Come Away O Fae Child

      Гарри снова очнулся в странном месте, правда, уже другом. Это, по крайней мере, слишком напоминало больничное крыло, чтобы быть чем-то иным, кроме как каким-то лазаретом. Персонал был быстр, как только он шевельнулся, чтобы сесть, из-за поворота с цоканьем каблуков выскочил незнакомец.       Волосы мужчины были странно двухцветными, но Гарри уже ходил по Лондону раньше. Люди все время делали странные работы по окрашиванию. Казалось, это было сделано намеренно, чтобы соответствовать его эстетике, потому что мужчина был одет в стильный двухцветный костюм с полосатой шубой в тон. Опять же, мода была странной, но не совсем волшебной.       — Слава богу, ты очнулся, — вздохнул мужчина.       У него было суровое выражение лица, которое, как он предполагал, сделает его взгляды очень свирепыми, но выражение его лица было просто перекошенным от напряжения, а не от гнева или раздражения. Даже это напряжение быстро рассеялось, когда он увидел, что Гарри поднялся.       — Есть головокружение? Диссоциация? Озноб? — серьезно спросил он, наклоняясь ближе. — Могу ли я коснуться тебя?       Несколько ошеломленный тем, что кто-то попросил разрешение, он кивнул. Мужчина эффектно снял перчатки, прежде чем положить руку на лоб, чтобы измерить его температуру в явно маггловской манере. Рука была теплой, и, как змея, ищущая тепла, он не мог не наклониться к ней. Незнакомец нахмурился на что-то, что он чувствовал, прежде чем посмотреть на него понимающим взглядом.       — Тебе холодно, да?       Не было причин скрывать это, поэтому Гарри снова кивнул. Мужчина цокнул и убрал руку, линии напряжения между его бровями вернулись с удвоенной силой. Взмахом его странно длинной палочки в его руках появилась стопка одежды и туалетных принадлежностей.       — Прежде чем мы углубимся в детали, давай приведем тебя в порядок. Теплая ванна должна немного помочь при простуде.       Услышав это заявление, Гарри внезапно осознал, что не мылся несколько дней и все еще покрыт боевой грязью. Его кожа покрылась мурашками от внезапного осознания засохшей крови на коже. Странно было и то, что этот явно компетентный профессор не наложил на него никаких очищающих заклинаний. Его руки и предплечья, где были забинтованы несколько порезов, выглядели так, будто их вытерли начисто, но он не чувствовал следов очищающего заклинания.       — Кто ты? — он прохрипел сквозь пересохшее горло.       Губы мужчины скривились.       — Я профессор Крюэл, я преподаю алхимию и зельеварение в этой школе. Я также занимаюсь здесь более серьезными медицинскими случаями.       Еще одним взмахом палочки, без заклинания, он вызвал для него стакан воды. Гарри принял его с благодарностью; сотворенная вода была знакома, и он был уверен в ней. Во время своего бегства он пил только призванную воду, потому что он действительно не мог сказать, насколько безопасны реки в лесах. Прохладная жидкость смягчала его пересохшее горло, и ему приходилось бороться, чтобы не проглотить её слишком быстро.       — К сожалению, — нахмурился профессор Крюэл. Он был прав, хмурый вид мужчины был устрашающим, — этот твой плащ слишком защищает тебя, мы не могли сделать ничего, чтобы он не отклонял. Если ты его снимешь, мы сможем начать работать.       Плащ?       Гарри всегда нравился его плащ-невидимка, но только недавно он осознал, что вещи, которые он считал нормальными для волшебного плаща, вовсе не были нормальными. Это было тихое гудение, которое он мог чувствовать на почти невидимом знаке Даров Смерти, которое Гермиона никогда не чувствовала.       