Глава 15
27 декабря 2024 г., 10:40
Утро приносит с собой вынужденное единство: Оберин и Нед нуждаются в том, чтобы вырвать, но ни один из них не может справиться со своими конечностями без помощи другого, а ночной горшок находится на другом конце комнаты. Преодоление этих препятствий дает им достаточно времени, чтобы избавиться от части накопленной за годы ненависти. Не от всей, конечно — даже страшное похмелье не может вытеснить груз мертвых сестер, убийственных королей и предательских лордов. Но сегодня в их отношениях появляется нечто большее, чем боль.
— Ты ненавидишь меня, — заключает Нед, заканчивая рвоту. — И я ненавижу себя. Логика подсказывает, что мы должны быть на одной стороне.
— Заткнись, — сдавленно выдыхает Оберин и сгибается пополам, его живот судорожно сжимается и разжимается. Он напоминает борющуюся, извивающуюся рыбу. — Я тебя не ненавижу. Твоя система ценностей непостижима, и пути, которыми она тебя ведет, вызывают у меня бешеную ярость. Но как личность, ты невыносимо не вызываешь ненависти.
Грудь Неда пытается выдавить смешок, но попытка не увенчивается успехом: смех застревает на выходе, задавленный жестокой судорогой.
— Подожди здесь. Я найду тряпку.
— Просто… Просто позови Деймона. Он где-то поблизости.
— Сэнда? Твоего…
— Да, моего. А что? Ревнуешь?
Нед слишком пьян, похмелен и жалок, чтобы помнить заученные реплики.
— Не буду врать, да. Его ямочки раздражают.
Теперь уже Оберин захлебывается хриплым смешком, его тело судорожно сжимается и подергивается.
— Просто позови его. Он злобный, но не позволит нам потерять сознание и захлебнуться в собственной рвоте.
— Спасибо за этот образ, Оберин, — он пытается подняться на ноги, но прекращает попытку, едва поднявшись на пару футов, чертыхается и с глухим стуком падает обратно, перед глазами пляшут черные пятна. — Кричать из окна или двери?
— Из окна. Звук лучше распространяется.
— Семь адов, Оберин.
— Да-да, быстрее. У меня еще есть дела, и умирать на этом чертовом Пайке я не собираюсь.
Нед благоразумно не закатывает глаза; даже у полумертвого пса есть инстинкт самосохранения. Вместо этого он ползет к окну на локтях, словно червь, стараясь держать голову как можно ровнее.
— Деймон Сэнд, — произносит он. Кричать было бы лучше, но он осиливает только хриплый шепот. — Тебя зовет Оберин. Мы в моих покоях, — потратив последние силы, он оседает обратно на пол, глубоко дыша, чтобы успокоить бунтующий желудок. Будем надеяться, дотракийцы не убьют его за отравление их принца.
— Что, во имя Семи адов мы пили?
— На середине я перестал следить, — отвечает Оберин, делая глубокий вдох и тут же закашливаясь от вони. — Наверняка это было вино?
Нед упирает костяшки пальцев в виски, пытаясь снять напряжение.
— Кажется… я могу ошибаться, но бутылки четыре и пять были каким-то виноградным бренди. Помню, думал, что жжение какое-то странное.
— Следовало догадаться. Ничего хорошего из этого места не выходит.
— Уф, — Нед, наконец, доползает до стены и оседает на пол, истратив последние силы. — О чем я только думал? Никогда не был крепким к выпивке…
— А я был. Или думал, что был. Начал пить и курить, как только пережил пубертат, и не могу вспомнить, чувствовал ли я себя когда-то хуже.
Да, ну, Нед ел не так много в последние дни, а Оберин был настолько худым, насколько это вообще возможно для функционального человека.
— Тогда спишем все на наш возраст.
Оберин громко стонет.
— Не говори мне о возрасте, дитя. Сколько тебе, двадцать пять?
— На самом деле двадцать семь.
— Ах, простите за ошибку. Учитывая, что мне уже за тридцать пять, думаю, тебе стоит сосредоточиться на своих сильных сторонах, таких как красота, легкое замешательство и склонность постоянно быть в полушаге от падения со скалы в погоне за бабочкой.
— Что?
