Tyger Tyger burning bright, (--In the forests of the night:)

После этого все быстро расходятся, и Нед решает прогуляться, чтобы освежить мысли. Честно говоря, ему нужно переварить многое. Наконец оказавшись свободным, он выбирает длинный путь. Сначала он навещает своих знаменосцев в их лагере и остаётся на быструю трапезу. Счастливчики — им позволено оставаться снаружи, в лагере, вдали от ужасного, черного замка, нависающего над ними. Увы, если раньше Нед мог спокойно переночевать в пустой палатке, то теперь, когда здесь собралась остальная знать, это исключено. Затем он направляется к лагерю Грейджоев. — Спокойно, — говорит он, наученный горьким опытом. — Я принёс хорошие новости и бутылку северного бренди. — Рассказывай, — отзывается Эрик, голос его звучит сухо, выражение лица остаётся суровым. — Ну, — говорит Нед, усаживаясь у костра и протягивая бутылку, — Теон не станет ничьим заложником, во-первых, и Роберт не понизит Дом Грейджоев, заменив его другим. — Понятно. — Эрик выдыхает долгий вздох, на мгновение колеблется, а затем садится на небольшом расстоянии от Неда. Остальные солдаты остаются такими же немыми и неподвижными, как с момента, когда Нед появился в их лагере. — И что тогда? Выпустят ли Виктариона и Эйрона? Нед фыркает. — Исключено. Нет, они, по сути, заложники. Юный Теон получит регента, а… — он колеблется, чувствуя тяжесть на сердце. На этот раз всё обошлось, но он до сих пор не понимает, как и почему. — Леди Яра выйдет замуж за Ренли Баратеона, лорда Штормового Предела. Теон будет их почётным гостем на пару лет. — Ах, — Эрик хмурится, расслабляется, снова хмурится и, наконец, выдыхает, плечи его опускаются. — Ну что ж, это определённо лучше, чем всё, что мог бы придумать я. Увезти этих детей с Пайка как можно скорее — единственное верное решение. Ты не знаешь, на сколько долго… — Нет. Это их дело, и я не думаю, что Ренли будет рад, если я снова начну совать нос в его дела. От меня и так уже много потребовали, — Нед знает, что значит оказаться ошарашенным браком, тем более… Он резко обрывает эту мысль. Когда он покидал своих знаменосцев, настроение у него было неплохое, но теперь он уже наполовину погрузился в меланхолию. — И вы… — Эрик колеблется, а Нед машет усталой рукой, давая знак, что можно продолжать. — Вы обсуждали репарации и тому подобное? Ах. Нед даже не подумал об этом. Чувство нехватки на Пайке настолько укоренилось, что ему и в голову не пришло, что корона может требовать репарации поверх налога, который они уже платят. — Нет, — говорит он, чувствуя онемение. — Нет, мы… Роберт обычно передаёт подобные вопросы Джону и лорду Ланнистеру. — Невероятно. — Эрик откидывается назад, опираясь на руки. — Что ж, наше положение не хуже, чем вчера. Даже лучше. Это уже что-то. А, впрочем, это не так уж и важно. Налог и так больше, чем мы можем платить; точная сумма не имеет значения. Мы накопим долг на десяток лет, а потом начнём войну, когда всё дойдёт до предела. Нед сглатывает и убеждает себя: нет. Это не твоё дело. Ты не станешь вмешиваться в проблемы железнорождённых. У тебя самого в доме полно хлопот. Лучше подумай о всех изменниках, которых ты прячешь у всех на виду. — Ренли богат, — говорит он, словно идиот. — Штормовые земли — третьи по богатству, после Дорна и Простора. Он вмешается. А если нет, ты напишешь мне письмо. — Что, ты покроешь долги Железных островов… — Да, — перебивает Нед. — Я бы предпочёл договориться с короной и регентом, чем тратить больше на поход армии на юг, чтобы сражаться с вами. Очевидно. Ты даже не представляешь, сколько стоила эта дурацкая затея… — нет. Хватит. Не твоё это дело, помни? Не твоё проклятое дело. — В любом случае, да. Ты или кто-то из твоих напишет мне письмо. Мы найдём решение. Без войн. — За это стоит выпить, Старк, — говорит Эрик, затем вздыхает. — За это стоит выпить.