Так оно всегда закрывало его из виду, но никогда не работало так же хорошо, когда Рон или Гермиона использовали плащ без него. По их словам, когда они его брали, от мантии исходило мерцание теплового тумана, характерное для более дешевых плащей. У Гарри никогда не было такого, когда он использовал его, невидимость всегда была абсолютной. Они отметили, что плащ трепетал, и если бы они не были осторожны, из под него выглядывали бы части тела. Ему никогда не приходилось быть с ним таким осторожным, как только он оказывался под мантией, она скрывала его, несмотря ни на что.       Даже когда он поднял руку к застежке, он почувствовал это воздушное легкое прикосновение. Раньше оно был таким слабым, простым шепотом на краю его сознания, легко не замечаемым, но тем не менее успокаивающим. Теперь, однако, ощущалось присутствие чего-то. Оно шептало без слов, спокойный, легкий и игривый. Но за его легкостью теперь скрывалось нечто большее.       Согласно мифам, это был волшебный артефакт, дарованный самой Смертью. Он не знал, правда это или нет, но это был старинный семейный артефакт, который покровительствовал и защищал Певереллов, а затем и Поттеров на протяжении поколений. Он не знал, как именно работают магические артефакты и чары, но, учитывая, что единственные известные ему магические артефакты с таким же возрастом были в некотором роде разумными, неудивительно было предположить, что плащ такой же.       (Распределяющая шляпа, которая говорила, рассуждала и вела себя как человек. Меч Гриффиндора, который высказывал свое мнение о том, кто его вытащил, а иногда просто исчезал, и его нельзя было найти, когда ему не нравилось, что было слишком много людей, что пытались использовать его. Диадема Рейвенкло, которая любила доводить людей до разрушений жаждой знаний. Сам Хогвартс, который двигался по своей прихоти, трансформируясь и меняясь вокруг своих обитателей.)       Он ласково провел большим пальцем по шелковистой ткани у горла, он и не думал, что ему это показалось, когда ткань загудела под его пальцами. Хорошо, что в него вплетена какая-то защита, но если он хочет очиститься и получить медицинскую помощь, ее придется снять. Он успокаивающе погладил ее, отказываясь смущаться из-за этого движения, и расстегнул ее. Поскольку видимая сторона рябила, как намоченный шелк, было достаточно просто вытащить мантию из-под его ног и начать аккуратно складывать. Для такого большого плаща в сложенном виде он занимал очень мало места.       Он медленно подполз к краю своей кровати и осторожно попытался опуститься. Ему пришлось слегка спрыгнуть, прежде чем его ноги смогли коснуться пола, кровать была поднята слишком высоко. От легкого толчка при приземлении у него чуть не подогнулись колени, Гарри воспользовался моментом, чтобы вцепиться в каркас кровати и перевести дыхание.       Рука мягко коснулась его локтя.       — Ты можешь идти или мне понести тебя?       Гордость вызывала у него желание немедленно сказать, что он может ходить, но нужно было учитывать дрожь напряженных мышц. Он задумался на несколько секунд. Помимо гордости, ему было бы полезно походить, чтобы снять напряжение. Он выпрямил ноги и попытался сделать несколько шагов. Растяжение ноющих мышц быстро ослабло, но это не помогло справиться с постоянной мышечной слабостью и легкой дрожью от слишком большого количества Круциатуса.       Он посмотрел на человека, тихо парившего у его локтя.       — Поможете мне пройти в ванную?       К счастью, путешествие было коротким, он действительно слишком быстро выдохся для того, кто вчера возглавил погоню по школе. Тогда было больно, но у него все еще была энергия. Теперь оказалось, что вся эта энергия и адреналин испарились, оставив его с еще большей болью и страданиями.       