***
Деймон Сэнд — сущий демон, как и полагается. Хохочущий ведьмак врывается в дверь, и Нед думает: «Вот и всё. Это моя смерть. Дорнийцы увидят своего принца, измученного, да ещё и найденного в моей комнате, и начнут втыкать кинжалы». К счастью — или к несчастью, пока не ясно — Деймон, похоже, понимает, что происходит. Его эффектное появление вызвано чистой, хаотичной злобой. — Мой принц, мой лорд, — пропевает монстр. — Вижу, вы наслаждаетесь этим чудесным утром. Берёте жизнь за рога. Ловите момент. Плывёте по волнам… — Деймон, клянусь солнцем… — О, простите, я не слышу вас за запахом блевотины и стыда. Что вы сказали? Хотите узнать, как прошёл мой день? Ну, позвольте рассказать… — Всё, хватит, — раздаётся голос Тобирамы. Нед закрывает глаза, опускает голову обратно на пол и сосредотачивается на дыхании. — Ты уже позабавился. Уверен, урок усвоен. Какой урок, собственно? Нед не понимает. Впрочем, сейчас он мало что понимает. Оберин извиняющимся жестом толкает его ногой. — Прости. Возможно, я переоценил добрую волю Деймона. Совсем забыл, что… — Мы вас ждали, да, — ядовитая нотка становится заметнее теперь, когда Нед знает, на что обращать внимание. Трудно уловить такие нюансы, когда перед глазами пляшут пятна, уши звенят, а мозг неприятно ощущается, будто кубик, болтающийся в чашке. — Ульвик отложил поездку до завтра из-за того, что вы напились. — Это не его вина, — Нед останавливается, ошарашенный собственной жизнью. Он прикрывает Красного Змея? Защищает Красного Змея перед его же любовником? — Мне было плохо. Моя голова гудела. Оберин это увидел и не хотел оставлять меня одного. Если ничего больше, то попытка Нэда обольстить змея, похоже, заставила мерзавца замолчать. Он чувствует, как на нём сосредоточен невероятно злой и недоверчивый взгляд Деймона, но это легче вынести, чем его язвительные слова. — Оберин остался с вами, потому что у вас были признаки боевого шока. Это вы хотите мне сказать, лорд Старк? Нужно довести эту линию до конца; кажется, она работает. Сбить ведьмака с толку дружелюбием, и он, возможно, оставит их в покое. — Зовите меня Недом. — Я не буду… Эскалация. — У вас очень красивые ямочки. Тишина. Благословенная тишина. Оберин трясётся от смеха рядом с ним, Нед слышит, как вибрирует ночной горшок, но — слава богам — тишина длится целых пять ударов сердца. — Оберин, ты его чем-то накачал? — ну, это уже шаг в правильном направлении. Голос тише, в нём звучит настоящая тревога, словно наждаком прошлись. — Тебе что, и себя пришлось накачать, чтобы он клюнул на приманку? — Хотел бы я, — отвечает Оберин. Неду трудно в это поверить, но он слышит, как голос того дрожит от сдерживаемого смеха. Когда это вообще началось? — Он играет с тобой, Дэй. — Что? — И запястья тоже, — вставляет Нед с отчаянной решимостью. — Всегда так считал. У немногих мужчин такая ярко выраженная линия кости в области гороховидной. Очень изящно. — Оберин, заставь его замолчать, — тихо говорит Деймон, и Нед даже не пытается сдержать вздох облегчения. Бальзам. — Это не его вина, что ты ворвался сюда, орущий как сумасшедший. Бедняга просто защищает свою жизнь. — Защищает свою… — Кожаные ремни, обёрнутые вокруг твоих бёдер и талии, чтобы держать ножны? Великолепно. Я бы поздравил мастера за создание столь эффективного отвлечения, но пожурил бы за недостаточную заботу о случайных зрителях. — Всё, хватит, — вздыхает Тобирама и утаскивает заикающегося юношу из комнаты. — Когда будете готовы, приходите. Наконец. Миссия выполнена. Если бы у Неда осталось хоть немного достоинства, он, возможно, чувствовал бы смущение. Но после того, как он провёл вечер, плача в объятиях Оберина Мартелла, опускаться уже некуда. Только подниматься.***
