Come Away O Fae Child

      …Ему действительно нужно было перестать внезапно терять сознание повсюду.       Просто, он так быстро выматывался в эти дни. Гарри не мог отрицать, что такое сильное давление на себя не способствовало выздоровлению. Несмотря на беспокойство, сон был именно тем, что ему было нужно. Теперь, когда он снова проснулся, он действительно чувствовал себя намного лучше. Было трудно не чувствовать себя комфортно, когда он был спрятан в уютном гнездышке из одеял при идеальной температуре. Кто-то даже любезно завернул его в мантию-невидимку. Странное дополнение, конечно, но очень приятное, так как она напевала умиротворяющую мелодию, чтобы успокоить его нервы.       Комната была совершенно незнакомой, но явно напоминала Колледж Ночного Ворона с мрачной готической архитектурой. Вместо больничной койки, как в прошлый раз, он мог позволить себе роскошь отдыхать на шикарной кровати с балдахином и ярко-зелеными драпировками.       Когда он проснулся, профессор Крюэл снова сидел у его постели с мрачным лицом. Единственное, что указывало на стресс, — это причёска, прежде идеально разделенные на пробор волосы, сейчас были в полном беспорядке. Рядом с кроватью стоял полностью разложенный ящик для зелий с физически невозможным количеством полок.       — Ты безрассудный маленький щенок, — очень спокойно сказал профессор. — Что я тебе говорил?       Гарри нервно рассмеялся, пытаясь немного сесть.       — Ах, не использовать магию?       — И ты послушал?       — Нет…       Мужчина вздохнул.       — Я не злюсь из-за люстры, щенок.       Гарри смотрел, как он раздраженно потирает лоб. Снаружи он мог слабо слышать повышенные голоса и грохот. Но, поскольку профессора это не беспокоило, он тоже проигнорировал это.       — Что меня ДЕЙСТВИТЕЛЬНО злит, — начал профессор Крюэл, возвращая к себе внимание. — Это то, что после того случайного использования магии ты решил сознательно использовать больше, а не обращаться за медицинской помощью.       Гарри просто смотрел, обдумывая это утверждение. Был ли это… ответственный взрослый? Когда Крюэл сказал это, обращение за помощью прозвучало так разумно, но в то время эта мысль даже не пришла ему в голову. Он лечил свои собственные раны, делая все самостоятельно так долго, что мысль о том, чтобы полагаться на взрослых и надлежащую медицинскую помощь, была ему чужда. К пятому курсу и Амбридж Гарри уже давно перестал полагаться на школьную медсестру. Экстракт бадьяна справлялся с большинством кровотечений, а для всего остального они могли покупать или варить собственные зелья.       Должно быть, выражение его лица говорило само за себя, потому что Крюэл только вздохнул с выражением боли.       — Я не знаю, какой была твоя жизнь там, откуда ты приехал, но здесь все по-другому. Если ты нам что-то расскажешь, мы послушаем. Если тебе что-нибудь понадобится, мы тебе это достанем. Ты слишком юный фейри в сложной ситуации. Наша обязанность как ответственных взрослых — поддержать тебя.       В груди будто что-то треснуло. Он даже не знал, что это были слова, которые он так хотел услышать.       Не «Только ты можешь это сделать, Гарри» или благонамеренная, но надоедливая попытка Молли проявить чрезмерную заботу. Но, честное — это не твоя проблема, потому что ты ребенок, а мы взрослые. Это не твоя обязанность — решать наши проблемы.       Он так долго решал проблемы Волшебной Британии, что, наконец, понял, что больше не ответственен за них. Мало того, что он был полностью удален из ситуации, так еще и маловероятно, что он скоро вернется.       — Эй, щенок, я сказал что-то не так? — Крюэл отчаянно лопотал. — Вот, возьми мой платок!       Только когда стильный носовой платок, разумеется, черно-белый, сунули ему под нос, он понял, что плачет.       — Я-я… — он икнул, — …Не ребенок… Я совершеннолетний…       — Щенок, сколько, по-твоему, нам лет? Фейри твоего возраста едва ли выходят из дома поодиночке, ты не будешь считаться взрослым, пока тебе не будет хотя бы пятьдесят.       — П-пятьдесят…?       Слезы не останавливались, когда все его сдерживаемые эмоции вырвались наружу. Не только из-за комфорта от действительно компетентного взрослого, но и из-за всего, что он подавлял. Гарри быстро погрузился в полную истерику с уродливой икотой, где он, казалось, не мог отдышаться.       Крюэл в панике заметался по комнате. Он хотел бы заключить юного фейри в утешительные объятия, но была причина, по которой он был таким настойчивым, спрашивая разрешения, прежде чем прикасаться к нему. Испуганные Королевские Фейри были опасны, и он не хотел провоцировать внезапное рефлекторное излияние магии, когда щенок был так хрупок. Он не был Кроули, который, несмотря на свою неуклюжесть, присягнул королевской семье и был неспособен вызвать эту защитную реакцию.       К счастью, его спас шумный спор, ворвавшийся снаружи.       — Почему птенец плачет! — взвыл Кроули.       Гарри, погруженный в свои рыдания, не замечал вновь прибывших, пока внезапно не оказался зажат между двумя телами. В тот момент его совершенно не заботило, за кого именно он цепляется. Один был крупнее и жестче, неудобный, но все же неловко гладил его по голове. Тот, что поменьше и ближе к нему ростом, был гораздо опытнее, успокаивающе водил рукой по спине и напевал что-то утешительное.       Прошло много времени, прежде чем он начал замечать двух незнакомцев, за которых цеплялся. Как и прежде, он не мог встревожиться из-за их близости. Они были безопасны.       — Привет, щенок, — проворковал певец, проводя рукой по лицу Гарри. — Чувствуешь себя лучше?       Что-то в тоне и родительском жесте заставило его почувствовать себя пятилетним. Когда он оперся на руку, то наконец увидел человека через опухшие глаза. Это был фейри из леса с теплыми алыми глазами.       — О, — проворковал фейри, вытирая слезы большим пальцем. — Вот и ты.       Должно быть неловко плакать перед таким количеством людей, но фейри успокаивали его так искусно, что он не чувствовал никакого унижения. Стыду не было места перед таким полным отсутствием презрения или осуждения. К удивлению Гарри, в этих красных глазах тоже выступили слезы.       — Ты принадлежишь Малуму, — заявил фейри с твердой уверенностью, но с тихой грустью в глазах.       В комнате было коллективное затаенное дыхание. Другая фигура рядом с ним внезапно напряглась. Рука с длинными пальцами в его волосах скользнула к затылку. Рука покоилась там, тихо, собственнически успокаивая своей тяжестью.       — Лилия… как ты…?       — Конечно, я бы знал, — пренебрежительно сказал он, убирая непослушные волосы Гарри с его лица.       Гарри облизнул пересохшие губы и прохрипел:       — К-кто такой Малум?       — Это был брат бабушки, — раздался низкий голос с другой стороны.       Гарри повернулся и тут же замер. Он знал, что ему сказали, что у него есть возможный родственник, но это было гораздо больше, чем он думал. Неудивительно, что они мгновенно распознали его только по лицу.       Высокий неуклюжий незнакомец практически разделял с ним своё лицо. Не то же самое, но было много общего в наклоне его носа, скулах и, конечно же, в неестественных авада-зелёных глазах. Гарри завороженно уставился в вытянутые зрачки, вопреки себе. Неудивительно, что люди всегда комментировали его глаза. Увидев этот неестественный зеленый цвет на другом человеке, он понял, насколько это странно.       Зелёные человеческие глаза, по крайней мере дома, были цвета травы или бледно-изумрудного, а не глубоко насыщенный изумруд авады, который был у него. Гарри и раньше видел других зеленоглазых, видел изображение глаз своей матери. В то время он отмахнулся от блеклой зелени в её глазах как от плохой фотографии. Они всегда говорили, что у него глаза матери, снова и снова, как будто пытались убедить себя. Как будто десятилетие заставило их забыть оттенок глаз Лили и солгать её сыну, чтобы он почувствовал себя лучше.       