Профессор Крюэл объяснил все краны и функции прилегающей больничной ванной комнаты в очень деловой манере. Это было намного проще, чем обычно изысканные удобства в Хогвартсе, но его это не особо заботило, раз обещают горячую воду. Он сбросил причудливые церемониальные одежды еще до того, как мужчина закончил говорить.       — Осторожно! — рявкнул он, потянувшись вперед, чтобы взять его за руки. — Я залечил царапины, но у тебя есть более глубокие раны, которые я перевязал. После того, как закончишь мыться, ты немедленно скажешь мне, если найдешь новые.       Хорошо знакомый с устрашающими манерами мадам Помфри, он послушно кивнул. Этот кивок, казалось, успокоил профессора, потому что он удовлетворенно фыркнул и, наконец, вышел из ванной с лаем:       — Не забудь помыть за ушами!       Как только дверь закрылась, он начал вырываться из грязной одежды так быстро, как только мог из-за своих болей, слишком чувствительный ко всей грязи. Повязки на его руках легко снялись, раны под ними выглядели гораздо лучше, чем раньше.       Он принял душ и вычищался, как только мог, под струей воды, пока его ноги не выдержали, и Гарри тяжело сел в ванну, которая наполнялась горячей водой. Вода была серой и ржавой от мусора, а губка потемнела от песка. Ему пришлось несколько раз наполнить ванну, отказываясь отмокать в грязи. Напор и температура воды были поистине потрясающими.       Когда он, наконец, был удовлетворен, его пальцы рук и ног были сморщенными от намокания. Выбраться оказалось по-своему трудно, тепло превратило его в лапшу. В сочетании с его беспорядочно сокращающимися мышцами это приводило к тому, что этап вылезания из ванны был рискованным.       К счастью, профессор был очень внимателен, потому что он оставил не только мыло, мочалку и полотенце, но и сменную одежду.       Это была официальная одежда: брюки на пуговицах, темно-зеленый жилет, полосатый галстук и темный пиджак. После того, как он вытерся, ему стало довольно холодно, так что, несмотря на то, что он косился на причудливый пиджак, он все равно его надел. И ни о чем не жалел; в нем было гораздо легче двигаться, чем он думал, и пиджак был достаточно плотным, чтобы согреть его кости. Только взглянув в зеркало, он понял, что весь комплект выглядел очень знакомо.       Ох, это школьная форма.       Это многое объясняло, насколько знакомым был стиль рубашки и брюк, поскольку они соответствовали Хогвартсу, только с более коротким пиджаком, а не с мантией. Наконец, глядя в зеркало, он понял то, что должен был понять гораздо раньше.       — Мои очки?! — выпалил он, подняв руку к лицу. Гарри ударил себя по лицу, почти выколов глаз, пытаясь понять, где он умудрился потерять свои очки.       Может быть, их потеря в пространственно-временном портале была к лучшему, если это также должно было восстановить его зрение. В любом случае у него не было возможности задуматься над этим. По крайней мере, он мог видеть, поэтому с тем же видом усталого принятия он решил немедленно выбросить всё это из головы.       Он упрямо ковылял к двери, решив вернуться в свою постель, хотя это явно была повседневная одежда.       Когда он вышел, директор школы порхал за дверью, как взволнованный цыпленок.       — Ох, почему ты ходишь! — вскрикнул мужчина и нырнул вперед.       И опять, прежде чем он успел моргнуть, Гарри обнаружил, что сидит на одном твердом предплечье. Для такого худощавого на вид парня этот человек был поразительно сильным. Это начало становиться привычкой. Он больше не возражал против импровизированного подъёма, не тогда, когда всё болело. Отсутствие необходимости возвращаться в свою постель было подарком.       — Кроули! — рявкнул Крюэл. — Не бери щенка без предупреждения!       