— Ладно, — говорит Оберин несколькими часами позже, когда они оба уже начинают возвращаться к сознанию. — Ладно, прежде чем я уйду и это странное заклятие рассеется, я задам вопрос. Ты можешь не отвечать или ответить частично. Справедливо? Нэд вздыхает: — Справедливо. — Ты знаешь, кто убил мою сестру? — Да. На лице Оберина мелькает боль, которую тут же сменяет гнев, но он быстро подавляет его — заменяет чем-то, похожим на недоумение. — Почему ты не говоришь мне? — Это не честь удерживает меня от этого, — если бы только. Как было бы просто, если бы ошибки Неа вредили только ему самому. — Тогда что? Долги? Шантаж? Хм. — Правду знают немногие, — осторожно произносит он, взвешивая каждое слово. — Единственный человек, от которого ты мог бы узнать её, это я. Выражение Оберина заостряется, становится предельно сосредоточенным. — Ты боишься? — До ужаса. — Понимаю. — он молчит несколько долгих мгновений. — Человек вроде тебя… Ты не боишься за себя. Это не вопрос, и Нед остаётся безмолвным. — Думаю, я уже разобрался в тебе. Элия была не единственной жертвой. Детей тоже убили. Ты бы не стал защищать взрослого. Это было бы неравноценно. Хм? Он не анализировал этот клубок ужасов с такой точки зрения. Это может оказаться правдой. Если, например, выдача имён Оберину подвергла бы опасности Хоуленда Рида, он бы их назвал. Если бы не дети, Нед не сделал бы из своих принципов посмешище. — Значит, ребёнок. Тобирама знает? — Нет. Если бы знал, он бы уже рассказал тебе. Тобирама не знает страха. — Это результат того, что ты постоянно самый сильный человек, — Оберин замолкает, поджимает губы. — И всё же я не могу представить, как кто-то мог бы шантажировать тебя, из всех людей. Неду срочно нужно отвести его размышления в сторону, потому что Оберин, как бы Тобирама его ни любил, остаётся одним из тех, от кого Нед обязан защищать Джона. — Это не шантаж. Я просто не могу привлекать к себе внимание. Моя скучная, предсказуемая манера поведения обеспечивает безопасность мне и моим близким. Есть люди, которых я не могу позволить себе сделать своими врагами. Тайвин Ланнистер был мстительным до абсурда. Если Нед перейдёт ему дорогу, тот не оставит камня на камне. Укрытие Джона — шаткое в лучшем случае. Он в безопасности только потому, что никто не пытался искать. Но как только Ланнистеры начнут всё прочёсывать с лупой, всё рухнет. — Прости, Оберин, но мои приоритеты ясны. — Могу представить. Ты понимаешь, что я не прекращу поиски? Нед криво улыбается: — Устрою праздник, когда ты узнаешь их, — чёрт. — Их? — Глаза Оберина вспыхивают. — Интересно. Ладно, нужно подумать. — Я не могу тебе сказать, — медленно произносит Нед. — Но могу намекнуть, что, хотя большинство людей, работавших в замке в тот день, уже мертвы, некоторые смогли бежать в Штормовые земли и Долину. Один или двое находятся в Белой Гавани. — Штормовые земли, Долина и Север? Интересно. — За ними тянулась длинная полоса неудач, — с сожалением добавляет он. — Их было больше в начале. — Понятно. Спасибо за помощь. Я позабочусь о том, чтобы оставить достаточно следов своих расследований, чтобы мои действия выглядели логичными. — Спасибо, — это всё, на что он мог надеяться. Если Оберин сам раскроет имена, Нед останется в относительной безопасности. Хотя он стал показывать чуть больше своей истинной природы, он всё ещё почти не отклонился от привычного образа. Эддард Старк, слепо преданный Роберту и связанный, словом, под страхом смерти, никогда бы не пошёл на компромисс ради дорнийца. — Лорд Старк не может быть вежлив с принцем Мартеллом, — добавляет он, глотая горький комок обиды и смирения. — Лорд Старк — предсказуемый, прозрачный человек, который никогда не отступает от того, что знает. Оберин фыркает: — Боги с тобой, маленький заблудший агнец, я не полный идиот. Как только я выйду за эту дверь, я буду таким же неприятным и