Но, глядя на этого фейри, у которого было слишком много сходства с ним, Гарри понял, что эти глаза были вовсе не от его матери. У фейри был такой же оттенок зелёных глаз, и он был похож на него, но выше, старше и проницательнее. Они всегда говорили, что он похож на своего отца, поэтому, если этот фейри выглядел как он, это означало, что фейри должны были быть на стороне Поттеров.       Люди всегда говорили, что некоторые семьи Чистокровных имеют определённую внешность, по которой их легко узнать с первого взгляда. Уизли были рыжими до мозга костей, Малфои всегда были белокурыми и гибкими. Поттеры были известны тем, что у них были растрепанные волосы и в равной степени ужасная и фантастическая удача. Также они были известны тем, что у них были дети, которые выглядели точно так же, как их родитель Поттер.       Этот старший подросток перед ним был похож на его отца, и у него были такие электрически-зелёные глаза. Гарри смог лишь ненадолго закрыть глаза, чтобы принять удар, потому что его глаза исходили вовсе не от матери. У его отца их не было, но где-то наверху линии был этот «Малум», у которого они были и он передал их ему.       — Но я не думаю, что в моей семье есть Малум, — нерешительно пробормотал Гарри. — У них у всех были скучные английские имена, я думаю.       Не то чтобы он мог быть в этом уверен, он был сиротой, и его мало учили семейной истории. Не было генеалогического древа, как у Блэков, даже знание имён его бабушки и дедушки пришло из вторых рук от Сириуса.       — И кто ты? — Гарри спросил у высокого незнакомца.       Фейри неловко откашлялся.       — …Меня зовут Маллеус Дракония.       Ну, у них определённо была эта чистокровная тема имён, если был «Малум», а затем «Маллеус». Это звучало так же причудливо, как и имена Малфоев.       — Я Гарри… Поттер, кажется. Не то чтобы кто-то использовал здесь моё имя, по какой-то причине.       — Надеюсь, что нет, — строго, но благонамеренно сказал Маллеус. — Имена фей имеют силу, и незнакомцы не должны обращаться к тебе по имени, особенно если ты детёныш.       Это объясняло всех щенков, птенцов и детёнышей, которые он получал.       — Это не имеет значения, — твердо продолжал он. — Ты всё равно теперь Дракония.       — Что это значит?       — Как Дракония, бабушка должна будет дать тебе имя Драконии, когда ты будешь добавлен в генеалогическое древо.       Для такой чопорной дворянской семьи они нехарактерно принимали возможную связь, появившуюся из ниоткуда. Разве подобные вещи не приводили к междоусобицам и узурпации власти? Чистокровные всегда были настолько фанатичны в отношении родословных, что сбрасывали с дерева собственных детей, если те не подчинялись. Они защищали линию преемственности с лихорадочным рвением до такой степени, что если бы появился незаконнорожденный ребёнок или дальний родственник, Гарри всегда думал, что они выбросили бы их так быстро, что у них бы закружилась голова.       — Подождите, но этот Малум не мой родитель! Мои были людьми, Джеймс Поттер и Лили Эванс!       Лилия снова заговорил, его рука потянулась вниз, чтобы схватить руку Гарри:       — Щенок, у тебя есть кольцо и плащ Малума, и ты выглядишь точно так же, как он.       Под их сцепленными пальцами воскрешающий камень рябил. Он забыл удержать Лилию от прикосновения к нему. Но вместо угрожающего предупреждения о смерти в подводном течении это было почти… игривым и нежным .       — Это семейная реликвия, но в этом нет смысла… — Гарри прервался.       Камень принадлежал роду Кадма и Гонтов, плащ принадлежал Игнотусу и Поттерам. До него не было никого, кто держал бы оба. Пока не…       — Был ли Малум… Смертью? — пробормотал он себе под нос.       