Прозвище заставило его грудь снова заболеть, и он не мог удержаться от того, чтобы не сжать рубашку в кулаке. Рана потери не была физической, но его рука все еще была сжата, как будто он мог остановить кровотечение потери одним лишь физическим давлением. Сириуса не было всего год или два, но Люпин только что умер, и прозвище стало неожиданным напоминанием об этом.       — Ты в порядке, птенчик? — немедленно спросил Кроули. — Я не напугал тебя, не так ли?       Крюэл подбежал ближе, прижимая теплую руку к горлу.       — Симптомы повреждения души проявляются. Быстро верни его в постель.       Они уложили его обратно в кровать с оскорбительной легкостью. Кроули каким-то образом сел, прислонившись спиной к стене и зажав его между ног. Он не жаловался, человек был теплым. И хотя вторжение в его личное пространство должно было вызвать у него мурашки по коже, но он не смог вызвать никакого отвращения, даже если бы попытался. Его изрядно набитый шишками внутренний инстинкт громко провозгласил этого человека безопасным.       Крюэл вытащил свою странно длинную палочку и начал колдовать так, как Гарри никогда раньше не слышал. Заклинания были совершенно незнакомы, как и зелья, которые он начал вызывать. Ни один еще не засунули ему в глотку, но они представляли собой надвигающуюся угрозу, растущую на прикроватной тумбочке.       Эта маленькая кричащая идея, засунутая глубоко в коробку, начала стучать громче. Он провел достаточно времени в больничном крыле, чтобы угадать, какие заклинания нужно произнести для диагностики, какие зелья должны ему дать, но ничего подобного не происходило.       Наблюдение за всей этой суетой отвлекло его от острой, почти физической боли горя в груди. Всё это было так интересно и ново. (Даже если это добавляло доказательств к теории другого мира.)       — Кроули… — мрачно прервал его Крюэл. — Его рука.       Потребовалась секунда, чтобы понять, что он имел в виду. У него было так много всего, на что они могли указать: от массивных шрамов на предплечьях до проклятых надписей и… Воскрешающего камня на его пальце.       Хотя они уже ясно видели это, он сунул его под ногу, его сердце почти выпрыгивало из груди в панике. Ему почти хотелось выругаться, его паника показала, что камень представляет собой нечто ценное.       — Все в порядке, щенок, — успокаивал Крюэл. — Я не возьму его у тебя, просто дай нам взглянуть.       Гарри бросил на него недоверчивый взгляд на уговоры. Как будто он мог в это поверить! Если бы кто-нибудь присмотрелся повнимательнее, он мог бы разглядеть на камне знак Дара Смерти. Для большинства людей это была метка Гриндевальда, а не Дара Смерти. Это было все равно, что ходить с клеймом Пожирателя Смерти на драгоценностях, не обращая внимания на то, что его семья получила этот знак первыми.       Когда его первоначальная паника улеглась, к нему внезапно пришло осознание. На свадьбе Билла и Флер никто не узнал, что мистер Лавгуд носит символ Темного Лорда, пока Крам, который ходил в старую школу Гриндевальда, не начал разводить руками. Если только ни один из профессоров не посещал Дурмстранг, они выглядели достаточно молодыми, чтобы не связать символ Даров Смерти с этим Темным Лордом. Многие ведьмы и волшебники в наши дни не признавали в нем символ Гриндевальда, не говоря уже о символе Даров Смерти.       Полагаясь на их невежество, он медленно поднял левую руку.       ...Это было странно, цвет камня посветлел от черного как смоль до чего-то близкого к замшелому темно-зеленому цвету его жилета. Как и плащ, он тоже напевал свой собственный ритм. Прохладные темные воды в шаге от опасного подводного течения. Он использовал его только один раз, но это было до того, как последний представитель его рода был убит его руками. В то время это было холодно, но скучающе и все еще с подкрадывающимся чувством неправильности.       