Глава 10
19 мая 2023 г., 18:06
Тобирама действительно возвращается. Нед ощущает его приближение по мурашкам, пробегающим по коже, по натянутому, как струна, напряжению в воздухе. Он давно научился засыпать, несмотря на боль и тревоги, но сегодня он встаёт раньше, чем нужно, беспокойно меряя шагами лагерь и с трудом сдерживая рвущиеся наружу рычания.
Тобирама действительно возвращается. Нед слышит его шаги и замечает, как шум в лагере постепенно стихает, когда он проходит мимо. Нед не выходит ему навстречу, но и не прячется. Он стоит, чувствуя ледяной холод в своём сердце, в своих мыслях, на своей коже.
Тобирама действительно возвращается. Нед видит его приближение: тот пересекает теперь уже молчаливый лагерь, неся через плечо бессознательное — или мёртвое — тело. Это очередной обманчивый жест силы, которых у Тобирамы с каждым днём становится всё больше. Обычный человек никогда бы не смог протащить такого крупного мужчину через мили пути, особенно в одиночку.
Тобирама действительно возвращается, и Нед не знает, радоваться ли, что тот выжил, или гневаться, что он настолько слеп к ужасным последствиям своей возможной гибели — для Роберта, для дорнийцев, для Неда и его детей. Он уже позволил себе слишком многое: раскрыл свои чувства, пошёл на уступки, потерялся в этом обаянии и прихотях. Это было недальновидно. Нет, это было безответственно. Если Тобирама собирается играть с собственной жизнью, Северу придётся научиться ценить её меньше. Всё просто.
***
Эурон Грейджой — привлекательный молодой человек восемнадцати лет с глубокими глазами и узким, благородным носом. Никогда бы не подумал, думает Нед, ощущая холод в сердце, который помогает хоть немного отстраниться от происходящего. Это настоящий монстр, столь же извращённый, как Гора, и всё же он выглядит так, будто его можно было бы привести домой, чтобы познакомить с сёстрами. Сегодняшний день явно подводит итоги: монстры прячутся на виду. Что ж, весьма уместно. Его взгляд скользит вниз по телу юноши, и даже холод в сердце не может удержать отвращение и страх. Каждая конечность сломана, не вывихнута, а именно сломана. Его плечи и бёдра беспомощно обвисли — им уже не помогут, даже если он переживёт этот день, а этого не случится. Каждый мужчина и женщина в лагере празднуют гибель этого искусно искалеченного юнца. Нед не может разделить эту кровожадную радость. Эурон Грейджой должен умереть, но… Оберин Мартелл и его люди собирают повозку для пленника. Как Тобирама поддерживает его бессознательное состояние, честно говоря, не дело Неда. Ему и так трудно держаться. На лице мальчишки — следы слёз. Он умолял? Он плакал, умоляя прекратить боль? Его разум сломался, когда не нашлось пощады? — Железнорождённые верят в погребение в море, не так ли? — спрашивает Оберин Мартелл, обезумевший от ненависти. — Я сожгу его у ворот замка Пайк. Боги. Они… Нед сглатывает. Потом ещё раз. Это не его дело. Дорнийцы потребовали его жизни. Этот мальчишка был достаточно взрослым, чтобы насиловать, калечить и забивать шестнадцатилетнюю девочку на кол. Не говоря уже о всех других соляных жёнах, которых он убил за эти годы. Он утратил своё достоинство. Он… — Жаль только, что этот мусор уже при смерти, — продолжает Оберин. — Похороны в песках подошли бы куда лучше. — Похороны в песках? — переспрашивает Большой Джон, единственный из вассалов Неда, который смотрит на это жестокое зрелище с некоторым беспокойством. Нед думал, что это будет лорд Мандерли, но нет. Это было глупо. Лорд Мандерли, при всей своей кажущейся добродушности, жестоко расправлялся как с налётчиками-железнорождёнными, так и с отрядами одичалых. Лорд Болтон, к полному отсутствию удивления Неда, выглядит так, будто предложил бы Тобираме руку своего сына, невзирая на веру и прочие условности. — Ты не хочешь этого знать, — отвечает Нед, голос хриплый, каким он и ожидал его услышать, учитывая, как горло чувствует себя разрушенным. — Я не хочу это знать. Но он знает. О, как он знает. Именно поэтому он утверждал, что убил Артура Дейна сам. Если бы стало известно, что Хоуленд ударил Меч Зари в спину, Доран