреклонно, что он может ступить на неизведанную тропу и заставить окружающих задуматься о её правильности, а не о его поступках. И — и он делает всё это ради другого мужчины. «А почему бы и нет?» — шепчет злобный голос в сердце. — «Что ты можешь ему предложить? Даже если бы ты не был трусом, даже если бы ты был беспечной второстепенной фигурой, что ты мог бы ему дать? Летопись вежливого притворства и грубых эвфемизмов? Ты жил бы холостяком, деля замок с «близким другом», и заставил бы его жить ложью ради твоего удобства». Неду нечего возразить, как бы ему ни не нравилось соглашаться с этой частью себя. У него нет достаточно ни личных, ни эмоциональных, ни политических ресурсов, чтобы сбалансировать чаши весов. Он плохая инвестиция, пустая трата времени Тобирамаы — времени, которое тот мог бы потратить на поиск партнёра, который обращался бы с ним так, как он того заслуживает. Смелого и безрассудного. Прекрасного, упрямого, с непреклонной внутренней правдой. Кого-то вроде Оберина Мартелла, Лораса Тирелла — или даже Лианны. В крайнем случае подошёл бы и Брандон. Нед? Если бы он был лучше, он бы сел с Тобирамой и хотя бы раз провёл взрослый разговор на эту тему.

***

Беспокойство Неда и явное раздражение Тобирама по этому поводу — почти открытая тайна в лагере. Все об этом знают, но никто не упоминает. Роберт, который понимает чувство собственничества лучше многих, ограничивается сочувственными толчками локтем и попытками отвлечь Неда в редкие минуты свободного времени. Однако вассалы Неда не столь деликатны. — Помните, мой лорд, — говорит Виман, его густые брови выгибаются с неподдельным сочувствием. — В таких делах ключевым является общение. Я знаю, нам, северянам, нелегко давать волю словам, но иногда приходится выходить из зоны комфорта. Общение. Общение — ключ ко всему. Нед сглатывает, чувствуя, как голова начинает гудеть. И что же он должен сказать? Здравствуй, Тобирама, величайший воин, целитель и изобретатель Севера. Не мог бы ты, ради меня, никогда больше даже не смотреть на других людей? Нет, я не могу предложить тебе ничего, кроме неловких разговоров, ведь иначе я опозорю свою жену и детей, не говоря уже о государственном предательстве. Так что, если ты не против приостановить свою жизнь на неопределённый срок, это сделает меня по-настоящему счастливым. — Не о чем беспокоиться, — говорит он, чувствуя, как мышцы в ногах судорожно подёргиваются, стремясь унести его подальше от этого разговора. — Никакого конфликта нет. — Вот и славно, вот и славно, — соглашается Виман, поднимая руки, словно пытаясь успокоить пугливую лошадь. — Однако иногда человек может сказать что-то… своему близкому другу, а друг это, как бы… неправильно понял. — Раны на сердце склонны к загноению, — добавляет его старший сын. — Вот хоть бы в прошлом году: моя жена — которая, конечно же, мой самый близкий друг — не так поняла, скажем честно, неуместную шутку. И до сих пор полностью меня не простила, хотя я извинялся целую луну. — Больше ясности никогда не повредит, — заканчивает младший сын, его глаза сверкают искренним желанием помочь. — Мы все люди, склонные к путанице, особенно если дело касается наших, э… дорогих друзей. Трое крепких, дородных мужчин смотрят на Неда с одинаковым, полным надежды выражением. «Точно детёныши тюленей», — думает он ошеломлённо. Или моржей, как в данном случае. — Роберт зовёт меня, — слышит он собственный голос. — Я обещал… исправить… всё. Да, его жизнь. Я должен пойти и исправить всё — всё там. Было приятно поговорить с вами, мои лорды…