***

Поскольку прогулка, в общем и целом, не слишком улучшила его настроение, Нед решает вернуться окольным путём. Если уж что-то и можно похвалить в замке Пайк, так это его сеть балконов и крошечных двориков, соединённых лестницами и коридорами. Человек, который решил прогуляться, чтобы развеять голову, мог бы долго бродить по этим переходам и, технически, всё же добраться до своих покоев, ни разу не повторив маршрут. Естественно, так как боги и не думают прекращать свои испытания, он поднимается по пока что ничем не примечательной лестнице, когда его внимание привлекает взрыв смеха. Он продолжает подниматься, вытягивает шею, чтобы взглянуть, и замирает на месте. Картина — прекрасна. Скорее, она душераздирающая, совершенно неожиданная, но прежде всего — красивая. На закрытой террасе, расположенной уровнем ниже, Тобирама играет с мальчиком, подбрасывая его в воздух, как он уже много раз делал с детьми Неда. В одном из углов террасы Ренли сидит, сплетаясь с Лорасом, оба наблюдают за игрой с мягкими взглядами и расслабленными улыбками. Рядом с ними юная Яра держит на коленях прелестную девушку лет шестнадцати, её голова покоится на Яриных ногах. Это что, Мия? Мия из дома Харлоу? Сердце Неда сжимается, разум останавливается. Когда глаза Тобирамы неизбежно находят его, он ничего не делает, кроме как закатывает глаза и продолжает играть с мальчиком. С Теоном, судя по всему. Тем самым мальчиком, которого все обсуждали, будто он больная корова, с которой никто не хочет иметь дела. Забавно, как по-другому выглядят эти разговоры сейчас, когда он видит, как мальчик заливается смехом, улыбается так широко, как только может. Если бы это было всё, Нед давно бы ушёл. В конце концов, его совесть чиста в отношении мальчика Грейджоя. Нет, причина, по которой его сердце колотится как бешеное, а горло сжимается, — это те две пары, такие непринуждённые и весёлые. В голове Неда начинают складываться детали; это имеет смысл. Ренли, конечно, сочувствует юной Яре. В глубине души Нед понимает, что в этом нет ничего дурного. Бенджен — самый добрый, самый великодушный человек из всех, кого он знает, и его полностью отталкивает сама идея лечь с женщиной. И всё же он никогда не думал, что увидит… Уют и лёгкость. Любовь. Ренли говорит что-то, от чего Яра смеётся, а юный Тирелл откидывает голову назад в явном приглашении к поцелую. Никакого греховного желания, никаких украденных мгновений, ни стыда, ни насилия. Единственное, что Нед видит — это искренняя привязанность между возлюбленными, такая же, как между его родителями. Как между, спаси его боги, Элией и Рейгаром. Ренли едва улыбается и небрежно целует его в светлые кудри, всё ещё следя за тем, как Тобирама подбрасывает ребёнка всё выше и выше. Без желания что-то доказывать, без необходимости кого-то впечатлять, эти две пары — восхитительны. Вдохновляющи. Ком подкатывает к его горлу. Что ты делаешь, Старк? Это не для тебя. Ты вторгаешься в чужую радость, подглядываешь за счастливыми молодыми людьми, как стервятник. Уходи. Уходи сейчас, пока тебя не заметили и покой не разрушен. Ещё пять секунд. Три. Одна. Уходи.