Было бы логично, если бы Дары не были созданы Смертью или братом, а были артефактами, переданными могущественным Фейри. Это вызвало больше вопросов. Как королевский фейри из этого мира оказался в его старом? Почему он отдал свои самые могущественные артефакты? Что с ним стало потом? Вполне вероятно, что Гарри никогда не узнает, поскольку в его мире эта история превратилась в сказку.       — Думаю, я немного знаю, что произошло, — сказал им Гарри, но он не сводил глаз с Лилии. С таким уровнем печали в его глазах и тем, как он узнавал артефакты Малума, он, должно быть, был хорошим другом.       — Была сказка о трёх братьях…

-----------------------------------------------------------------

      — Извините, я не знаю, являюсь ли я вообще родственником или что с ними случилось потом.       — Нет. Не жалей, – твёрдо ответил Лилия. — Ты сделал больше, чем думаешь, принеся последние останки Малума домой. С нашей стороны он исчез без предупреждения с магическим следом, который мы не могли отследить. Его кавалер немного сошёл с ума в поисках, и мы больше никогда не видели Малума.       Он крепко обнял Гарри за плечи.       — Спасибо, что сообщили нам о случившемся.       Края плаща-невидимки поднялись и обвили Лилию в подобии объятий. Гарри никогда раньше не видел, чтобы он так явно двигался. Три Дара пели так ярко, как он когда-либо их слышал. Ярость жезла остыла до углей феникса. Камень рябил, как ноты на фортепиано. Плащ своим воздухом пел слова, которые он почти мог слышать.       Люблюлюблюлюблювеличайшийлучшийсамыйдорогойдруг       ЭтояЭтоя Это я       О, как я скучал по тебе       Лилия снова плакал, отчаянно хватаясь за плащ. Характерно, что там, где он раздражённо выскользнул из рук Кроули, он остался в руках Лилии. Он вцепился в него так, будто вам пришлось бы сломать ему пальцы, чтобы заставить его отпустить, и плащ сжался так же сильно, скручиваясь вокруг его пальцев, как будто вам пришлось бы разорвать ткань, чтобы снять его.       Гарри коснулся застёжки мантии, внезапно осознав, что на нём надето.       — Я думаю… часть их сознания всё ещё здесь, в их Дарах. Они… скучали по тебе.       Кроули наклонился вперёд и успокаивающе потрепал головы обоих.       — Я не удивлён, что их дух всё ещё здесь. В конце концов Малум специализировался на душах и некромантии.       Теперь, когда он обратил внимание, он ощутил странное ощущение трёх Даров, одновременно дающих Кроули бестелесный эквивалент среднего пальца. Он хихикнул.       — О, они не особо тебя любят.       Глаза Кроули были грустными, но его лицо скривилось, как будто он не был уверен, закричать или разрыдаться, чтобы присоединиться к плачущему празднику на кровати.       — Они до сих пор злятся на меня за то, что я прервал их ухаживания… Это прямо как Малум.       — Подождите, вы сказали, что у них был жених, верно? — Гарри неловко ухватился за нить разговора. — Э-э, я точно не знаю, как работает организм фейри, но могли ли они забеременеть? Есть ли шанс, что он был в ожидании, когда путешествовал в мой мир, а трое братьев Певерелл были его детьми?       Он не собирался ничего предполагать, достаточно было взглянуть на вариации естественных двухцветных волос, вытянутых зрачков и настоящих рогов, чтобы понять, что между людьми и фейри есть физические различия. Откуда ему было знать, насколько далеко зашли различия в физиологии? Может быть, фейри размножаются, держась за руки или откладывая яйца, откуда ему знать?       — Я не помню ничего необычного во время последнего медицинского осмотра перед исчезновением Малума, — спокойно вставил Крюэл. — Всё было нормально, но если бы не это, маловероятно, что они могли бы так легко иметь детей. Фейри нужно время, чтобы произвести детей, и у жениха Малума возникнут… скажем так, проблемы при создании новой жизни. Не говоря уже о том, что даже если бы все ваши предки женились на людях, королевская кровь фейри не разбавилась бы так легко, чтобы сделать вашу линию полностью человеческой.       — Верно, — Гарри согласился. Немного разочарован вопреки себе. — Значит, я не потомок вашего Малума, я не Дракония.       Острый подбородок целеустремленно вонзился ему в голову, и длинные руки обвились вокруг него и Лилии поверх плаща.       — Нет, — Маллеус Дракония объявил с неизбежностью стихийного бедствия. — Лилия был прав, ты принадлежишь Малуму.       Его хватка усилилась.       — Я никогда не встречал его, но ты чувствуешься как один из бабушкиных.       — Это только из-за Даров, — возразил Гарри, ненавидя себя за каждый отказ. — Может быть, это наслоение присутствия Малума на моё, и это то, что ты чувствуешь.       Кроули и Крюэл одновременно покачали головами.       — Нет, мы знаем, как чувствовался Малум. Ты чувствуешься похоже, но так, что этого достаточно, чтобы сделать тебя прямым родственником.       Дары захихикали, фантомное ощущение прихорашивания.       Да,да,да,мойдетеныш!       Глаза Гарри наполнились слезами.       — Ты выбрал меня только потому, что я собрал все три Дара, — он закричал на палочку в руке. Было легче направить свой гнев на святыню, которую он больше всего не любил, чем на любимый плащ. — Это мог быть кто угодно .       Нет.        Нет.        Нет.       Я выбрал тебя.       Слова впервые отчетливо воспринимались как настоящие слова, а не ощущения или эмоции. За ними последовал поток эмоций, на анализ которых ушло некоторое время. Ощущения тонко уложенной паутины нитей, щипка, сбора их держателей именно так.       — Вы манипулировали своими владельцами, чтобы быть порознь? — он догадался.       дадада       Его глаза угрожали надвигающимися слезами снова.       — Значит, вы говорите, что собрались для меня только потому, что выбрали меня.       Да,да,да,да,такойумныйдетёнышьмоймоймой       Ощущение ряби на паутине Даров, плащ, накрытый младенцем с его глазами фейри. Точно так же, как и бесчисленные Поттеры до него, но не такие же, этот подходил как нельзя лучше. Он сверкал, трещал, был на ощупь, как фейри, как только что вылупившийся детёныш. Нити между частями содрогнулись, пошли рябью и выбрали .       Это может быть только эхо давно ушедшего Фейри, но они обратились к нему и выбрали его своим ребёнком из всего мира. Это было похоже на тот звёздный момент, когда Сириус сказал ему, что он станет его семьей. Мечтой каждого сироты было, чтобы кто-то выбрал их в семью.       — И ты, выбрав меня, превратил меня в фэй… сделал меня своим ребёнком?       Было что-то тёмное и ползучее, что-то самодовольное и неизбежное. Кроули наклонился вперёд.       — Нет детеныш. Скажите, ты родился с такими глазами?       — Я думаю, так…       — Как Малум мог сделать тебя фейри, если ты родился с глазами фейри? Что появилось первым? Ты был выбран, чтобы носить его душу, потому что у тебя были глаза Фейри, или ты был рождён с этими глазами, потому что он выбрал тебя?       Гарри закрыл глаза с ещё большим количеством вопросов, чем раньше. Не было прямого ответа, как он оказался таким. Почему эти фейри с самого начала ясно знали, что он никак не может быть родственником Малума, но всё равно приветствовали его с распростертыми объятиями.       — Это не имеет значения, — прямо сказал Маллеус, как Гарри понял, это была его нормальная манера говорить. — Малум выбрал тебя, теперь ты принадлежишь к Драконьим Фейри.       — Благослови его за то, что он врезался в суть, — Лилия всхлипнул, вытирая нос причудливым носовым платком. — Но он прав. Ты сын моего дорогого друга. Неважно, усыновил ли он тебя, это моя привилегия заботиться о тебе там, где он не может.       Плащ ласково задел его, прежде чем отступить. Присутствие в Дарах теперь было слабым, истощённым. Он погладил шёлк плаща и впервые намеренно послал в ответ эмоции.       Спасибо, что подарил мне свою семью.

