Mi pequeño y encantador milagro.

Пока Питер выкуривал уже шестую сигарету за час, сидя на излюбленной скамейке в парке перед озером, Баки еле мог встать с кровати из-за головной боли. После случая с подоконником прошло две с половиной недели, из которых ничего не болело дня три от силы. Всё это время Баки ни разу не видел Питера, хоть до этого и постоянно встречал его в коридорах школы. Тони сказал, что тот всё-таки забрал документы, решив окончательно забросить учёбу. И если бы не преследующая ноющая боль в висках, он, Баки, что-то и заподозрил, но явно было не до этого. Обезболивающе не помогало от слова совсем — организм будто отторгал его и в течение нескольких минут после принятия боль была ещё сильнее. Тони предлагал ему отработать две недели и уйти, но Баки отказался, сказав, что после получения первой зарплаты пойдёт к неврологу. Беспокойство со стороны директора ещё несколько месяцев назад могло вызвать множество подозрений, началось бы расследование, в итоге которого он получил бы множество глупых и смешных версий, придуманных чисто ради смеха, сейчас же волновало только то, как бы не грохнуться в болевой обморок. Клинт приходил пару раз, предлагал сделать массаж головы, чтобы унять боль, но из-за неловкости Баки отказывался. Дети халтурили или делали письменные задания. В более «просветлённые» моменты, преподаватель собирал все усилия, чтобы не отставать от программы.