***

Нед не знает, что ему делать, когда они достигают Лордспорта и обнаруживают его полностью покинутым солдатами. Здесь остались только простолюдины — рыбаки и ремесленники, те немногие, кому, видимо, не позволили укрыться за укреплёнными стенами. А значит, это старики, больные и те, кому просто некуда было идти. — Первый, кто поднимет руку на безоружного мирного жителя, — говорит Тобирам голосом, который разносится куда громче, чем Нед мог бы предположить для человека с такой узкой грудной клеткой. — Будет лично распят мною на скалах для пиршества стервятников. Что ж, это прозвучало. Нед моргает. Это проблема? Абсолютно. Тобирама — одичалый, он даже не гражданин Семи Королевств. Он не гражданин вообще каких-либо королевств. Но его ли это проблема? Вероятно… Тобирама отказывается признавать повисшее шокированное молчание, не говоря уже о том, чтобы как-то его комментировать. — Роберт, я знаю, ты со мной согласишься. Нет смысла убивать стариков и немощных. У них было не больше выбора в этом, чем у дождя — решать, когда ему пролиться. Роберт приходит в себя первым, как и следовало ожидать. — Помилуй, маленький дикарь, — говорит он, поднимая ладони вверх. — У меня нет желания сражаться с теми, кто не может дать отпор. Мы не такие, как они, чтобы грабить и убивать простолюдинов. Мы не такие? Нед слышит это впервые. Что ж, хорошая новость, он обязательно передаст её Григору Клигану, который насилует и убивает каждую женщину, встретившуюся на его пути. — Прекрасно.

***

День проходит без дальнейших спектаклей, и они возвращаются в лагерь в умеренно приподнятом настроении, хотя некоторые остаются сбитыми с толку вопросами о том, насколько легитимна их цепь командования. — Роберт, — произносит Тобирам, когда вечером врывается на их военный совет. Брови Неда поднимаются от удивления. Он не то чтобы недоволен тем, что Тобирам не проводит ночь в постели Оберина, но такое нарушение рутины не внушает доверия. — У меня к тебе просьба. — О? Угол и текстура улыбки Тобирама, в сочетании с его текучей пластикой движений и мёртвыми глазами, заставляют тревожные колокола звонить в голове Неда. Это признаки хищника, который решил немного размяться и полакомиться любимым деликатесом. — Я открою для тебя ворота замка Ботли. Тебе не придётся строить и таскать с собой эти ужасные осадные орудия. Нед застывает на месте, шок склеивает ему губы. Что за Семь Адов… — Это либо невозможно, либо чудовищно безрассудно, маленький дикарь, — произносит Роберт, слегка нахмурившись. — Клянусь богами, это уже дурной знак, если я — тот, кто предостерегает от безрассудства. — Я уверен в своём успехе. Однако, из предосторожности, возьму с собой небольшую группу людей. — Кого? Крокодилья улыбка Тобирама смягчается, приобретая нечто, напоминающее человеческое выражение. — Не тебя. Ты многое можешь, но уж точно не создан для шпионажа. И никто из северян, — он делает паузу, наклоняет голову. — Лорд Болтон подошёл бы, но он слишком высок для пути, который я собираюсь выбрать. Нет, я возьму Оберина и пару его самых ловких людей. Что? — Почему? — на лице Роберта впервые появляется нечто, кроме юмора, похоти или гнева. — Не морочь мне голову. Почему этот замок? Почему дорнийцы? Почему не сжечь стены и не перебить всех с безопасного расстояния? — На то есть несколько причин, — отвечает Тобирама, наклоняя голову так, что свет отражается от его глаз. — Во-первых, я могу это сделать. Во-вторых, это сократит резню и время, проведённое на этом сыром, убогом острове. В-третьих, у твоих осадных орудий ограниченный боезапас, а я видел чертежи замка Пайк, — он наклоняется вперёд, и его выражение становится острее, как натянутая тетива. — В-четвёртых, по нескольким источникам подтверждено, что Эурон Грейджой скрывается там, и я не сомневаюсь, что он сбежит в хаосе осады. Прекрасно. Он намеревается проникнуть в замок, готовый к осаде, ради того, чтобы залечить раненое сердце Оберина Мартелла… — Они заслуживают это. Эурон Грейджой замучил шестнадцатилетнюю девочку до смерти просто потому, что мог, — он откидывается назад, сцепляя руки перед собой, как заботливый дядюшка, его поза совершенно не соответствует тому, как глубоки стали тени на его лице. — Я не особо люблю убивать, но я люблю учить. И в этом случае я собираюсь преподать миру урок, используя смерть Эурона Грейджоя как инструмент.