высокомерным, как всегда. Именно поэтому я задаю вопросы сейчас. Маленький заблудший агнец. Прекрасно. — Ещё кое-что, — Оберин слегка колеблется, обдумывая что-то. Нед напрягается. Чёрт, ему это не понравится. — В интересах прозрачности, я собираюсь использовать любой метод, который только смогу придумать, чтобы уговорить Тобираму поехать в Дорн и заняться лечением Дорана. Нэд моргает. Его первая реакция — отмахнуться. Принц Доран прикован к постели, страдая от тяжёлой формы подагры. Каждый лекарь в Семи Королевствах пытался найти лекарство, не жалея средств, но принц всё равно в мучениях. Это разумно, это правильно, чтобы Тобирама избавил его от бессмысленных страданий. С другой стороны… — Семь преисподних, — он сглатывает эгоистичные возражения, готовые вырваться наружу. Губы Оберина чуть дрогнули, но он достаточно тактичен, чтобы не предлагать банальных утешений. — Спасибо, что сказал мне. Я бы не хотел такого сюрприза, — всё в порядке. Тобирама имеет право путешествовать… Нет. Тобирама — сам себе хозяин. У Неда нет ни одного права на него, которое он мог бы обосновать, не говоря уж о том, чтобы защитить. — Не думаю… Не думаю, что тебе стоит слишком беспокоиться. Он придёт, если ты попросишь. — Думаю, так и будет. При всех своих загадочных мотивах он всегда исцеляет тех, кто в этом нуждается, — Нед не может заставить себя посмотреть на Оберина, опасаясь увидеть в его взгляде сочувствие. — Я не стану просить его остаться, если это хоть как-то облегчит тебе ситуацию. У меня не так много инстинкта самосохранения, но его хватает, чтобы уберечь себя от отказа. — Он был бы… — Нед ненадолго замолкает, затем с трудом собирает остатки храбрости и открывает глаза. — Он был бы мудрым, если бы остался. Мы не можем предложить ему многого. Я… я не могу предложить ему многого. Ему будет лучше на юге. — Угомонись, — уголки губ Оберина опускаются, его лицо приобретает что-то горестное, в этом неравномерном изгибе — скрытое страдание. — Он ясно дал понять, чего хочет. Я могу не понимать его мотивов, но я могу их уважать. Всё, на что я могу надеяться, это на то, что он сотворит чудо для Дорана. Если повезёт, встретится с Элларией. Они станут друзьями с первого взгляда. Нэд невольно фыркает: — В этом я не сомневаюсь, — если её отец хоть немного показателен… — Упомяни её, если будет возможность. Ты ведь пришлёшь за ним эскорт? Возьми её с собой и пару своих дочерей, — это было бы полезно для Джона — увидеть, как на самом деле должны относиться к бастардам. — Все подумают, что это оскорбление, и… — и Нед получит извращённое удовольствие наблюдать за тем, что, может быть, в другой жизни… — И Тобирама будет доволен. — Я подумаю. — Оберин снова вздыхает, его лицо по-прежнему отражает что-то среднее между скорбью и весельем. — Вот Какая из нас парочка. Ему не понравится, если он узнает, что мы, по сути, обсуждаем совместную опеку. Нед громко смеётся: — Я бы поднял тост за невероятную дружбу, но меня стошнит, если я только почувствую запах алкоголя.***
Роберт находит его после того, как Нед успел найти самую неудобную в мире купальню и смыть с себя запах рвоты. — Что это такое, — громогласно заявляет он, широко улыбаясь при виде его поморщившегося лица. — Ты напился без меня? Как тебе не стыдно, Нед. Как тебе не стыдно. — Мне очень стыдно, — когда он прав, он прав. — К тому же, насколько я помню, ты уединился с несколькими молодыми дамами. — Пф! — Роберт подходит ближе и обнимает его за плечи. Нед с трудом удерживается от того, чтобы рухнуть на бок под тяжестью его руки, но это дается ему нелегко. Ты сдаёшь, Старк, соберись. — Ты куда важнее, конечно же. Ну, как прошло? — Почти ничего не помню, — отвечает Нед, потирая виски костяшками пальцев. — Но, кажется, я успел сцепиться с Оберином Мартеллом, так что всё было не так уж плохо, — прекрасная уловка, правда? У тебя всегда был талант к лжи. — Ха! — Роберт, умоляю, говори тише. Я не часто так делаю, понимаешь? И мне ужасно плохо. Роберт снова фыркает, но смягчает голос и перестает громогласно хохотать: — Значит, все провели время на славу. Отлично. А где твой дикий зверь? Где Тобирама? — Без понятия. Он зашел на пару минут, чтобы позлорадствовать. — Ну, давай найдём его. Он изводил меня своими лекциями о пьянстве, интересно, что он скажет тебе.***