Мартелл самолично и с любовью приковал бы его к пустыне, частично выпотрошил бы и оставил бы для стервятников и палящего солнца. Он не может отвести взгляд от юнца. Сожжён заживо. Сожжён — сожжён — сожжён. Рикард сожжён. Брандон сожжён. Столько огня, смерти, страданий, причинённых в ответ на боль… К горлу подступает горечь, голова кружится. — Простите. Он успевает добраться до своего шатра как раз вовремя, чтобы опустошить желудок в наполовину полный котёл супа. Там почти ничего нет, кроме желчи. Чёрт побери, ему нужно помнить о том, чтобы есть чаще. — Вам нужно есть чаще, лорд Старк. Головокружение и страх ослабляют удушающую хватку тревоги. — У вас нет детей, которых вы могли бы помучить? — О? — Тобирама подходит бесшумно, словно дикий кот, каким Роберт его и прозвал. — Вам это не по душе? Он действительно… — Нет. Нет, мне это не по душе, — сжигать детей… Он резко вдыхает и давится от едкого вкуса. Ну вот, кажется, у него всё же оставалась ещё желчь. Оставалась. — Ваши знаменосцы одобряют. Ваш король одобряет. Надменные южные лорды тоже. — Они думают, что одобряют. Они ещё научатся, — Безумный Эйрис — вот что случается, когда люди у власти привыкают решать свои споры огнём. — Любопытно. Нед давится. Любопытно. — Мне это тоже не по душе, — продолжает Тобирама, разгуливая по шатру. — Но не потому, что садистский насильник заслуживает лучшего, а потому что пытки наносят вред тем, кто их проводит, множеством разнообразных способов. — Простите, если я не поверю вам на слово, — глубокие вдохи, через рот. На столе рядом с его рукой появляется кружка с водой. В его сердце борются благодарность и раздражение. Он не хочет ничего принимать от Тобирамы. Он отчаянно хочет свернуться в тихом тёмном месте и не думать хотя бы год. — Любопытно. — Вы бы просто… — глубокий вдох. Глоток воды. Вдох. — Ничего в этом нет любопытного. — Я не согласен. Я многому учусь. Люди — высшая область изучения, каждый из них более загадочен, чем предыдущий, — маленькие ладони поворачивают его голову. Он даже не пытается сдержать рык, исказивший его губы. — Посмотрите на меня, прошу. Мне нужно проверить на яд. Яд? Какой же жизнью жил Тобирама, что даже самые обыкновенные симптомы боевой усталости он принимает за признаки внешнего отравления? — Со мной всё в порядке. Как я уже сказал, у вас есть дела поинтереснее вдали от меня. Ваш принц наверняка уже начал отрезать куски от того мальчишки, чтобы с упоением облизывать их. Вы можете упустить возможность сблизиться. Кто этот язвительный человек? Откуда в нём эта едкая жёлчь? Нед? У него никогда не было ни остроумия, ни тем более желания или смелости для подобного. — Оберин не мой принц, лорд Старк, — отвечает Тобирама, голос его ясен и лишён волнения. Нет, слово «лишён волнения» — не то. Беспристрастный. Холодный. — Я уже сделал свой выбор. Мой лорд, как оказалось, неисправимый романтик. Покажите мне ваши ногти. — Следы укусов на вашей шее говорят об обратном, — что? — Сейчас не время для таких обсуждений, — Нед ощущает извращённое, мазохистское удовлетворение от того, что его возмутительное поведение вызвало у Тобирамы первую искру раздражения. Не такой уж совершенный, божок. Не такой уж недосягаемый. — Но если вы почувствуете готовность вернуться к этому разговору в более подходящей обстановке, лорд Старк, я буду к вашим услугам, — он выдыхает ровно и спокойно. — Ваши ногти, прошу. Ты испытал судьбу до предела. Еще один шаг — и столкнетесь с последствиями. — Я не отравлен, — что ты творишь, Старк? — Какой вы лекарь, что не можете распознать боевое истощение? — Очень хороший лекарь, который не позволит своему господину рисковать, исключив хоть одну из возможностей. Дайте мне ваши руки, или я вызову временный паралич и осмотрю вас спокойно. Что ж, лучше согласиться. Так он уйдет и даст Неду в покое предаться унынию. Нед отклоняется назад и протягивает руки, словно ребенок, демонстрирующий, что вымыл их как следует. — Благодарю, — маленькие ладони касаются его рук. Прикосновение профессиональное, холодное, но Нед не может сдержать дрожь. Черт побери, он замерзает. Неужели он всегда