-----------------------------------------------------------------

      Как только всё улеглось, Гарри полудремал с рукой в его волосах; спор, который ранее был снаружи, возобновился.       А произошло вот что...       Гарри был вызван Тёмным Зеркалом и связан как студент без общежития. Фейри не могли ни удалить его из школы, чтобы уединиться в Терновой долине, ни отправить его в хорошо защищённое общежитие Диасомнии. Это сделало Маллеуса несчастным, а Лилию — совершенно раскалённым. Они яростно метались туда-сюда с Кроули, и Маллеус начал намекать на то, что разрушит все древние заклинания.       В заключении Гарри поселят в старом ветхом общежитии на территории кампуса.       Оно находится прямо в средоточии силы Кроули, рядом с помещением персонала, но не внутри него, чтобы избежать подозрений. Студент, размещённый в помещениях с преподавателями, привлечёт внимание и будут обвинения в фаворитизме. Независимо от того, насколько истинным был фаворитизм, им не нужно было, чтобы другие это замечали. Не должно быть никаких подозрений, пока детёныш был так уязвим, тем более до того, как Гарри был признан и объявлен должным образом Дракония. В древних оберегах были специальные положения и средства защиты, которые активировались только после того, как он носил это имя.       Его блуждание по кампусу доказало, что все студенты легко объяснили его тёмные волосы просто очень тёмно-синими или каштановыми, не думая, что это чисто чёрный цвет королевских фейри. Крюэлу хотелось впасть в отчаяние от того, что его ученики были такими идиотами, что отвергали доказательство, которое было прямо у них перед глазами.       Пока ребёнок ещё отдыхал, ветхое общежитие нужно было сделать пригодным для жизни. Генеральная уборка была бы достаточно лёгкой, если бы Маллеус просто махнул рукой и собрал всё обратно, но для обновления техники и деталей потребовалось бы больше работы.       Изменение службы безопасности не было совершенно необходимым, так как это был центр власти Кроули, но потребуются частые медицинские осмотры, поэтому будет организована система ночных посещений.       Гарри хотел протестовать против отношения к нему как к ребёнку, он действительно хотел, но Лилия просто почесал ему голову, и его протесты улетучились. Судя по тому, как фейри разговаривали вокруг него, он начал понимать, что все в этой комнате старше его как минимум на век. Для них в нежном семнадцатилетнем возрасте он действительно был младенцем.       Что-то длинное, натянутое в его груди, размоталось и расслабилось, неведомая тяжесть упала с его плеч.       — Какие цвета тебе нравятся, есть ли что-нибудь, что ты хочешь в доме?       — Всё сойдёт, — он заверил их. — Я спал в худших местах, когда у меня будет крыша над головой, я буду в порядке.       Над его головой шло много подчёркнутого зрительного контакта и невысказанных разговоров.       Его отвлекло то, что Маллеус перекатился и положил часть своего веса на него. Где-то из-за того, что он ворочался на кровати, его кузен потерял большую часть своей униформы, оставив его только в простой белой рубашке и свободных брюках. Такого рода сковывание должно было напугать его, так всегда было, когда Дадли пробовал что-нибудь такого перед тем, как избить его. Но, как и раньше, он был совершенно неспособен чувствовать страх, когда дело касалось этих людей. Маллеус не стал давить на него всем своим весом, удерживая его под успокаивающем давлением, а не удушающим напряжением.       Гораздо более любопытной была вибрация, которую он ощутил в груди Маллеуса. Это было не совсем мурлыканье, это было больше похоже на урчание огромного зверя. Это было утешительно, щекоча все инстинкты в глубине души. Это было не просто защитник, страж или безопасность, это было семьясемьясемья. Маллеус загрохотал во всех смыслах. Это не просто охраняли взрослые, это был мой род, мой клан, я не одинок.       