Тобирама… зол? На него? На них обоих? Неду слишком плохо, чтобы пытаться разобраться в ситуации. Он украдкой смотрит в сторону Оберина — ничего. Тот так же озадачен, как и он сам. Даже Роберт, похоже, сбит с толку, периодически бросая задумчивые взгляды, словно пытается понять, нужно ли что-то делать и если да, то что именно. Раз уж ничего сделать нельзя, Нед решает сидеть тихо, держать голову опущенной и есть эту несчастную еду. Просто пережить трапезу, съесть как можно больше, а потом отправиться на долгий, восстанавливающий сон. Прежде чем что-то предпринимать, эти условия необходимо выполнить. И самое главное — смотреть только в тарелку и избегать того, что может расстроить или, что более вероятно, спровоцировать очередной конфликт. Держи голову вниз… Но если хочешь тихой трапезы, лучше избегать компании Мейса Тирелла. Этот толстый цветочек, похоже, выпил достаточно, чтобы вспомнить обиду на Тобираму за вчерашнее, но недостаточно, чтобы помнить, что ссора закончилась не в его пользу. — Так, Тобирама, если не ошибаюсь… Скажите, какой у вас теперь план, когда ваш благодетель отплывает на юг? Чёрт. Нед переводит взгляд на миску, размышляя, не стоит ли поспешить и доесть еду, пока её не испачкали чьей-нибудь кровью. — Вы говорите об Оберине? — ложка Тобирамы с глухим звуком опускается на каменную поверхность стола. — Как мило. Оберин не мой благодетель, лорд Тирелл. Скорее, я его. Он склоняет голову набок, уголки его губ поднимаются в насмешливой полуулыбке: — Я ведь действительно хорош в постели. Разве ты не согласен, Оберин? Тяжесть слов Тобирамы нарушила тишину зала, словно вытянув из него весь воздух. Нэду следовало бы придумать отвлекающий манёвр, чтобы сгладить напряжение. Ужин был уже не спасти, но хотя бы можно было попытаться минимизировать последствия. Однако вместо этого он лишь издаёт громкий, почти невольный вздох, который моментально привлекает внимание лорда Тайвина. Тот выглядит настолько ошарашенным, насколько вообще может себе позволить. — Ах… — Оберин откашливается, глаза его расширены от удивления. Он бросает короткий взгляд на Нэда — настолько быстрый, что едва уловим. — Я польщён, что ты решил провести время со мной, как бы коротко оно ни длилось. — Вот видишь. — Тобирамы не смягчает пристального взгляда, направленного на Тайрелла. Пьяный лорд начинает покрываться потом, но теперь он зашёл слишком далеко, чтобы отступить. — Ты интересуешься, лорд Тирелл? Мне жаль, правда. Ты проявляешь все признаки неудовлетворённого, беспомощного человека. Увы, тебе придётся довольствоваться фантазиями. Одна лишь мысль о тебе в моей постели вызывает у меня тошноту. — Да как ты смеешь?! Эти слова Тобираме говорить не следовало. Нэд опускается ещё ниже над своей тарелкой, торопливо поглощая еду, насколько это позволяет приличие. Не стоило ему затрагивать тему смелости. — Я смею, лорд Тирелл, потому что, по всем меркам, я превосхожу тебя во всём, и сравнение нас двоих попросту лишено смысла. — Тобирама склоняет голову, волосы плавно перетекают через его плечо, улавливая свет серебристым отливом. — Я смею, потому что умнее тебя, образованнее тебя, сильнее тебя, любимее тебя и, честно говоря, красивее тебя. Я смею, если кратко, потому что нет ничего, что ты мог бы сказать или