такой холодный? — У вас есть участки кожи с уплотнениями? Темные пятна в необычных местах? Как он вообще мог бы это знать? Разве Нед часто раздевается догола во время похода? В отличие от Тобирамы, у Неда нет армии людей, которые ежедневно осматривали бы его тело. Господи всемогущий, Старк. — Нет. — Затрудненное глотание? Одышка? Резкие болевые вспышки без причины? — Нет. — Внезапные приступы лихорадки? Обмороки? Боль в сердце? Ха. — Нет. — Прекрасно. Если у вас снова появится тошнота, вы придете ко мне. — Учитывая, что вы будете сжигать детей, я подозреваю, что приступов будет много, — чудесно. Тобирама молчит. Слишком долго. Нед подумывает о том, чтобы отрезать себе язык. Возможно, это лучший выход. — Я не собираюсь заниматься ничем подобным, — наконец произносит Тобирама. — Хотя, должен признать, я вполне способен замучить ребенка до смерти, лорд Старк, если это потребуется. К счастью, это никогда не бывает необходимо. Боги. — Мальчик ничего не почувствует. Нед моргает и, преодолевая себя, бросает взгляд в сторону Тобирамы. Было ли это ошибкой? Решить трудно. С одной стороны, он никогда в жизни не видел человека с таким пугающе бесстрастным выражением лица. С другой — это же Тобирама. Взглянуть на Стену, необъяснимое и сверхъестественное сооружение, вызывает схожие ощущения — чувство смертного благоговения. Не в первый раз Нед задается вопросом, какие тайны скрываются под шрамами на белой коже Тобирамы. — Простите? — Эурон Грейджой. Серийный убийца и насильник, о котором мы говорим. Перед казнью я введу его в состояние, близкое к смерти мозга. Он ничего не почувствует. — Почему? — нет, ты, безмозглый дурак, это не тот вопрос! Ты должен был поблагодарить его! Почему это должно тебя волновать? Пожалуйста, боги, пусть он не отвечает. — Потому что его крики, когда его плоть будет медленно гореть, расстроят вас. Нед снова давится, едва не падая.***
С саботажем ворот, устроенным Тобирама, замок капитулировал немедленно. Солдат там практически не было — возможно, они надеялись, что осаждающие будут слишком заняты штурмом Пайка, чтобы тратить время на столь небольшой оплот. Роберт захватил замок за два часа, практически без потерь. Это позволило войску двинуться дальше, к Пайку, всё ещё таща за собой Эурона Грейджоя.***
Оберин Мартелл воздвиг погребальный костер высотой восемь метров, подвесил тело мальчика на пару перекрещенных шестов и поджёг его у ворот Пайка. Как и было обещано, мальчик не кричал и не просыпался. Если бы не столь явный запах горящей плоти и не то, что лицо мальчика осталось совершенно нетронутым, жители замка могли бы и не поверить в происходящее. Однако, при всём этом, тишина не имела значения перед таким зрелищем. — Передайте своему лорду, — обратился он к бледнолицему парламентёру. — Будь моя воля, я бы сжёг вас всех, одного за другим. Увы, Эурон Грейджой — единственный, на кого у меня есть право. Так что передайте ему весть. У него было три брата, трое мертвы или скоро умрут, — он замолчал, а затем продолжил, с притворной небрежностью в голосе, которая была откровенным издевательством. — Говорят, у него есть дети. Сыновья. Надеюсь, он успеет спрятать их, чтобы мы не перепутали их в хаосе. Боги. Тобирама стоит позади Оберина. До вчерашнего дня Нед бы решил, что это из солидарности. Теперь он уже не уверен. Оберин Мартелл выглядит и звучит так, будто сошёл с ума, окончательно одержимый жаждой крови и ненавистью. С таким расчётом Тобирама мог расположиться рядом исключительно из предосторожности. — Надо отдать должное дорнийцам, — говорит Роберт. Настолько жуткая сцена даже его, вечно безумного берсерка, приводит в некое оцепенение. — Они знают толк в драматизме. — Тело девушки опознал Оберин, — неожиданно добавляет Виман. — Он сам снял её с кольев. Как я слышал, единственным способом опознать её были украшения и зубы. Боги. — Чёртовы железнорожденные. Железнорожденные? Таргариены? Северяне? Штормовые лорды? Все только что видели, как мальчика сожгли на костре. Все видели, как угрожали детям, которые ещё далеки от боеспособного возраста. И все знали, кто изнасиловал и убил мать на глазах трупов её младенцев. — Надеюсь, твои осадные орудия готовы, Роберт, потому что я не хочу провести на этом проклятом острове ни дня больше, чем необходимо. Ни одного дня. Давай покончим с этим. — Ага.***
