Mi pequeño y encantador milagro.

Питер лежит на кровати, захлёбываясь слезами. Он остался в доме Стива и Лэс, поэтому закрывает рот рукой, когда слышит свои же всхлипы. Грудь разрывает уже не от покалывания, означающего, что Баки волнуется или боится, а от боли, от того, что Питер не может сделать ничего с тем, что его любимому сейчас плохо. Парень цепляет зубами ребро ладони, чтобы не закричать, когда перед глазами вспыхивает картина страдающего Баки. Его образ выбит на подкорке сознания, на обратной стороне век, картинка получается до боли чёткой, болезненно реальной. Хочется сорваться на крик, но в чужом доме нельзя себе такое позволить, нельзя потревожить. Питер вжимает голову в кровать, чувствуя, как горят щёки от слёз, становится невыносимо плохо, когда грудь начинает болеть ещё сильнее из-за страха Баки. Вторая рука, до этого лежащая на дрожащем животе, тянется в рюкзаку у кровати, в поисках сигарет. «Потом извинюсь» — думает он, чувствуя зажигалку. Пачка уже найдена. Сил встать с кровати и подойти хотя бы к окну нет, поэтому затягивается прямо там, прикрыв глаза. Курить при стрессе уже привычка, а не надобность, это нисколько не помогает. За дверью слышатся незнакомые шаги, Питер напрягается, осторожно отводя сигарету ото рта, чтобы не испортить постельное бельё. У Стива более тяжёлые шаги, а Лэс ходит быстрее, значит в доме кто-то чужой. Но дверь в комнату чуть открывается, на него смотрит молодая девушка, единственное, что понятно в такой темноте. — Привет, прости, что разбуд… — она замечает сигарету и понятливо кивает, скорее для себя, чем показать, что объяснения не нужны. — Ты Питер, верно? Я Эллисон, подруга Брюса. — Привет, Эллисон, приятно познакомиться, — парень старается выдавить из себя приветливую улыбку, но, судя по выражению лица девушки, выходит плохо. — Я всё понимаю, — Эллисон поджимает губы, явно посвящённая в их ситуацию. — Хочешь высказаться? Незнакомцам проще. — Мы только что познакомились. — Забудь последнюю минуту жизни. — Хорошо, — усмехается Питер, легко соглашаясь и тяжело выдыхая. — Тогда заходи и закрой дверь. — Дожидается, пока девушка зайдёт и сядет в позу лотоса на пол, чуть не упав. — Это началось одиннадцать лет назад. Тони и Эдди решили собрать команду, потому что кто-то слил информацию про тиморандцев. Мне было шестнадцать, я познакомился с Джеймсом. Ему было двадцать четыре, — кажется, сам не знает, зачем уточнил, но не обращает никакого внимания. — Он сразу мне понравился. Такой… ммм… собранный, властный, знает чего хочет. Мы прообщались спокойно год, пока я не осознал, что влюблён в него. Джеймс свою симпатию ко мне тоже не скрывал, Тони нас поддерживал, а Наташа со Стивом и Лэс пытались свести. Потом в команду пришла ЭмДжей и у них наконец получилось. Мне было уже почти девятнадцать. — Питер делает паузу, приподнимая руку с сигаретой и