***

Он совершенно не в состоянии справляться с чем-то более неприятным, чем хорошо заправленная постель и восемь часов тишины. Поэтому, конечно, Оберин Мартелл ждет его прямо у покоев. На долгий миг Нед подумывает развернуться на каблуках и просто выйти из этого проклятого замка, чтобы провести ночь с собственными знаменосцами. Но, увы, если ты видишь змею на открытом месте, будь уверен — она уже в выигрыше. Если Оберин здесь, значит, как минимум четверо его людей в пределах видимости, как-то ухитрившись остаться незамеченными. — Лорд Старк, — произносит Оберин, отрываясь от стены. Он делает несколько шагов навстречу Неду, но затем останавливается. Его взгляд скользит по Неду так, что кажется, будто это вызывает физический дискомфорт. — Лорд Мартелл, — отвечает Нед, собирая последние капли спокойствия. — У меня был длинный и тяжелый день. Я не способен на беседы. — Да, ну, мы уезжаем с рассветом, — на редкость, Красный Змей не стремится к провокации. Напротив, его голос умышленно смягчен до предельного спокойствия. Даже приятен. — У меня нет времени. Нед ощущает, как в горле перекатывается ком. Глаза жжёт. Что с тобой? спрашивает он себя. Ты победил, никто из тех, кого ты любишь, не погиб. Ты даже не ранен и возвращаешься домой к детям и жене… Он с трудом сглатывает. — Сегодня не лучший день, — повторяет он. — Я испытываю усталость, — если бы. Никогда в жизни он не думал, что предпочёл бы боевую усталость. А теперь, будучи женатым человеком с шестью детьми, он переживает медленное и неизбежное осознание всех своих ошибок и того, что ему не суждено иметь из-за них. Он не может быть хорошим отцом для Джона, который даже имени своей матери не знает. Его лучший друг представляет прямую угрозу жизни его сына. До тех пор, пока Роберт жив, Нед не может… Эта сцена, которую он только что видел? Непринужденная, честная близость, рожденная из любви и только из любви? Ему этого никогда не испытать. Ни сейчас, ни потом, ни пока он жив. — Семь адов, — бормочет Оберин, но его тёмные глаза выглядят мягче, чем когда-либо. — Я провел большую часть своей жизни в сражениях, да ещё и выкованную цепь мейстера успел заслужить. Я знаю, как выглядит шок после битвы. Вы, лорд Старк, просто подавлены. Нед снова сглатывает. — Я не могу говорить с вами сегодня. Боги знают, вы меня ненавидите, и боги знают, что я с вами в этом солидарен, но я… я не могу делать это с вами сегодня. — Хотите верьте, хотите нет, я пришёл сюда не для этого. Я пришёл поговорить о Тобираме. Нед моргает, делает паузу и вдыхает ровно и глубоко. — А. Ну, это всё упрощает. Я никогда не буду в состоянии говорить о Тобираме с вами. Вы и он… я… — он глубоко дышит. — Я не могу. Вы понимаете? Хотите, чтобы я умолял? Я буду. Оберин вздыхает, и в его взгляде что-то меняется. — Думаю, на этом всё сказано. Вы… — он снова вздыхает, запрокидывая голову. — Хотите напиться? Он? Нед? С Красным Змеем? — Да, пожалуйста.