***

Нед ждёт их у выхода из лагеря. Тобирама идёт в сопровождении Оберина, двух женщин и двух мужчин. Их лица полны тёмной решимости, непоколебимой, как скалы. Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся. — Тобирама… — он глубоко, осторожно вдыхает. — Вы шестеро не можете… Вы все погибнете. — С уважением не соглашусь, лорд Старк, — отвечает Тобирама. Учитывая, насколько Нед сейчас напряжён, игнорировать предупреждение в его голосе проще, чем могло бы быть. — Нет ничего, чего я не могу сделать, если решу это сделать. — Это безумие, — его голос редко повышается; он скорее склонен к внутренним взрывам, чем к внешним. Но сейчас… — В этом нет никакого смысла, рисковать жизнями твоей и принца Оберина ради несанкционированной, непродуманной, невозможной операции. — Я, на самом деле, делаю это по собственной воле, — произносит Оберин, грациозно выступая вперёд. — Мы научились не полагаться на северян, чтобы отомстить за наших сестёр и дочерей. Последняя нить, удерживающая его спокойствие, рвётся. — А когда вы погибнете? Что я скажу вашему брату? Как я смогу предотвратить эту войну? Простите, Ваше Высочество, но ваш брат был чрезвычайно заинтересован в том, чтобы штурмовать укреплённый замок с горсткой людей. Вы понимаете, как это бывает. Тобирама склонил голову набок, его губы слегка опустились вниз. — Вы поднимаете интересный вопрос. Принц Оберин слишком ценен, чтобы рисковать им, — он прерывает яростное шипение принца, бросая на Неда взгляд, полный… чего-то. — Очень хорошо. Дорогой… — он обращается к Оберину, и это ласковое обращение словно удваивает ком в горле Неда. — Я доставлю твоего убийцу в лагерь меньше чем за день. Оберин немного расслабляется, но его глаза всё ещё сузились от ярости. — Живым? — Разумеется, — Тобирама откидывает волосы назад, бросая Неду сложную улыбку. За вежливой маской не видно ни уважения, ни доброжелательности. — Вот, компромисс. Берегите себя, лорд Старк. Нед стоит неподвижно, мысли пузырились и исчезали прежде, чем успевали завершиться, пока он смотрел, как Тобирама растворяется в тенях. Что только что произошло? Он вмешался, только чтобы Тобирама ушёл один? — Прекрасная работа, Старк, — произносит Оберин, голос которого полон ярости. — Мне понадобились часы, чтобы убедить его взять нас с собой. А ты вмешался, — он издаёт низкий, презрительный звук. — Я никогда не пойму, что он в тебе находит. Нед всё ещё в этом странном тумане, когда его ноги несут его обратно в военный шатёр. — Он ушёл один, — говорит он, глядя на Роберта и собравшихся лордов, не обращая внимания, кого он перебивает. — Я сказал ему, что брать с собой принца — безумие. Он согласился и ушёл один. Роберт фыркает, но его взгляд полон сожаления. — Мне жаль. — Значит, дикарь погибнет, — фыркает один из немногих южных лордов, которые не ушли с Тайвином. Кто это был… Баквелл? — Или у него хватит ума вернуться с поджатым хвостом… Этот человек замолкает, когда встречается взглядом с Недом. Нед не уверен, что именно отражается на его лице, но этого достаточно, чтобы заставить глупца замяться. Но, увы, ненадолго. — У нас есть дела поважнее, чем обсуждать твоего бездомного дикаря, Старк, — говорит он, надуваясь от возмущения. — Никто его не заставлял. Если он хочет умереть, пытаясь произвести впечатление на своих дорнийских покровителей… — Договорите эту фразу только в том случае, если готовы принять мои последствия, — слышит себя Нед. — Я Верховный лорд Севера, мой народ правил как короли тысячелетия, пока ваш не получил клочки земли от захватчика-Таргариена. Что значит, я имею полное право вытащить вас наружу и вырвать ваше горло с великим удовольствием, — он делает шаг вперёд, его взгляд устремлён на человека. Он ниже Неда, отмечает глупая часть разума. Короткий размах одобряет кровожадная часть. — Думаете, король откажет мне в дуэли? Нет. Мой дорогой друг только что отправился мстить за честь девушки, убитой самым зверским образом. Подумайте, кто я такой, и почему это может быть для меня значимым. — Нет? — он наклоняет голову, странный гул в его сознании усиливается. — Тогда я предлагаю вам держать раздвоенный язык за зубами и позволить мужчинам говорить, — он отворачивает взгляд и пытается поклониться в сторону Роберта. — Мой король, кажется, я не в себе. Прошу позволения уйти. — Чепуха, — вздыхает Роберт. — Мы всё равно закончили. Идём, Нед, спустим пар на тренировочной площадке. — Я не буду с тобой сражаться, — отвечает он достаточно здраво. — Но, возможно, Большой Джон подыщет пару человек для спарринга.