***

Шестая сигарета за час. Питер сидел на скамейке перед озером, подогнув ноги и устроив на них подбородок. Он, бессомненно и к сожалению, был прав — снова вкусив удовольствие увидеть Баки, его глаза, нос, губы, уши и умилительно прекрасное тело, вызывавшее такие эмоции из-за долгой разлуки, невозможно было отказаться от этого снова. Второй раз не вынесет. Не справится. Сорвётся. Питер хочет обратно в прошлое, хочет Баки к себе. Обнимать его, прижимая к своей груди или прижимаясь самому, трепетно целуя и шепча о любви. День выдался трудным, но оба парня довольны. Со смехом ввалились в свой дом, выкидывая пустой стаканчик из-под кофе в рядом стоящую мусорку и отряхиваясь от воды. Дождь на улице смело можно было назвать ливнем, но он никак не портил настроение, несмотря на то, что такую погоду Баки не любил. Но с чего жаловаться, когда идёшь со своим парнем, обнимая его и находясь так близко, что сердце норовило остановиться, попивая остывший кофе из одного стаканчика и целуясь после каждого глотка? Не то, чтобы денег на два у них не было, правительство нехило платило за задержание тиморандцев, но Питер захотел романтики. Сам Баки не видел разницы, но отказываться не стал, ему не сложно пить из одного стакана с самым родным и любимым человеком. — Джеймс, — смеётся Питер, стряхивая с волос влагу, стоя чуть поодаль, ближе к коридору. — Я люблю тебя. И трогательно прижимается к груди Баки, не обращая и толики внимания на промокшую насквозь футболку, рукой нежно обводя левый выпирающий от холода сосок. — Я так люблю твою грудь, малыш, — незаметно для себя шепчет Питер, мягко целуя через ткань, не сдерживая порыв нежности. А Баки сходит с ума, несмотря на то, что часто слышит подобные вещи и уже привык. — Ага, а ещё член и волосы, я знаю. — Вечно можно перечислять, что и почему я в тебе люблю, но, думаю, этих троих и губы с задницей можно выделить жирным шрифтом. — Естественно, — фыркает Баки, целуя парня в макушку, устраивая на ней свою голову и прикрывая глаза, — ты сходишь с ума по моей заднице. Зря что ли бегаю по утрам со Стиви? — Но больше задницы я люблю твой член, ты же знаешь. — Питер выскальзывает из рук и медленно опускается на колени, смотрит сверху вниз, ожидая, пока откроют глаза и посмотрят на него. — Эй, Джеймс, я люблю тебя всего. Ты просто лучший. Питер расстёгивает молнию на джинсах своего парня и опускает их вниз до колен вместе с боксёрами. — О, детка, — шепчет Баки, нежно поглаживая рукой затылок Питера. — Не забудь, я не должен кончить до того, как войду в тебя. — Да-да, правило номер один. Если ты сверху, то не кончишь, пока хорошенько меня не оттрахаешь. Я помню. — Парень аккуратно касается рукой члена, дрогнувшего у него в руке, медленно проведя на пробу кольцом из пальцев по всей длине. Неожиданно даже для себя, он хихикает. — Прости, просто вспомнил мультик, который смотрел в детстве. — Очень интересно содержание этого мультика, раз ты вспоминаешь его, собираясь мне отсасывать. — Хочешь, перескажу сюжет. — Сейчас? — Почему бы и нет, — лаконично отвечает Баки, убирая руку с затылка Питера и протягивая ему руку, помогая подняться. — Перескажешь в спальне, пока будешь насаживаться на меня, после того, как возбудил до предела своим юрким язычком. — Выдыхает прямо в губы, с силой сжимая ягодицы и соприкасаясь лбами с Питером. Вспыхнувшее довольно ярко воспоминание вызвало волну лёгкого возбуждения, усилило желание коснуться Баки и прижаться к нему. Зажмурившись, парень вжался головой в колени, скрывая слёзы от прохожих. Уэйд больше не появлялся, Тор, Локи и Мишель, приехав, скептически отнеслись к его словам, но помогали искать информацию по поводу скрытых способностей в, доставшихся в наследство от родителей Питеру и Лэс, книгах. Некоторые записи были сделаны непосредственно самими Паркерами, но большинству было около ста лет и больше. Немного книг было у Тони и Эдди, чьи родители являлись такими же, со способностями. Эдди так вообще рассказывал, что его предки как-то уничтожили целую дюжину тиморандцев, используя лишь только звуковые волны. Брок Рамлоу, переехавший в Лондон два с половиной года назад буквально вчера вернулся к ним, остановившись в гостевой комнате дома Стива и Лэс, так как в его квартире жила молодая пара, снимавшая её. Он со всей серьёзностью отнёсся к новой информации и с усердием начал поиски нужного, отметая мысли, что это может быть зря, ведь: а) Уэйд мог обмануть. б) даже если не обманул, так ли это опасно? в) не факт, что нужная им информация есть. Брюс обещал приехать с четверга до понедельника следующей недели. Не один. С новообретённой подругой, посвящённой во всю ситуацию. Пожалуй, после этих слов в голове каждого промелькнула мысль: лишь бы и это знакомство не закончилось так же, как и с Уэйдом. И всё-таки. Лучше уж вернуться к воспоминаниям о прекрасном июльском вечере пятилетней давности, доехав, предварительно, до дома. Баки целует влажно, мягко поглаживая левой рукой кадык, пока вторая растягивала Питера, насаживая его на пальцы. — Детка, Tú solo… Imposible. Te amo tant, — шепчет Баки в губы, убирая руку с шеи и потянувшись за презервативами на прикроватной тумбочке. Взгляд упал на их совместную фотографию, на которой оба в расстёгнутых чёрных рубашках, Питер смотрит в камеру, запустив руку в штаны Баки, пока тот прижимается лбом к его виску. — Милый, оригинал тут под тобой, твои пальцы во мне, а ты на фотографию смотришь? Баки возвращается в реальность, последний раз двигает пальцами и целует Питера в нос, вставая на колени и открывая упаковку презервативов. — ¿Listo, nena? Спрашивает, но ответ не нужен. Питер переворачивается на живот, подкладывает под себя подушку и приподнимает бëдра, щекой прижимаясь к холодной ткани, резко ощущая контраст температур. Баки в последний раз прикрывает глаза, шлëпая по ягодицам и пристраиваясь ближе. Его ведëт. От любви к этому очаровательному чуду в их постели, от страсти, от желания доминировать, показать свою властность, от противоречившей нежности и намерений быть как можно нежнее. Сделать всё так, чтобы Питер всегда знал, что любим