Ржавое, мягкое и пугающее его самого, Гарри почувствовал, как тихое урчание покидает его. Маллеус, несмотря на всю его невероятную неловкость, знал, что делать, чтобы успокоить его, когда он пытался. Он не мог видеть лица кузена в этом положении, но чувствовал его самодовольство, когда урчание усиливалось.       — Мы можем спать где угодно, — Лилия заворковал. — Но это твоё гнездо. Расскажи нам, как сделать так, чтобы тебе было удобно.       Одурманенный комфортом, Гарри открыл рот и излил свои мысли, как будто он был под дозой сыворотки правды. Все пожелания, которые он хранил в глубине души, вырвались наружу. Мечты молчали в его сердце и не озвучивались из-за войны и постоянно растущего давления его положения. Глаза Лилии заблестели, прежде чем он начал выталкивать остальных из комнаты.       — Сейчас пойдем починим, — заявил он, неизбежно, как приливы. — Пусть знакомятся.       Кроули визжал и дёргался, потому что он был таким человеком, но Крюэл ушёл с достоинством и напоминанием об отдыхе. Лилия нежно улыбнулся им, пожелав спокойной ночи, закрыл дверь, а затем активировал достаточно оберегов, чтобы комната заметно потрескивала. Маллеус вздохнул, немного раздражённо, но все же с любовью.       — Я полагаю, мы достаточно скоро тебя разместим, — он со смущением оглядел комнату. — Гостевая спальня — не самое безопасное место, чтобы тебя держать.       — Дом звучит так хо`шо, — Гарри хмыкнул. — У м`ня ник`да не было аньше.       На коже Маллеуса мелькали искры магии, но когда они коснулись Гарри, они согрели его до костей и прогнали ужасный холод. Потерявшись в тепле, он даже не понял, что это были искры, вызванные гневом Маллеуса от его слов. Детеныш фейри, не имевший представления о доме и безопасности, был абсурдным. Маллеус на мгновение сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить:       — Ты Дракония, — его двоюродный брат сказал так же неизбежно, как говорил Лилия. — Владыка Терновой долины. Мы дадим тебе кости твоих врагов, пока ты не сможешь принести их сам.       — У меня нет врагов, — Гарри ответил, не подумав. — Я убил их.       — Тогда я рад, что ты выжил.       Что было с этими Фейри, что заставляло его плакать. Никто никогда не был рад, что он выжил. Беспокойство, конечно, всегда было, но поверхностное для мальчика-который-выжил, а не за него. Эти фейри ничего о нём раньше не знали, но они были так добры.       — Ты должен понять, — сказал Маллеус с оттенком отчаяния в голосе. — Я невыразимо благодарен, что ты выжил, чтобы встретиться с нами. Других Дракония не существует.       — Что? — Гарри пробормотал, мысли замерли.       — Малум был единственным братом бабушки, и у неё был только один ребёнок. Мать и отец погибли на Великой войне. Это только ты, бабушка и я.       — Должны быть какие-то дальние родственники…?       — Да, — признал он. — Но они произошли от моих прадедушки и прабабушки, а для фейри это было очень, очень давно.       Гарри хмыкнул, немного нерешительно.       — Они… они упомянули, что Драконии — это что-то вроде королевской семьи?       Маллеус замурлыкал и сжал его чуть сильнее, словно пытаясь выдавить из него неуверенность.       — Да, мы королевские фейри Терновой долины.       — Если мы королевские особы… мне не придется… выходить замуж за какого-нибудь дворянина или что-то в этом роде, верно?..       