***

Где-то между четвертой и пятой бутылкой вина Нед понимает, что он не только пьян, но что он сидит в одних брюках и рубахе. Точно так же, как и Оберин. Они оба покинули кресла: Оберин растянулся на полу, а Нед устроился у стены, подпертый несколькими подушками. — Его руки, — вдруг слышит он свой голос. Это странное ощущение. Он слышит слова и соглашается с ними, но не может понять, кто их говорит, потому что это не может быть он. — Такие маленькие, красивые и мягкие… Оберин издает звук, похожий на всхлип. — То, как он наклоняет голову, когда думает, что он умнее всех остальных… а это всегда. — Это заставляет моё сердце сжиматься каждый раз. В тот момент… я вижу это зарождается в его глазах, когда он думает, что кто-то идиот… обычно я, если честно. Я никогда не могу сказать ничего правильного… Оберин кивает ему, сочувствие написано на каждом изгибе его лица. — Я хорошо знаю это чувство. Каждый раз, когда мне кажется, что я знаю, как он отреагирует, он делает всё наоборот, возможно, просто чтобы позлить меня. Первый раз, когда это случилось, я попросил его пригласить меня на его… празднества с лагерными девицами. Я тогда ещё не знал, что он их лечил… — Боги! — простонал Нед, запрокидывая бутылку всё дальше, пока та не опустела. — Он даже не… Он просто… — Я знаю, — откликается Оберин, отчаянно пытаясь открыть новую бутылку. — Он так ужасающе совершенен, всё время, и он даже… Он никогда ничего не говорит! Никогда ничего не просит! Как мне… Как кому-либо удержать его, если у него нет ни одной вещи, которую он хотел бы и не мог бы достать сам? — Удержать? Что это вообще… А ты знал? Про Ренли и девицу? Ты знал, что он собирался… — Он ничего мне не рассказывает, Старк. Он заставляет меня быть лучше, чем я есть, шантажирует меня своим присутствием, и это, честно говоря, уже достаточно, а потом просто… уходит, когда ему вздумается. Когда я ему наскучиваю. И это нормально, я принимаю такую сделку, но я просто хочу знать, что ему от меня вообще нужно было в первую очередь… Ком в горле Неда давно растворился в вине, но из-за этого тяжёлый выдох оказывается ещё сложнее подавить, чтобы он не прозвучал, как всхлип. — Он выбрал меня только из-за моих детей. Он остаётся только ради детей, которых он любит больше, чем я. Ты знаешь, как он делает это, когда он без усилий идеален в том, что, как ты думал, ты, честно, делаешь довольно неплохо? Представь, что он делает это с твоими родительскими навыками… Оберин роняет бутылку, не сумев справиться с ней, пытаясь одновременно похлопать Неда по плечу, но промахивается на целый метр. — Бедняга. Боги, я даже не могу представить… Твои дети… Нед опускает голову. — А я не могу… Это не его вина, что он совершенен. Маленькие заслуживают совершенства, особенно когда оно в пределах досягаемости. Мне просто нужно… сесть и… Оберин хмыкает и качает головой, слегка покачиваясь. — Ладно, иди сюда и помоги мне с вином. Я слишком трезв для этого. — Трезв, говоришь, — оба будут блевать ещё до того, как пройдёт час. — Держу, а ты тяни… — Подойди поближе, я не хочу тебя целовать… — Прости, Старк, но я очень даже целуемый… — Просто держи эту чертову бутылку, Оберин, семь адов… — Я держу, ты, здоровенный валун… — Вот это страшно. Где-то в пьяной мгле маленькая часть мозга Неда начинает подавать тревожные сигналы. Однако большая часть мозга сосредоточена на том, чтобы бороться с Оберином, стараясь не пошевелиться слишком сильно, чтобы не усугубить тошноту. — Мы двое, случайно, не пытались друг друга убить? — Хотел бы, — бормочет Нед. — Это решило бы так много проблем. Эй, Оберин, если я вызову тебя на дуэль и случайно оступлюсь… — Даже через миллион лет, — всё тело Неда дёргается, голова кружится. На мгновение он думает, что это странное и нежелательное осложнение со здоровьем, но нет. Оберин каким-то образом успел поменяться с ним местами посреди разговора. В общем и целом, дела у Неда не хуже, чем были: изнурительная тошнота была неизбежной, а эта поза ещё и удобнее для спины. — Ты единственный, кто страдает, как я. Беда любит компанию. — Я так и думал, — он роняет голову на пол. — Спорим, Тобирама тоже бы не позволил. Он бы надавал мне по ушам, как старая Нэн, спорю. Оберин ненадолго замолкает, а потом сваливается грудью на Неда, фыркая. — И тебе бы это понравилось. — Боги знают, мне бы понравилось всё, что этот человек соизволил бы сделать со мной, — Нед пытается сдвинуться в сторону, чтобы сбросить с себя Оберина, но терпит неудачу. — Как будто тебе бы не понравилось. — Я этого не говорил. Эти руки… Нед закрывает глаза, пряча лицо в сгиб локтя. — Нет, хватит, мне не нужно это слышать. Мне и так плохо, стоит ему взглянуть на меня, все мысли вылетают из головы, не хватало мне ещё этого мучения. Я так завидовал тебе, ты, кошмар! Спать не мог! — А я завидую тебе прямо сейчас! Мне он достался всего на несколько ночей, из жалости! А ты видишь его каждый день! — Ты его целовал. Даже пьяным это звучит слишком… — А ты слышал, как он сказал, что ты его. Хоть раз. Нед моргает. Зрение у него плывёт уже давно, но теперь всё совсем размылось. О, он плачет. Боги рыдали. — Если бы мой отец мог видеть меня сейчас, он бы… — что бы он сделал? — Убил бы на месте. Если бы повезло, отправил бы на Стену. — Конечно, у тебя проблемы с отцом, — слышит он, как Оберин бормочет. Глаза закрываются, и благословенный сон окутывает его, вытесняя вращающуюся, болезненную реальность. — Конечно, — доносится в последнюю секунду. — Конечно, есть… Сон.