Mi pequeño y encantador milagro.

Питер медленно катился на скейте в сторону дома Лэс и Стива, держа рюкзак в левой руке. Там бутылка с лимонадом и такая же, только нетронутая, любимое печенье Баки из магазина напротив их его дома, оранжевая зажигалка, три пачки сигарет и телефон, подключённый к наушникам, в которых сейчас играло Cavetown «Juliet». Настоящий шедевр, описывающий состояние Питера.

Мне нужно плакать, но я не могу выжать ничего из глаз Или головы. Неужели я умер? Я должен бежать, но я не могу выбраться из кровати, Даже ради тебя, любимая.

Последнюю неделю Питер еле заставлял себя открыть глаза, искренне жалея, что смог это сделать. Всё случилось как-то слишком быстро, всего за семь дней его состояние из более менее адекватного приблизилось к нервному срыву. По иронии судьбы встречался взглядами он исключительно с Баки. Не с кем-нибудь из других преподавателей или учеников, а именно с ним, с чёртовым Джеймсом Барнсом. Глаза мужчины невероятно красивые, чего, конечно не понять за секундный взгляд, даже если он повторяется. Питер просто знает этот факт. За семь лет отношений насмотрелся. Вернее, так казалось, когда ещё была возможность тонуть в сером тумане Баки. Сейчас и четыре года назад, когда только того лишился, парень понимал, что никогда в жизни ему не будет достаточно. Ни-ког-да.

Мой кислый мальчик приносит одну боль, Я хочу пристрелить его в мозг, Но я буду скучать по нему утром. Так больно, когда мне так нужно, но я не могу увидеть её, Мою Джульетту, мою особенную девочку.

Моего Баки, особенного мальчика.. Скучал Питер не только по глазам. По волосам, которые он мог перебирать часами, пока Баки лежал у него на коленях или сидел в ногах, откинув голову на кресло или диван между ног парня, которые было приятно мыть после тяжёлого дня, стоя голым в душе и пытаясь не засмеяться с дурачеств мужчины, по тем волосам, которые были четыре года назад, а не сегодняшним — коротким и чуть более темноватым. По всему лицу, в частности по вискам, скулам, носу и губам, целовать которых для Питера было высшим наслаждением. Висок, чаще всего правый, обрушивалась волна нежности в моменты, когда парень вспоминал что-то приятное или одному из них снились кошмары. Скулы и щёки по определению получали больше всего, потому что поцелуями сопровождались почти все действия: перед тем, как идти выбрасывать мусор, Питер обязательно клюнет Баки в щёку, даже если тот идёт с ним, когда забирал из рук пакеты с продуктами, не упускал шанса легко чмокнуть, во время сборов куда-либо никто из них двоих не упускал шанса поцеловаться, но чтобы не опоздать, губы не трогали, после каждого одетого элемента одежды смешно тянулись друг к другу. Целоваться носами перед ужином и сном было традицией с самого начала отношений. Иногда это могло продлиться и до пятнадцати минут игры, если они были дома и могли позволить себе всего, что захотят. Соприкасаясь кончиками носов, никто не скрывал широкой улыбки, тихо посмеиваясь. Губы. Тонкие губы Баки Питер любил невероятно. Они могли нежно целовать его, пока руки хозяина в противоречии властно притягивали за торс ближе к себе, вжимая. Могли быстро проходиться по шее, соскам, торсу или члену, доставляя ещё большее удовольствие и вызывая лёгкую дрожь во всём теле, заставляя прогибаться в спине и, хватая за длинные волосы, прижимать сильнее.

Но я должен понимать, Когда я смогу пробиться через силу И когда мне нужна твоя помощь, Когда я должен стоять на своём И когда я должен просто сидеть на земле. Иногда я веду себя, как будто я знаю, Но я просто ребёнок С двумя пробками в глазах И хулиганом в голове.

Баки знал Питера лучше, чем все их знакомые вместе взятые. Понимал, когда нужно поддержать словами и обнять, а когда оставить одного на время. Когда стоит заступиться и помочь разобраться, а когда стоит молча стоять и смотреть с гордым видом и выражением лица «Да, и это мой парень. Можете завидовать, разрешаю». Когда не мешать спать на себе, а когда он просто обязан разбудить его, потому что «Это Звёздные Войны, Баки!». И этот самый Баки дурачился вместе с ним, если неожиданно просыпался внутренний ребёнок и требовал внимания.

Я хочу создать цвет, который ещё никто не видел, Я хочу быть чем-то гораздо большим. Надеюсь, она смотрит на меня и думает: «Чёрт, он красивый», Что-то, во что я не могу поверить.