Тобирама сражается совсем не так, как ожидал Нед. Он думал, что тот будет драться в защите. Ведь Тобирама — учёный и целитель, человек созидания и прогресса. В самых эгоистичных мечтах Нед воображал, что Тобирама будет защищать его. На деле же Тобирама идёт впереди всех, убивая с такой скоростью и точностью, которую Нед даже не считал возможной. Роберт и сам Нед едва успевают обнажить свои клинки. Маленький белый силуэт движется, словно дикое животное, ни одно движение не пропадает зря. Уклон превращается в удар, парирование используется, чтобы метнуть нож, подобранный во время очередного уклона. Каждое движение приносит смерть, люди падают вокруг него, а на нём самом нет даже царапины. Он не защищает и Оберина Мартелла. Красный Змей и его ближайшие бойцы движутся отдельно от Неда, Роберта и нескольких лордов. Им не нужна помощь, чтобы прорваться сквозь поле боя, не с их проклятыми копьями. Не с Деймоном Сэндом, метающим нож за ножом, и не с лордом Ульвиком и Оберином Мартеллом, прикрывающими их с фронта. Нед не скажет, что когда-либо боялся боя, но не помнит, чтобы он когда-либо был так утомлён им. Обычно битва — это худшее, кульминация всего страха, беспомощности и безумия, подпитываемого адреналином. Но сейчас он ступил на поле боя настолько опустошённым, что каждая смерть становится всего лишь ещё одним кирпичом в стене между ним и этим миром. Он уже ничего не чувствует по поводу этой бессмысленной резни. Смерть здесь, смерть там. Смерть повсюду.***
Тобирама ускоряет шаг, и Роберт тяжело дышит рядом, но с исчезновением Тобирамы кое-какие железнорожденные всё же остаются на долю короля. Честно есть честно — защитники Пайка сражаются храбро. Отчаянно. Неду хочется быть тем человеком, который смог бы убедить их в том, что если они сдадутся, то получат пощаду. Что впереди есть жизнь, что их не принесут в жертву, чтобы утолить боль Оберина Мартелла. Но, к сожалению, Нед никогда не был таким человеком, а уж тем более сейчас, когда чувствует себя куклой в руках мрачно одержимого комедианта. Оберин Мартелл тоже исчезает, и это подозрительно. Нед убивает очередного юношу, не старше девятнадцати, и не чувствует при этом абсолютно ничего.***
Бой внезапно стихает, когда Тобирама сбрасывает труп Бейлона Грейджоя с лестницы крепости, туда, где схватка была особенно ожесточённой. В тело Грейджоя воткнуто копьё — дорнийское. Оно пронзило его вертикально: вошло в горло и вышло чуть ниже пупка. Оберин Мартелл не обладает ни силой, ни мастерством, чтобы нанести такой удар. Тобирама, напротив, вполне может. К тому же он, что показательно, полностью залит кровью. Белый мех на его плечах тёмно-красный, пропитанный до последней нити, и волосы выглядят не лучше. Единственное место на его теле, оставшееся сравнительно чистым, — это лицо. — Прошу прощения, Ваше Величество, — говорит он в наступившей тишине. Бойцы-железнорожденные отходят назад, разрывая бой, их лица полны недоумённого ужаса, устремлённого на тело их лорда. — Я планировал захватить лорда Грейджоя живым. Он оказал сопротивление. Где-то между Недом и ледяной стеной поднимается пузырь смеха. Достаточно далеко, чтобы он не прорвался наружу, но достаточно близко, чтобы немного согреть его изнутри. — Семь адов, Тобирама! — Роберт выдыхает с равной долей раздражения и изумления. — Обязательно было пронзать его, как поросёнка на вертеле? — Не понимаю ваш идиоматический оборот, ваше величество, — задумчиво отзывается Тобирама, аккуратно отводя влажные волосы с лица, морщась с явным отвращением. — Лорд Грейджой встретил меня в бою. Я трижды предложил ему сдаться. Он отказался, — он делает паузу, чтобы отжать волосы, выжимая из них лишнюю жидкость. — Молчаливо. — Милость богов… — раздаётся позади голос Большого Джона. Нед может лишь согласиться. Восстание Грейджоев заканчивается под звук тихого, разбитого горем смеха Оберина Мартелла.