вопросительно смотря на Эллисон. Та пожимает плечами, мол, не имею ничего против. — Через полтора года мы съехались. Не знаю, рассказывал ли Брюс, но правительство хорошо платит за то, что мы не даём людям узнать про тиморандцев. Какой переполох начнётся между всеми, представляешь? Так вот, вернёмся к нашей с Джеймсом истории, — медленно, растягивая удовольствие, затягивается, — в мой день рождения, за два месяца до всего этого, — неопределённо проводит рукой с сигаретой в воздухе, горько фыркая, — он сделал мне предложение. О, все были так рады, ты не представляешь. Клинт даже шутил, что больше, чем сами женихи. Но нет, счастливее меня в тот день не было никого. Джеймс очень много для меня значит, понимаешь? Я его так люблю. Питер отводит взгляд и всхлипывает. Эллисон дёргается, чтобы подойти и обнять, но не решается нарушать личное пространство даже в такой ситуации. Не факт, что парню это понравится. Может, стоит позвать кого-то из ребят? — А потом вся эта ситуация. Косвенно я виноват в потере памяти Джеймса. Знаешь, сколько времени ушло у ребят, чтобы остановиться на косвенно? Потому что я изначально взял всю вину на себя. У меня же была власть, я должен был уничтожить Гарома раньше, до того, как он выстрелит в Джеймса энергией. Знаешь, память, утерянную из-за магии невозможно вернуть. — Он теперь тебя никогда не вспомнит? — Никогда. Даже если захочет сам. — Питер отворачивается, тупо пялясь в стену минут пять, но заговорил, когда Эллисон уже собиралась уходить. — Джеймс спасал меня. Когда только была собрана команда Тони — он заменил мне родителей, обоих, — был занят документами и разборами с правительством, большая часть моих знакомых тоже. Я самый младший, поэтому не участвовал, да и не горел желанием — ничего не умел. Со смерти моих тёти с дядей тогда прошло совсем немного, я… я много, что делал, о многом думал, а потом пришёл Джеймс. Он поддерживал меня, растормошил Тони, напомнив, что важнее любой работы семья. Тот год нельзя назвать спокойным в плане событий, наверное, но… именно тогда я поднялся на ноги и пообещал Джеймсу — он говорит, что в первую очередь себе — ничего с собой не делать ни при каких обстоятельствах, как бы плохо не было. Потому что он всегда со мной. Чтобы ни случилось. На минуту в комнате воцарилась тишина, казалось, никто не дышал. — А теперь он меня не помнит и не сможет вспомнить. Никогда. — Слова отдавались эхом в голове, переходя в грохот. Н и к о г д а. Звучит как приговор. Самый ужасный и нежелательный. — Хочешь.? — робко начинает Эллисон, но Питер кивает, ладонями вытирая слёзы с щёк и садясь на кровати, позволяя себя обнять. — У тебя большая семья. Они всегда с тобой. А теперь помочь могу и я, ты только обращайся. Но мне нужна только его помощь, я утопаю без него, не озвучивает свои мысли Питер, закрывая глаза крепче сжимая руки на лопатках девушки.