сделать, что повлияло бы на меня. Лёгким движением он ставит локоть на стол, опираясь подбородком на ладонь, и продолжает смотреть на багровеющего лорда. — Это не так, как ты ожидал? — Тобирама умеет быть насмешливым не хуже любого из Ланнистеров или, к слову, Мартеллов. — Бедный лорд Тирелл подумал, что может бросить мне в лицо выбор моих любовников. Благодари своих богов, глупый человечек, за то, что я считаю твоего короля своим другом. Пади на колени и пой хвалу небесам за то, что твой сын — чудесный юноша, и я предпочёл бы не осиротить его. — Ты признаёшь… Ты угрожаешь мне здесь, в присутствии короля? Ты признаёшь, что ложишься с мужчинами, что ты извращённый, безбожный еретик?! — Тирелл вскакивает, его движения нетвёрдые, пропитанные вином. — Прекрасная попытка, — тянет Тобирама, его голос мягок, но в нём слышится угроза. — Да, я угрожаю тебе, и да, я наслаждаюсь обществом как мужчин, так и женщин, если они достойны моего времени. Что ты собираешься с этим делать? Пожаловаться в Цитадель? — Нет! Я… я требую справедливости! Требую, чтобы мой король наказал это непотребное и извращённое поведение! Тобирама слегка склоняет голову, угол его губ поднимается в лёгкой улыбке. Улыбка эта сладка и обманчива. — Прошу, делай это. Я, конечно же, потребую суда поединком. Правда, я не уверен, сколько людей мне придётся убить, чтобы добраться до тебя, но я с радостью проведу этот эксперимент, — он делает быстрый, будто невесомый жест рукой, а его лицо озаряет свет, играющий на ямочках. — Позволь мне уничтожить твою армию. Это будет полезно. Возможно, тогда твои вассалы поймут, насколько ты бесполезен, и заменят тебя кем-то более разумным, — он снова опирается подбородком на ладонь, глаза прикрыты, голос ровный и ленивый. — Возможно, курицей. — Семь адов, Тоби, — говорит Роберт в наступившей тишине. Его выбор обращения лишь усиливает ощущение, будто Тобирама облачён в мантию ледяного презрения. — Это была просто неудачная шутка. — Вот как? — с ленивой грацией Тобираме откидывается на спинку стула, подбородок чуть приподнят. — Моё упущение. — Мой король! — Тирелл делает шаг в сторону, будто наконец освободившись от гипнотического взгляда Тобирамы. — Вы не можете оставить это безнаказанным! Этот… дикарь, без рода и имени, признался в… — Мужеложство не является преступлением, — отрезает Роберт, всё ещё ошарашенный неожиданным выпадом. — Или ты хочешь, чтобы я арестовал принца Мартелла заодно? Что до остального… — он бросает взгляд на Тобираму, явно оценивая его слова. — Я ведь собирался тебя наградить. Ты захватил замок, не говоря уж о прочем. — Лорд Старк наверняка меня отблагодарит. Но, должен сказать, я бы не отказался от титула. Если вы предложите, я приму имя Хатаке. — Так тому и быть. Лорд Тобирама из дома Хатаке. — Роберт проговаривает эти слова с трудом, не сразу уловив их звучание. В ответ он получает совершенно очаровательную улыбку, и его лицо тут же преображается. Похоже, все они были обучены одинаково реагировать на похвалу от Тобирамы. — Что ж, лорд Тирелл. Если ты настаиваешь на вражде с Домом Хатаке, он имеет полное право потребовать суда поединком. — Тогда я откажусь торговать с Севером, и все мои союзники поступят так же! — контратакует Тирелл. Нед снова тяжело вздыхает. Эскалация, эскалация… — Дорн возместит разницу, — вмешивается Оберин, всё ещё чуть растерянный, чтобы вернуться к своему обычному обольстительному поведению. — Зерна, что мы выращиваем, хватит, чтобы накормить Север десятикратно. До сих пор у нас не было особого желания, но Тобирама делает очень убедительные доводы. — Благодарю, дорогой, — мурлычет Тобирама, лениво моргая, давая понять, что ему это даже неинтересно. Нед, наблюдая за этим всем, не может избавиться от чувства, что Север только что что-то выиграл.
