Come Away O Fae Child

      Кроули преподавал очень долго, и он был твердо уверен, что начало нового года было самым худшим.         Конец прошлого года с схемами Азула, безусловно, был жесткой конкуренцией, но по большей части начало всегда было худшим. В прошлом году на церемонии ориентации маленький Рагги Буччи так испугался из-за того, что его привели в Колледж Ночного Ворона, что обворовал всю аудиторию. Что касается хаотичности открытия года, то она была низкой по шкале, потому что на самом деле очень немногие заметили, что их обокрали. Он вывел гиену посреди церемонии, когда поймал его, чтобы поговорить с ним.         Бедный маленький Рагги подумал, что полученное им письмо о допуске было шуткой. На самом деле, оказавшись в школе, он запаниковал из-за платы за обучение, которую не мог оплатить.         (В последнее время было слишком много паники по поводу платы за обучение, может быть, ему нужно было сделать официальное заявление…)         Ему пришлось успокоить панику гиены и назначить ему наказание - возвращение всех кошельков незамеченными до окончания распределения. Они легко избежали дипломатического инцидента, но это также привело к тому, что гиену взял под крыло принц Леона как человек, который был свидетелем всего фиаско и был очень удивлен происходящим.         Прошлый год был более забавным, чем что-либо еще. Были предыдущие годы с покушениями, убийствами, отравлениями, нападениями. Еще никто не погиб, но враги студентов очень старались, надеясь попасть в цель, пока они еще были в заколдованном сне или уже бодрствовали. Была причина, по которой королевские особы посещали школу без охраны, и все это было связано с тем, что Кроули очень хорошо справлялся со своей работой.         Ситуация в этом году начала переходить от комичной стороны к гораздо более серьезной. Этот студент был крошечным. Если бы ему сказали, что ему пятнадцать или четырнадцать, он искренне поверил бы этому. На самом деле он был примерно того же роста, что и Риддл Роузхартс. Но из-за того, что капюшон был низко надвинут, а из-под него с любопытством выглядывали почти светящиеся зеленые глаза, в сочетании с дополнительной вуалью огромного мерцающего плаща, волочащегося по полу, делали его намного меньше.         Плащ сам по себе был могущественным магическим артефактом, если он мог упрямо противостоять заклинанию смены одежды, встроенному в гробы. Это было неизвестно, но церемониальные мантии проявлялись только поверх ВСЕЙ другой одежды ученика. Тот факт, что плащ упорно оставался поверх церемониального одеяния, говорил о некотором уровне чувствительности и собственнического поведения. Оперативно доказано, когда он опустил ребенка на лазаретную койку и попытался снять его, чтобы поискать раны. Это было похоже на попытку схватить воздух, у ткани не было трения, чтобы схватиться и потянуть. Это было похоже на худшего родственника самого скользкого шелка.         Кроули не стал бы таким старым и могущественным, как сейчас, разозлив могущественные магические артефакты, поэтому после нескольких попыток он в конце концов решил оставить это в покое. Если бы плащ был настолько разумным, насколько он думал, то, вероятно, двигался бы только по велению своего ребенка… который в настоящее время был в полном бессознательном состоянии. Раздумывая, как снять церемониальную мантию, он рассеянно потянулся, чтобы сдернуть капюшон.         И З А С Т Ы Л         Крюэл, стремительно вошедший в лазарет, уже размахивающий палочкой, тоже остановился.         — ЗАКРОЙ ЛАЗАРЕТ, — прошипел Кроули, его голос исказился и деформировался.         Всякое притворство человечности было отброшено. Длинные темные тени ползли по его лицу из-под маски. Цепкий, жадный язык тьмы вытягивался из тени его плаща, извивался и неестественно бурлил на земле. Воздух наполнился тяжестью, словно неосязаемо вырисовывались крылья.         Крюэл стоял на своем месте под растущим магическим давлением с легкостью долгой практики. Его собственная тень на стене превратилась в нечто не совсем человеческое с заостренными ушами, клыками и когтями.         Он не был глуп.         Он следовал за Кроули в битвах десятилетиями, и не имело значения, ушли ли они сейчас на пенсию, когда ворон становился серьезным, используя такой тон, он немедленно выполнял приказы. Этот инстинкт спас его на многих полях сражений и войн. Он не использовал его много лет, его тело все еще помнило.         