***

— Бедный мальчик, совсем измаялся, — с сожалением выдаёт Лэс, сжимая в руках белую чашку с кофе. Новая знакомая только что рассказала о ночи, передав всё почти дословно. — Да, он же скрытный, просто не передать. Баки единственный, кто мог понять, когда ему плохо. Слишком хороший актёр, чтобы разоблачить. А Баки… он словно чувствовал его, — неловко говорит Стив, облокотившись бёдрами о сзади стоящую столешницу и с грустью смотря на Эллисон. Та, в своё время, неловко теребила серебряный браслет на левом запястье, будучи смущённой такой реакцией. — Всей своей сущностью, — добавляет Лэс и отставляет почти полную чашку на стол, на секунду прикрывая глаза. — Питер и Баки относились к тем типам людей, от которых любовью веет за три… хм, ты как к мату относишься? — Положительно, — усмехается Эллисон, наконец отпуская бедное украшение. — Отлично. Любовью от них, коротко говоря, веет за три пизды. Просто живя на другом конце света можно почувствовать то, как они любят и дорожат друг другом. — Стив слегка кривит губы, но молчит, не имея претензий. Мат — его личные придирки, да и то, не существенные. Не умрёт он, если сквернословить в его присутствии. — Вообще, Брюс рассказывал, что у вас тут не слишком любят мат, а так бы я уже поразила бы вас своим словарным запасом. — О нет, лет тринадцать назад может и было принято у нас сдерживать свои порывы, но сейчас никто не против, — Лэс мягко улыбается и поворачивается к стоявшему за ней Стиву, неосознанно облизнув губы. — Вот он и Тони запрещали нам материться, потому что Питеру было в районе четырнадцати, потом, года два-три спустя, собрали команду, работа тяжёлая, без мата никуда, так и порешили — ничего ужасного не произойдёт, если малыш Питти, — Лэс спародировала голос Старка, — услышит. Уже взрослый и может сам фильтровать словарный запас. — Хм, забавно. Потому что Тони до сих пор зовёт меня карапузом. Реже, но всё же. — В кухню входит Питер собственной персоны, с синяками под глазами, так как так и не смог уснуть в эту ночь, а прошлые выходили практически такими же. — В комнате пахнет сигаретами, простите. — Ничего, — Лэс сочувствующе улыбается, подходя ближе и обнимая брата, — ты как? — Терпимо. Не могу выбросить из головы Джеймса. Он сейчас страдает, а я даже сделать ничего не могу. Это гложет. — Питер закрывает глаза и кладёт голову на плечо сестры, снова отгоняя образ страдающего Баки. — Понимаю. Ты главное держись, я уверена, что мы найдём способ прекратить это. — Но он всё равно не вспомнит меня. — Не думай сейчас об этом, — Лэс поднимает руку и гладит его по волосам, — вы любите друг друга и всё равно будете вместе, даже если для этого придётся заново переродиться. — Спасибо. — Питер разрывает объятия и подходит к Стиву, протягивая руку. — Где Брюс? К слову, привет, Эллисон, — он поворачивается к девушке и приветственно кивает. — Брюс отъехал утром по делам, он обещал вернуться к полудню и помочь разобраться. — Стив пожимает руку и улыбается, слегка отклоняясь назад. — Это хорошо, нам не помешает лишняя пара рук, книг много, времени, судя по словам Мишель, мало. Мишель оставалась приглядывать за Баки, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, что происходит с ним. Последний её доклад не предвещал ничего хорошего — появившийся из ниоткуда туман. Она была за окном и чуь поотдаль, поэтому не могла видеть всю картину происходящего, но точно определила, что чего-то Баки испугался. И испугался сильно. Ещё полчаса его трясло, пока он не уснул, бормоча во сне. Питер искренне боялся за жениха. Зная, что полное раскрытие способностей грозит, исходя из того, что сказал Уэйд, уничтожением мира, он был готов молиться, лишь бы страдания Баки прекратились, и не важно, какой ценой — пусть даже проснувшиеся силы сведут с ума окончательно и разрушат всё, что можно. Главное, чтобы его любимому Джеймсу был хорошо и спокойно. Ради этого Питер был готов на всё.