Как артефакт, он, казалось, не испытывал горечи из-за того, что род второго брата, его родословная, оборвалась. Вместо этого со смертью Волан-де-Морта оно расцвело в его чувствах, как темное море, бурлящее от удовлетворения. (Он немного побаивался узнать, чем же камень так доволен). По сравнению с огненной яростью Бузинной палочки или знакомым серебристым воздушностью плаща, это было намного тише, но похоже на цунами.       — Это волшебный кристалл, — профессор Крюэл вздохнул с облегчением. — Слава Леди, у тебя был один. Похоже, твоё пятно почти очистилось. Однако это ужасно окрашенный камень, он, должно быть, старый.       — …Пятно? — пробормотал он себе под нос в замешательстве. — Что это?       Он мог слышать нахмуренность в его голосе, когда голос Кроули загрохотал у него за спиной.       — Птенчик, разве твоя семья не предупреждала тебя о накоплении Пятна?       Взрослые бросили друг на друга яростные взгляды поверх неряшливой головы ребёнка фейри. Для детей, владеющих магией, было верхом небрежности не рассказывать о рисках чрезмерного использования магии. Они редко могли собрать достаточно магии, чтобы достичь опасного уровня пятен, но поощрялось информировать их о риске с молодых лет. Детям фейри с их дико вспыхивающей магией, способной превзойти возможности некоторых взрослых магов-людей, с рождения говорили о пятнах, поскольку они подвергались гораздо большему риску отравления пятнами. Незнание ребенка о Пятне было еще одним преступлением, которое взвалили на его опекунов.       Незаметно для Гарри Кроули злобно улыбнулся. «Семья» птенца уже накопила целый список обвинений, дезинформация была лишь каплей по сравнению с похищением и возможным пренебрежением. Обнаружение «семьи» птенца имело первостепенное значение для выяснения того, как неизвестный королевский фейри родился за пределами Долины и появился с такими повреждениями. Если бы они были добрыми невежественными самаритянами, а повреждения были несчастным случаем (хотя он сомневался в этом, человек не получал случайно такое повреждение нервов), они могли бы спасти свои жизни. Если бы они были гнусными похитителями детей, весь гнев Терновой долины обрушился бы на них.       — Нет? Я не знаю, что это?       Кроули открыл рот, без сомнения, чтобы дать запутанное объяснение, но Крюэл немедленно оборвал его. Он доверился бы ему на поле боя в любой день, но была причина, по которой Кроули был директором и ему не разрешалось вести обычные занятия. Полезен для защиты территории Колледжа Ночного Ворона от всего, что ей угрожает, но не очень хорош для объяснения основ первокурсникам.       — Пятно — это отходы применения магии. Если ты используешь слишком много магии и накапливаешь слишком много пятен… ты можешь умереть. Наличие магического кристалла означает, что они будут накапливаться там, а не в твоём теле.       Гарри тупо смотрел на них. Там было что переварить.       Во-первых, они узнали воскрешающий камень, но не как артефакт. Вместо герба или его силы они признали материал.       Во-вторых, если бы магия работала так, Хогвартс научил бы их. Это была лучшая школа чародейства, и если в ней не преподавали то, что здешние профессора считали базовыми детскими знаниями, то этого там не существовало. Насколько их учили, магическое истощение (которое было почти невозможно заработать в первую очередь) только вызывает боль в теле. Последняя битва хорошо научила его боли от чрезмерного использования магии.       В-третьих, если он наконец выполз из своего отрицания и признал, что это другой мир, почему Воскрешающий Камень из его мира был признан материалом из этого.       — …Пожалуйста, скажите мне, что вы слышали о Хогвартсе… — чуть слышно сказал он.       Он знал еще до того, как они ответили.       — Что это?