Он повернулся к двери и щелкнул хлыстом, включив спящие обереги военного времени на полную мощность. Это истощало, но если Кроули призывал к этому, он бы так и поступил. Даже самому разрушительному и талантливому студенту, который был в кампусе прямо сейчас, было бы трудно пройти через обереги, гудящие по комнате. И если они ожидали нежелательной компании, это дало бы им достаточно времени, чтобы подготовить что-то действительно неприятное. Они были двумя опытными взрослыми фейри в состоянии повышенной готовности, их способность к работе с неприятными заклинаниями была поистине ужасающей.           Когда он повернулся обратно, форма глупого ворона еще больше исказилась и потрескивала по краям. Чернильно-черные крылья полностью раскрылись, накинувшись на ребенка на кровати, как собственнический дракон. Перья сгустились вдоль его шеи и подбородка.         — Ради Колдуньи, Кроули! — отрезал он. — Контролируй себя!         — МОЁ, — прошипел он.         — Я знаю, что это щенок, но нет причин…         Желтые глаза, встретившиеся с его взглядом, светились, как крошечные солнца. Эта дурацкая маска с затемненными линзами каким-то образом все еще была на его лице.       — ГОСПОЖИ.         Крюэл отшатнулся. Это было невозможно. Это было невозможно.         Большинство короткоживущих рас теперь не знали о происхождении директора Кроули, но он знал. До того, как Кроули стал директором школы, он был правой рукой Колдуньи Малефисенты, вороном с безупречной преданностью. Он защитил ее, ее ребенка и ребенка ее ребенка. Они были потомками разрушительно могущественных фейри-драконов, так что им почти не нужна была эта защита, за исключением их уязвимых детских лет. Позже Малефисента освободила Кроули от активной службы, чтобы он смог построить школу, о которой мечтал.         В последний раз он был в отпуске несколько десятилетий назад по случаю рождения маленького Маллеуса. Маленький ужас только что вышел из детского возраста фейри, но он никогда особо не нуждался в защите Кроули с его необычайно разрушительными способностями. Тем не менее, он по-прежнему оставался прямым потомком его Леди и знал, что Кроули следит за ним.         У Колдуньи Малефисенты не должно быть других потомков этого века, о которых они знали. Если Крюэл не знал, то Кроули, по крайней мере, должен был быть проинформирован о прибавлении к королевской родословной. Малефисента вызвала бы его из школы. Он не знал, что могло побудить Кроули узнать, что маленький фейри принадлежал к родословной его Леди, но он также не был чертовски преданным фейри, привязанным к королевской родословной.         Кроме того, это было гораздо менее чрезмерной реакцией, чем он думал. Это можно было почти считать недостаточной реакцией. Одно дело — раненый студент-фейри. Они уже были подростками, часто с возрастом в несколько десятков лет. Но раненый фейри рода Малефисенты? Тот, которого он мог учуять, но который не созрел? Молодой, слабый и беззащитный?            Он только мельком бросил взгляд, но увидел королевско-фейерийскую черноту его волос, увидел, каким маленьким он был, учуял запах раненого щенка. Это был не тот случай, когда фейри принимала юношеский облик, как Лилия. Это был настоящий ребенок фейри.         Это было чудо, что Кроули только наполовину превратился в свою боевую форму, а не разъярился и не бросился в погоню за каретами, чтобы сеять хаос в том месте, откуда появился маленький щенок.         — К-Кроули, — Крюэл вздрогнул, медленно приближаясь к ощетинившейся стене из перьев. Он намеренно сделал свой голос настолько успокаивающим, насколько это было возможно. — Защита поднята, он в безопасности. Ты позволишь мне взглянуть на него?         Ворон зашипел, но через мгновение махнул крылом, позволяя ему приблизиться. У него не было иллюзий, что если бы здесь стоял кто-то другой, кроме остальных представителей родословной Малефисенты, его бы уже выпотрошили. В конце концов, его долгие годы общения в качестве единственного другого учителя фейри в кампусе чего-то стоили.         В этой суматохе Кроули пробрался на кровать, чтобы щенка можно было бережно держать на руках. Малыш был завёрнутый в ткань и абсолютно крохотный. Не только в физическом размере, но и в его магии, в его присутствии, все это было мало и истощено. То немногое, что он мог разглядеть на его лице, было изможденным от стресса и бледным, как бумага. Там, где был снят капюшон, он наконец смог как следует разглядеть его волосы. Он не мог остановить резкий вдох при виде этого зрелища.         