Цвет, с которым Баки ассоциировался не поддавался объяснения. Питер не понимал, как его описать, кроме как «родной». Что-то среднее между цветом вод Индийского и Атлантического океанов. «Aungue miro al otro lado, mi corazón solo te ve a TI» однажды сказал Баки, Питер это запомнил, точно так же, как и Mi pequeño y encantador milagro, но наверное, больше всего он запомнил «Eres todo lo gue tengo. Y no me quiero morir. Sin podra otar vez. Volver a vetro". Сомнений в том, что его любят не было, но сейчас, когда Баки уже четыре года спокойно жил, даже не помнив его, Питер отчаянно цеплялся за эти слова, оберегая надежду.

Но я должен понимать, Когда я смогу пробиться через силу И когда мне нужна твоя помощь, Когда я должен стоять на своём И когда я должен просто сидеть на земле. Иногда я веду себя, как будто я знаю, Но я просто ребёнок С двумя пробками в глазах И хулиганом в голове. Иногда я веду себя, как будто я знаю, но я просто ребёнок С двумя пробками в глазах и хулиганом в голове. Иногда я веду себя, как будто я знаю, но я просто ребёнок С двумя пробками в глазах и хулиганом в голове.

Иногда я веду себя, как будто я знаю, но я просто ребёнок С двумя пробками в глазах и хулиганом в голове. Иногда я веду себя, как будто я знаю, но я просто ребёнок С двумя пробками в глазах и хулиганом в голове.