Маллеус крепче сжал его. Его взгляд, которого Гарри не мог видеть, горел ядовито-зеленым от алчной жадности. Этот малыш был его кровью, его семьей. Свадьба? Позволить этому уязвимому, ослабленному детёнышу так быстро покинуть семью? Точно нет. Дракония были драконами и яростно копили своих драгоценных людей, и ещё больше, свою семью. Вот почему Малум, несмотря на то, что за ним ухаживали десятки лет, к моменту исчезновения ещё не покинул семью. Драконьи инстинкты были собственническими и опасными.       — Нет. Я Наследный принц со всеми вытекающими отсюда обязанностями, — твёрдо заявил он, — …и никто не может заставить меня выйти замуж за кого-либо. Никто не может заставить тебя жениться на ком-либо. Как самый младший в очереди, тебе не придётся делать ничего, чего ты не хочешь.       — А как насчет… королевских обязанностей? — ограниченные знания Гарри о королевской семье и знати были связаны с маггловскими новостями о британской королевской семье и одержимых кровью чистокровных.       — Ты можешь решить, чем ты хочешь заниматься, когда вырастешь. Если ты решишь, что не хотите ничего, кроме досуга, мы поддержим тебя.       — Почему…?       Маллеус по-мальчишески усмехнулся про себя.       — Потому что ты не захочешь праздной жизни. Возможно, спокойствия, но Драконония — хранители Терновой долины. Мы были последним звеном между людьми и нам подобными, великими волшебными драконами. Бездельничать не в нашей крови. Самым миролюбивым из нас был Малум, и он был потрясающим некромантом.       Гарри хотелось отчитать его и быть вдвойне ленивым, чтобы доказать свою точку зрения, но снова самодовольный ублюдок был прав. Он бы сошёл с ума, если бы его заперли и оставили «расслабляться». Он фыркнул.       Внезапно ему пришло в голову, что он должен задать вопрос, горящий в глубине его сознания, с тех пор как он увидел своего кузена:       — …У меня вырастут рога…?       — Только когда ты созреешь, — Маллеус напевал, перекатывая их обоих, чтобы устроиться поудобнее. — Ты такой маленький, что для твоего созревания может потребоваться ещё столетие.       — Я не такой уж маленький.       — Мой дорогой младший брат, ты едва достаёшь до моей груди.       Гарри слабо шлёпнул его, но в голове у него звенело от семейного термина.       — ..это приемлемо? — неловко добавил Маллеус.       — Ммм, да! Б-брат, — термин незнакомо слетел с его языка.       — Можешь звать меня Маллеус, — он заявил с определённой серьёзностью, которая дала ему понять, что нечто подобное важно.       — Можешь звать меня Гарри, — подражал он в ответ.       — Я не спрашивал, — нерешительно начал Маллеус. — Но привязан ли ты к своему прежнему имени? Я знаю, что человеческие дети серьёзно относятся к фамилиям.       Гарри остановился, чтобы подумать. Сонливость смыла энергию лгать самому себе. Ответ поразил даже его самого. Он не был так привязан к «Поттеру». У него не было ни семейной истории, ни приятных воспоминаний, просто жертва жизней его родителей связывала его с личностью «Гарри Поттера». Но «Гарри Поттер» более чем оправдал себя.       Возможно, он бы сохранил это имя в честь жертвы своих родителей. Но Он призвал их Камнем Воскрешения, держал их души в своих руках. Любая вина, которая у него могла быть, была смыта чистой уверенностью, что они желают ему долгой счастливой жизни. Если бы он изменил своё имя на что-то нелепое, им было бы всё равно, пока он был доволен этим. И он был этому рад. Дракония была семьёй и именем, подаренным Малумом. Как он мог не относиться к этому как к подарку после этого.       Хотя «Гарри» был немного более личным.       — Я могу изменить свою фамилию, но… я хочу каким-то образом сохранить «Гарри». Это было единственное имя, которое мне принадлежало долгое время.       — Я уверен, что мы можем придумать имя «Мал», которое можно было бы связать с Гарри, — успокоил Маллеус. — Хм, есть…       Гарри погрузился в успокаивающее бормотание Маллеуса о всё более запутанных латинских имён фейри.