В Искривлённой Стране Чудес цвета волос и глаз имели тенденцию к ярким оттенкам драгоценных камней. Зеленые и красные, блондинистые и серебристые. Темно-коричневые были редкостью, но не были чем-то неслыханным. Тем не менее, черные волосы были признаком Фейри. Не у всех фейри были черные волосы, но у значительной части. Несомненно, черные волосы в Искривлённой Стране Чудес означали кровь фейри. Обычные фейри могли иметь смешанный цвет, например, черно-белый у Крюэля или черно-розовый у Лилии, но у королевских фейри был черный, как смоль, самый редкий цвет волос.         У этого маленького щенка было мохнатое птичье гнездо чисто-черного цвета.         Не очень темно-коричневый или иссиня-черный, как у Кроули, который был самым близким фейри к королевско-черному. Ни в какой другой оттенок не тонировал. Нет, это была чистая кромешная тьма.         Недовольный пристальным взглядом, Кроули положил когтистую руку на голову щенка и спрятал её глубже в его шею, как будто пытаясь скрыть волосы. Единственное, чего он не сделал, так это снова не зашипел.         — Кроули, ты должен позволить мне увидеть его. Он ранен?         Мгновение он смотрел, как челюсти вороны работают, вероятно, настраивая трансформацию голосовых связок. Он был знаком с этим чувством.         — Зеркало сказало… повреждение души… низкая магия…         — Нет пятен? — резко спросил он. Королевский Фейри с низким уровнем магии… он мог только предположить, что ребенок, должно быть, был в состоянии использовать достаточно магии, чтобы нанести себе достаточно пятен для оверблота. В худшем случае, он мог уже быть запятнан и чудесным образом освободиться до того, как его потащили в школу.         Кроули покачал головой, то маленькое выражение, которое он мог разглядеть под маской и дополнительными перьями, выглядело совершенно несчастным.         — Он чистый… слишком чистый.         Крюэл подавил проклятие. Если не осталось никаких пятен, когда ребенок был настолько истощен магией, они могли только предположить, что все это было истощено оверблотом.         — Это может объяснить повреждение души? — сказал он, взмахивая палочкой, чтобы запустить несколько диагностических заклинаний.         Жители Искажённой Страны Чудес мало что знали о оверблотах. Они знали, что они редки и разрушительны, но выживаемость была очень низкой. Кроули и Крюэл уже видели, как подобные вещи случались на поле боя, последнее «ура» могущественного врага, когда Монстр Кляксы высасывал их магию и душу. Можно было с уверенностью предположить, что выживание после оверблота также оставит некоторый частичный ущерб душе от рывка между человеком и монстром.         Повреждение души также было сложной темой, но не такой неизвестной, как оверблот. Всегда существовали проклятия и артефакты, которые могли нанести такой ущерб. Жаль только, что восстановление шло в основном за счет времени, отдыха и комфортной обстановки.         Диагностика принесла тревожную информацию. Длительное недоедание, сильный стресс и истощение, повреждение нервов, магическое истощение, царапины и синяки. К сожалению, единственное, с чем он мог сейчас справиться, это царапины и синяки. Все остальное требует длительного ухода.         Закатав рукава, чтобы получить доступ к ранам, он обнаружил больше шрамов, чем он когда-либо видел у фейри. Фейри обычно были способны исцеляться достаточно хорошо, чтобы избежать серьёзных шрамов, или они просто меняли форму шрамов. У ребенка был массивный шрам от укола на предплечье, длинный узловатый шрам на другом и, что самое ужасное, рана от пыток темной магии, вырезанная на тыльной стороне его руки в виде письма.         Двое фейри вместе сидели в лазарете, латали ребенка и мрачно кипели.         Ходили легенды о фейри, похищающих детей. Не совсем неверно, поскольку им нравилось собирать людей. В наши дни фейри в основном усыновляют нежеланных детей, дружат с интересными людьми или женятся на них. Но, бормоча грязные угрозы себе под нос, пока два фейри склонялись над своим подопечным, казалось, что это требовало старомодного воровства детей. Из тех, которые включали в себя наложение проклятия на дом, из которого его украли.