В настоящий момент Питер ехал со школы к сестре и другу, после того, как проверил Баки и убедился, что покалывание в груди вызвано скорее неосознанно. Когда он забежал на четвёртый этаж, увидел, как преподаватель идёт в свой кабинет, медленно, будто совсем нет сил. Поскольку прозвенел звонок, учащихся в коридоре уже не было и всё происходящее осталось незамеченным. Питер набрал смс Тони, Клинту, Наташе, в этот день находящих в школе, в котором просил проследить за Барнсом, а после всем подойти к дому Лэс и Стива. Сам он уже был прямо перед входной дверью, мягко постучав три коротких раза, прежде чем открыть её своим ключом. Прихожая встретила тишиной и знакомым запахом смородины. По правую руку было зеркало от пола до потолка, которое на высоте сантиметров семьдесят от пола перекрывала небольшая белая полка, на которой лежали две пары ключей с брелками клинков с красной и синей рукоятями, под стояло пять небольших пуфиков, идеально помещающихся. С левой стоял чёрный шкаф-купе. Стены окрашены в нежный зелёный цвет, пол белый, под потолком каждые полтора метра маленькие круглые лампочки, ярко светящиеся, если включить их, но пока света было достаточно с окна на противоположной стене напротив двери, рядом с котором туалет, и окна слева, сразу за которым стоял большой белый книжный шкаф. Взяв скейт в свободную руку, Питер прошёл вперёд, прислушиваясь, чтобы понять в какой комнате люди. Справа кухня, одна из стен которой была и стеной прихожей, посередине стены стояла лестница на второй этаж, слева от неё в углу телевизор и большой белый угловой диван. — Они на втором этаже, — раздаётся со стороны туалета, Питер резко оборачивается, дёргаясь. В дверном проёме стоял мужчина в странном красном костюме с чёрным по бокам и, сложив руки на груди, ухмылялся. — Уэйд. А ты Питер. — Так, и хорошо. Что ты здесь делаешь? — С Мэттом пришёл. Я его друг. — С каких пор Мэтт приводит на важные собрания друзей, не обговорив всё заранее с нами? — Он не виноват. Я сам пришёл. — Уэйд спокойно, в отличии от Питера, пошёл к лестнице, кладя руку на перила и кивая вверх. — Они там. Не советую задерживаться. Парень пошёл, но не потому, что Уэйд так сказал, а потому что я вообще-то за этим сюда и приехал. Поднявшись, Питер повернул налево, обходя панель с мутными стёклами. За ней находились два дивана и по противоположной стене шкаф с едой, на случай долгого нахождение в этом «уголочке». — Мэтт, — обратился он к мужчине, стоявшему за одним из диванов и облокотившемуся о его спинку локтями. Тот кивнул в знак приветствия и того, что готов слушать. — Во-первых, всем привет, а во-вторых: Мэтт, что тут делает Уэйд? — Уэйд? — Нахмурилась Лэс, весело поворачиваясь в сторону друга, — да, дорогой мой, поясни, что здесь делает какой-то Уэйд, а я об этом не знаю? — Эээ, да я как бы так же об этом не знал до этого момента. — Неужели? — скептически поднял бровь Питер, однако, улыбаясь и показывая рукой за свою спину на окно. — Вот он стоит. — В тот-то и дело, что он не может там находиться, — Мэтт запнулся, — вернее может, но, Питер, он мёртв. Видишь его только ты. — Ц, — цыкнул Стив, садясь ровно и отставляя от себя стаканчик с чёрным чаем. — Что он здесь делает? — Я хочу кое-что вам рассказать. И попросить прощения у Мэтта. — Уэйд отошёл от окна, упираясь ладонями в бока и вставая по правую руку от Питера. — Он может нам что-то рассказать. И, Мэтт, попросить у тебя прощения. — За то, что не рассказал. — За что? — Раздаётся одновременно, пока Стив и Лэс откинулись назад и с интересом наблюдали за происходящим. — Я должен был при жизни рассказать это. Тогда бы возможно было избежать этого. — Чего? — Того, что произойдёт. — Мэтт, Уэйд просит прощения за то, что не рассказал при жизни чего-то там, видите ли, тогда ещё можно остановить то, что произойдёт. — Раздражённо говорит Питер, не будучи любителем быть проводником в исповедях мёртвых перед живыми. — Зря ты так относишься. По-другому заговоришь, когда поймёшь, что речь о твоём женишке, — Уэйд специально выделяет предпоследнее слово, сладко ухмыляясь. — Что? — выдыхает Питер, шокировано раскрыв глаза. — Да, именно о нём. Ты же знаешь, что у таких, как мы с тобой, как они, — кивает в сторону Мэтта, Стива и Лэс, — есть скрытый дар, вероятность раскрытия которого равна практически нулю. Но вот Баки… После того, как Гаром, используя энергия своего отряда, стёр ему память, по сути, магическим способом, это сбило ему способности. Они, мало того, меняются, так ещё и развиваются. А из-за чего? Из-за того, что он видит человека, ради которого раньше был готов на всё. Как думаешь, как отреагирует его организм, отвыкший за четыре года от такого? Как было тебе, когда ты только раскрыл свои минимальные способности? — Было плохо. Болела всё тело, но сильнее всего грудь и голова. Я понимаю, к чему ты ведёшь, но договори, пожалуйста. — Питер поджимает губы, представляя, что испытывал его возлюбленный и, возможно, испытывает это в настоящий момент. — А ему будет зверски плохо уже через пару ваших встреч. Ты бы видел его, когда он выходил из школы. Бедный мальчик совсем изморился. Если раньше голова просто болела от встреч с тобой, то теперь его способности будут просыпаться и делать ещё больней. И в итоге он сойдёт с ума и может уничтожить мир, — беззаботно, будто только что предложил приготовить панкейки, проворковал Уэйд, скрещивая руки на пояснице. — Нет, — неверяще выдохнул Питер, невольно делая шаг назад, ловля на себе три обеспокоенных взгляда, а ведь уже и забыл, что не один на один с Уэйдом. — Да. Да. И поэтому тебе больше нельзя приближаться к своему женишку. — Неожиданно серьёзно говорит Уэйд, меняясь в лице, — это не остановит, лишь замедлит процесс, но может, сможем найти способ приручить его к тому моменту, когда боль станет невыносимой и сведёт его с ума окончательно. Сердце сжалось, стоило представить, как Баки страдает, и это отразилось на лице, потому что Лэс не выдержала и спросила: — Что он тебе говорит? — Не отвлекайся. Потом расскажешь. А я скоро исчезну окончательно, знаешь же? Понял, что мёртвые не задерживаются в вашем мире надолго? Не надо отвечать. Но. Возвращаемся к твоему женишку. Переройте всё, что возможно, перечитайте тонну доставшихся в наследство книг, но разберитесь, как с остановить его. Я допустил ошибку, не предупредив заранее, что нельзя к нему приближаться тебе, может, ещё Стиву, а теперь мир в опасности. — Как ты об этом узнал? — Быстро спрашивает Питер, мечтая закурить. Рука тянется к молнии рюкзака, пока не расстёгивая, но любовно оглаживая. Там сигареты. И зажигалка. — Одна из моих способностей — видеть будущее. Я не могу это контролировать, так как это тот скрытый дар. Это было моё первое видение, ничем не отличающееся от сна, поэтому не сразу воспринял всерьёз. И вот во что это вылилось. Потом знакомство с Мэттом, он мне чутка понравился и я забыл об этой ситуации в целом. Когда вспомнил, уже было поздно, потому что через несколько часов умер. И, я повторюсь, Питер, твой женишок может уничтожить мир, так что делай, что хочешь, но не допусти этого. — Как я по-твоему это сделаю? — Как хочешь. Почитайте книги, наконец. Команда у вас большая, за месяц-другой осилите. А без твоего присутствия в жизни, женишок твой столько и продержится. А теперь извини, мне надо отлучиться. Позволит время, ещё вернусь, но ты не надейся. Я не уверен, что выйдет. — Питер? — Окликает Мэтт, подходя ближе и мягко кладя руку на плечо, разворачивая к себе. — Ты как? — Мне надо выйти покурить, — глухо шепчет парень, отсутствующим взглядом обводя друзей и сестру, возвращаясь к месту, где несколько секунд стоял Уэйд, но теперь там была пустота. — Пойдёмте со мной, перескажу всё.