и желанен, что его никогда не бросят и будут оберегать, что он самый лучший и прекрасный. Баки медленно входит, придерживая Питера под животом и наклоняясь к нему, чтобы дразняще укусить в плечо. Парень тихо поскуливает, сжав в кулак правую руку и — что это за наплыв — мужчина находит это одним из самых очаровательных моментов своей жизни. По сути всю их жизнь с Питером можно назвать очаровательной. Баки двигает бëдрами назад, когда входит почти полностью, снизу доносится разочарованный полу-стон полу-выкрик, сменяющийся откровенным «Джеймс!», когда размашистым толчком входят полностью, прижимаясь грудью к спине. Питер ощущает горячее дыхание у себя на затылке, стараясь сосредоточиться на нëм, чтобы не уйти из реальности от приятного растяжения. Предыдущие десять минут он со всей прилагающейся любовью отсасывал, а теперь этот член был в нëм и доставал море удовольствий. В чëм заслуга Баки, быстро двигающегося над ним и надрачивавшего в темп своим толчкам. — Ох, Джеймс, глубже. Пожалуйста, глубже! — надрывисто выкрикивает Питер, утыкаясь лицом в согнутую в локте руку. Движения ускоряются, Баки, придерживавший себя левой рукой и прекративший дрочить парню, второй тянется к груди, к соскам. Те стоят, мужчина жалеет, что не может их увидеть и мягко скручивает один, слыша, какой эффект это приносит Питеру. Баки останавливается под возмущённый стон, практически полностью ложится на спину Питера, целуя его макушку и утыкаясь носом в волосы, блаженно вдыхая запах. — Подожди секунду, я не суперсолдат, чтобы столько трахаться и не устать. — Я могу называть тебя дедом? — смеëтся Питер, расслабляясь. В какой бы отличной форме он не был, хороший секс со страстно любимым человеком, отнимает много энергии, тем более когда ты уже уставший после прогулки под дождём. — Только попробуй, я буду доказывать тебе обратное достаточно долго. — И Баки знает — не переверни он в тот момент Питера на спину, ответил бы что-нибудь колкое. Но сейчас лишь потянулся рукой к его члену и, не отрывая взгляда от серых глаз, направил его в себя, приподнимая бëдра и оставляя изящные ноги на торсе Баки, обвивая ими, когда откинул голову назад, прерывая зрительский контакт. С губ сорвался стон наслаждения, Питер закидывает руки за голову и хватается цепкими пальцами за изголовье кровати. Голова кружится от ощущений, а в груди взрывается фейверк. С Баки слишком хорошо. Толчки становятся сильнее, ощущения ярче, насыщеннее. Удовольствие накрывает с головой, хочется чувствовать горячее дыхание на своих губах. Баки снова наклоняется, правой рукой мягко отцепляет питеровские ладони от дерева и ласково сжимает запястья, говоря: ты полностью свободен, но контроль у меня. Я власть. Губами тянется к груди, засасывая кожу и оставляя засос. Хочется оставить ещё меток, хоть и не видимых для чужих глаз, но кричащих: занят. Трогать опасно. Моё. Питер выгибается в спине, соприкасаясь животом с рёбрами Баки, тот довольно ухмыляется, стараясь не сбиваться с ритма, параллельно вылизывая стоящие по стойке смирно соски. — James! Dios, eres demasiado brillante. — Парень вырывает правое запястье из слабой хватки и зарывается в волосы мужчины, приподнимая голову и глубоко вдыхая запах, — No puedo vivir sin tu olor. Баки кусает его губы, полностью выходя из тела, ощущая, как своё бьёт крупной дрожью. Он, придерживая член, пристраивает его и входит одним резким движением, крепко прижимаясь бёдрами к Питеру, так же резко выходит и повторяет всё несколько раз, блаженно выдыхая сквозь раскрытые губы. В голове набатом бьёт: лучший, просто самый лучший, никому не отдам, не отдам, глотку перегрызу, перегрызу. Через несколько минут Питер отдаётся оргазменной неге, выгибаясь в спине до хруста позвонков. Чувствует, как его покидает член, приоткрывает один глаз и наблюдает за снимающим презерватив Баки. Тот, выкинув его в мусорку, стоящую близ кровати, падает рядом, закидывая руку на чужую грудь. — Питер, я тебя люблю. — Мужчина приподнимается на левом локте, мягко поглаживая сосок, ненарошно дразня. Неожиданно накрывает осознание того, что с Питером Паркером — его лучистым и до поджимающихся пальцев ног очаровательным Питером — готов провести всю жизнь, с ним хочет делать каждый вдох, каждый шаг в будущее, находить новые увлечения, бросать их, есть, готовить, пить, спать. С ним хочется всё. — Если бы я сделал тебе предложение, ты бы сказал мне да? — Только тебе и только да, — повторяет свою фразу из прошлого настоящий Питер, с горечью смотря на фотографию на тумбочке. В руке до боли сжато кольцо на цепочке. Всё это время он пытался разлюбить Баки, не понимая, что это невозможно. Сам Баки невозможен: до щемящей любви нежный, любвеобильный, тактильный и сентиментальный, до хриплых стонов и горящего сердца страстный, желанный, властный и сексуальный. Питер помнит каждое его нежное слово, трепетное касание, признание в любви на испанском. Всё, что связано с ним. Никогда не забудет.

***

Баки сидит на кровати, свесив ноги на пол и уперев руки рядом с бёдрами. Головная боль не отступала уже в течении недели, проводить уроки стало почти невозможно, ученики постоянно спрашивали о его состоянии, но в ответ не получали ничего понятного. Вчера, в субботу, директор школы звонил, узнавал, как самочувствие, передавал, что если так продолжится и после посещения невролога, то он его уволит ради соображения его же здоровья. С чего такая забота, сначала задался вопросом Баки, а потом вспомнил, что от него зависит образование детей и Старк просто беспокоится о репутации. Как же он ошибался. За него переживали. Баки наклоняется вперёд, крепко зажмуриваясь и тихо простонав от вспышки боли. Воздух незаметно наполняется странным, неподдающимся описанию запахом, становится тяжелее, будто сжался. Мужчина открывает глаза, в ужасе подпрыгивая и прижимаясь спиной к стене: комната заполнена чёрно-прозрачным туманом, исходящим от него самого. Понимает, что не видит правым глазом. Баки в панике осматривая помещение, натыкается на зеркало, висевшее на шкафу, и тут же вжимается в стену ещё сильнее — один его глаз полностью чёрный.