-----------------------------------------------------------------

      Та маленькая абсурдная идея, которую он засунул обратно в коробку, теперь вылезла от туда с радостным возмездием. Ни один из профессоров никогда не слышал об Англии, не говоря уже о Хогвартсе. Взамен он должен был сказать им, что раньше не слышал ни об Искривлённой Стране Чудес, ни об этой школе. Их шок от этого заставил его желудок сжаться. Это была не какая-то тайная школа, как он думал. Нет, эта школа, по-видимому, была всемирно известна тем, что обучала юных «магов».       Пользователей магии здесь не называли «волшебниками», их называли Магами. Колледж Ночного Ворона работал с шестнадцати до девятнадцати лет как четырехлетний Колледж, а не семилетний учебный план Хогвартса, который начинался намного раньше. Они не очень обрадовались, когда он сказал им, что ему семнадцать. Крюэл зловеще начал вытаскивать новые бутылки и бормотать о питании.       Некоторое недоумение вызывало и то, что в прошлом году, когда ему было шестнадцать, карета не забрала его. Лично Гарри навскидку мог придумать с полдюжины причин, но было невозможно доказать ни одну из них.       Возможно, его обучение в другой магической школе в то время сделало его неподходящим. Когда начался следующий год, и он официально закончил Хогвартс, карета наконец зарегистрировала его как доступного для посещения.       Возможно, присутствие хоркрукса, сопровождающего его душу, сделало его невидимым для кареты. Для чего-то, что читало души, он мог представить, что оно очень запуталось в «технически двух людях в одном теле», как он считал.       Возможно, тьма души Волан-де-Морта скрывала его собственную.       (Возможно, это было потому, что в шестнадцать лет он не был владельцем Воскрешающего камня, который каким-то образом был чем-то из этого мира.)       Кроули ненадолго ушёл, забавно выскочив за дверь, чтобы проверить зеркальный портал. Казалось, он был очень воодушевлен возможностью открыть проход на Землю. Вероятно, искушённый другим миром. На всякий случай Гарри дал ему адреса Хогвартса, Норы и немагического места на Тисовой улице на случай, если вмешаются обереги.       (Ворон отправился с великим ликованием, надеясь, что сможет открыть портал и безнаказанно исследовать/убить небрежных опекунов маленького фейри. О нет, так грустно, он нашел их такими, разве ты не знал?)       Портал на Землю не только не открылся, но и Тёмное Зеркало объявило его «Нигде». Почему-то это знание не удивило Гарри так сильно, как должно было бы. Какая-то часть его, казалось, уже знала, что это путешествие было в одну сторону, но оно было похоронено под отрицанием того, что он находится в другом мире.       Кроули вернулся, раздраженный отказом. Месть и проклятия были предотвращены на данный момент, но он найдет способ пробить дыру обратно в мир рождения маленькой птички, чтобы вбить кучу проклятий в грязные глотки этих опекунов- Кхм. Он бы усердно работал для открытия портала, чтобы ребёнок мог вернуться домой, конечно!       (Гарри еще не знал об этом, но фейри — жадные собственнические существа, которые не отпустят его. Их всего двое, но чем дольше он оставался в этом мире и пускал корни и дружбу, тем сильнее они его связывали.)       — Можешь рассказать нам о своей семье? — спросил Крюэл обманчиво небрежно. — Для вашей истории болезни.       История болезни?       Он выглядел очень серьезным с планшетом и ручкой в ​​руке. Волшебники не спрашивали об истории болезни, но он никогда не ходил к настоящему врачу, так что мог не знать.       — Я… я не знаю, — он запнулся. — Мои родители умерли, и моя тетя никогда ничего не упоминала.       Профессор что-то записал.       — Тетя по материнской или по отцовской линии?       — Ну, хм, мамина.       — И они тебя вырастили?       — Я имею в виду, что я отправился в Хогвартс в одиннадцать и не возвращался больше, чем на несколько недель, так что… — он пожал плечами.       — Они были фейри или людьми? — Крюэл продолжал как можно небрежнее.       — …«Фейри»? У нас нет «фейри». Я имею в виду, что у нас есть феи, но они крошечные!       Профессор автоматически оторвался от планшета и безучастно посмотрел на него. Гарри тоже непонимающе посмотрел в ответ.       — Птенчик… — заявил Кроули с того места, где он сидел после возвращения, у изножья кровати. — Ты фейри.       — Прошу прощения? Я...