***

Баки старательно пытался игнорировать нарастающее беспокойство. За последние четыре дня туман появлялся уже пять раз — три из которых пришлись на вчера. С каждым разом он становился всё гуще, а правый глаз, который каждый такой раз менял цвет на чёрный стал хуже видеть. Тони в конец выгнал его с работы, заплатив зарплату, так как до конца месяца оставалась всего неделя. И как бы странно и ненормально это не было бы (а их уровень зашкаливал), пришлось смириться и записаться на приём к платному неврологу и, кажется, просрать всю сумму на это. К последним событиям добавилась ещё и новая тихая соседка, вызывающая подозрения. При встрече она щурила глаза и прятала руки, но самое, пожалуй, пугающее было, что в эти моменты в голове становилось пусто, легко. Вся боль исчезала, оставляя место блаженству. И были чёткие ассоциации с рассыпающимся пеплом. С чего вдруг — Баки не понял. Но против не был, наслаждаясь секундами без боли. Но соседка — она представилась Эллисон — заходила всё чаще и под разными предлогами. Было видно, что ей неловко, но что-то заставляло каждый раз возвращаться. То познакомиться, то за солью, то спросить, не у него ли кошка мяукает, а после вернуться и предложить взять одну у подруги, которая подбирает бездомных с улицы, если хочет, можно и собаку. Но сейчас его накрыл новый приступ — по комнате расползся густой чёрный туман, со временем терявший свою прозрачность, а правый глаз снова стал чёрным. Баки уже знал, что после снова обнаружит ухудшение в зрении, сам прикоснулся холодной ладонью к горячему лбу, блаженно выдохнув. Он заметил отсутствие паники у себя и испугался, что сошёл с ума. Это ненормально — появлявшийся из ниоткуда туман. Это ненормально — чёрный глаз. Это ненормально — мальчишка, сам по себе, без каких либо деталей. Это ненормально — поведение директора. Это ненормально — реакция преподавательского состава не него. Это ненормально — каждый день просыпаться с «mi pequeño y encantador milagro» в голове, но не помнить сон. Это ненормально — хотеть коснуться неизвестного человека, о котором он ничего не знал, которого не знал, даже имени. Это ненормально — не придавать ничему этому значение. Что-то в этом мире явно было нарушено. Баки схватился ладонями за голову, еле сдержав крик, когда она будто взорвалась. Раньше тоже были резкие приступы более сильной боли, но в этот раз всё было по-другому. Жгучая боль одолела не только голову, но и грудь. Сердце словно отказывалось работать, на последнем издыхании стараясь отдать всё, что может. Перед видящем левым глазом возник расплывчатый тёмный силует, очертаниями похожий на человека. Баки почувствовал холодные пальцы у висков, прежде чем отключиться от болевого шока.

***

Четыре дня назад. День знакомства с Эллисон. — Эллисон, какие у тебя способности? — спросила Лэс, заходя в комнату. Вечером Питер и Стив решили отдохнуть от постоянного сидения в множестве букв и спустились на первый этаж к телевизору. К ним присоединились Тор с Локи и Эллисон, а Лэс осталась дочитать до конца книгу, не горя желанием смотреть что-либо. Но сейчас подсела к Стиву, передавая Питеру и Локи тарелки с печеньем, так любимым ими. — Ага, и есть ли они у тебя вообще? — наклонил голову Тор, сидя на полу и откинувшись на локтях. — Потому что мы искали везде и попросту не могли пропустить не только Уэйда, а и ещё нескольких. — Вообще есть, так что, уж извините, вы упустили некоторых. Я… ммм… как бы выразиться понятней. — Как есть, так и говори, — Лэс улеглась на коленях Стива, сложив руки на груди в замок и с интересом смотря на девушку. — Я сама толком не разобралась, буквально недавно обнаружила способности. Собственно, в тот день и из-за этого мы с Брюсом и познакомились. Я… я могу превращать в пепел некоторые вещи. Маленькие совсем. Но иногда получается мысли. — Пожала плечами Эллисон, но тут же добавила: — это прям редко. И я не могу это контролировать. — О, даже так. — Локи, попивая лимонный лимонад, повернулся на диване боком, чтобы иметь лучший обзор на команду. — Расскажешь о знаком… — Извините, мне надо в туалет, — прерывает его Тор и срывается с места, убегая. — О, слабительное сработало. — Локи! — А я что? А и ничего. Меня здесь вообще нет, это иллюзия. — Ага, но сейчас эта иллюзия получит. — По жопе. — Это тебя по жопе Баки бил, а меня трогать не надо. Питер, до этого слабо улыбающийся шутке, потускнел и весь сжался. Лэс рыкнула на Локи и поднялась, а Стив пересел поближе к Паркеру и развëл руки. Питер от объятий отказываться не стал, прикрывая глаза и слушая чужое сердцебиение. — Ты, блять, — шипела Лэс, — сейчас получишь у нас по самое небалуйся. Совсем мозги себе уничтожил? Питера не интересовал исход этой ссоры, он просто уткнулся носом в крепкую грудь Стива, надеясь проснуться в мире, где его Баки всë ещë был с ним.