человек! Я волшебник.       Крюэл наклонился ближе, пристально глядя на него.       — Может быть, волшебник — это имя Фейри в вашем мире?       Гарри яростно замотал головой.       — Нет. Волшебники — люди, как и здешние маги. Я НЕ фейри. Я не могу быть им.       Он попытался объяснить, что он обычный человек, использующий магию, из ряда обычных людей, использующих магию, но они просто обменялись раздражёнными взглядами поверх его головы.       — Дитя, — мягко сказал Кроули, — в этом мире чёрные волосы означают кровь фейри.       — Там, откуда я родом, очень распространены чёрные волосы, — Гарри возразил. — И я не из этого мира.       Крюэл обратился за этим к Кроули, он не был защитником королевской семьи. Помимо волос, фейри чувствовали друг друга, пахли как фейри друг для друга. Крюэл был Cŵn Annwn, Гончей Дикой Охоты. Его нос никогда не ошибался. Даже придя из другого мира, где чёрные волосы, по-видимому, были просто другим цветом (и как это было странно!), Крюэл знал, что Гарри был фейри, потому что он пах как фейри.       Это не был затертый запах или остаточный от чего-то другого. Щенок был только что вымыт из ванны и пах своим естественным ароматом. Попытка точно описать, что такое «запах фейри», была подобна попытке описать запах лаванды тому, кто никогда её не нюхал. Несмотря на протесты щенка, Крюэл учуял от него необъяснимый запах «фейри». Но помимо этого, он уже обучал Маллеуса раньше, и от щенка исходил тот же резкий запах озона, только более мягкий и менее резкий.       — Неважно, откуда ты, — мягко и осторожно объяснил Кроули. Как будто он знал, что неверное слово может отправить птенца в бегство. — Для всех наших чувств ты ощущаешься как фейри.       Нос мальчика сморщился, и он открыл рот. Ворон поднял руку, умоляя его подождать.       — Но дитя, помимо этого, мы — фейри, и подобное признает подобное. Я поклялся королевской семье, что был бы плохим защитником, если бы не узнал одного из моих подопечных. Было трудно сказать с этим хитрым плащом, но теперь я уверен.       Минуту Гарри смотрел в сияющие жёлтые глаза директора. Мужчина встретил его взгляд с твердым спокойствием.       Он говорит правду.       Или, по крайней мере, он верил, что говорит правду. Для фейри этого мира (и мальчик, который ответил на невысказанный вопрос директора, похожего на демона) все их чувства сказали им, что он был фейри. Может быть, это было из-за того, что ведьмы и волшебники имели тот же основной запах, что и феи этого мира, или что-то совсем другое, но ему не нужно было знать «почему», чтобы понять, что это будет проблемой. Гораздо хуже, куда более раздражающим, чем когда говорят, что он «не человек», снова говорят, что он особенный.       — Ты… говоришь мне, что я какой-то… благородный?       — Не думай об этом слишком много, — вмешался Крюэл. — Это просто означает, что мы точно знаем, кто может быть твоим родственником. Один из Дракония в настоящее время посещает сейчас школу, так что после сегодняшнего ознакомительного тура мы можем позвать его, чтобы поговорить с тобой. Тебя бы это устроило?       Растущее беспокойство о том, что его снова выделят, быстро рассеялось благодаря этому заявлению. Если он собирался быть странным, по крайней мере, он не был бы странным и одиноким. У него была… семья? Почему-то он не думал, что будет общаться с этим возможным двоюродным братом так, как он общался со своими нынешними тетей и двоюродным братом.       — Я… я хотел бы с ним встретиться, — наконец сказал Гарри. — Я всё ещё не верю тебе насчет фейри, но я хотел бы встретиться с человеком, с которым, по твоему мнению, я могу быть связан.       Это будет не Сириус, но Гарри был бы глупцом, если бы упустил шанс, возможность встретить кого-то, кто мог быть кровным родственником. Как кровный родственник мог существовать здесь, в мире, который не был его собственным, было выше его понимания, но он яростно ухватился бы за эту возможность обеими руками. Он всегда хотел иметь семью, поэтому, даже если бы его родственник мог быть придурком уровня Драко, поскольку они были здесь «королевскими особами», он встретил бы их непредвзято.       На данный момент путь обратно в Англию и Хогвартс был закрыт, и Гермиона содрала бы с него кожу, если бы он не воспользовался бесплатным высшим образованием в другом мире. Похоже, для него это было возвращением в школу.