Направь меня к свету

Нельзя винить человека в том, что он стремится достичь цели. Нельзя винить человека в том пути, который он выбрал. Можно винить человека в тех методах, которые он выбирает, и в тех действиях, которые совершает.

Несмотря на то, что Дазай ушёл из мафии довольно давно, его образ преследовал Акутагаву повсюду: он виделся в соседнем кафе, в проезжающей машине, за углом здания напротив, но самое страшное — в зеркале. Рюноске иногда боялся смотреть на собственное отражение, ведь знал, что в один момент может обнаружить за спиной Дазая. И если подумать, то такое могло начаться сразу после того, как этот предатель ушёл из портовой мафии. Тогда Акутагаву переполняли острые, колющие и поистине взрывные эмоции: хотелось найти его, избить до полусмерти и приволочь обратно, чтобы тот понёс наказание. Однако нет. Всё это сумасшествие началось гораздо позже. Сначала такие видения списывались на недостаток сна и сильную усталость. Но когда главные факторы растраты нервов исчезли, а он стал стабильно высыпаться и больше не чувствовал себя выжатым лимоном, то… пришлось искать другие причины. Потому что не думать было невозможно. И Акутагава решил, что это ему знак свыше: он во что бы то ни стало должен получить от него признание. Тогда он сможет жить спокойной жизнью. Самый простой вариант: найти и выбить силой эти чёртовы слова. Самоуверенно? Возможно. Но Акутагава стал сильнее. Через неделю бесплодных поисков к мерещащемуся Дазаю прибавился ещё и шепчущий. Голос, будто синтезированный из стали и насмешки, напоминал Рюноске, что он ничтожество. Бесполезный мальчишка, которому ещё слишком далеко до того, чтобы быть достойным. Две недели поисков. И ничего. Словно человек не жил в том же городе, словно не ходил по тем же улицам… Нет, Осаму не был дураком, чтобы шататься по подконтрольным мафии территориям в открытую. С другой стороны, он как никто другой знал, где можно было просочиться незамеченным, если вдруг ему потребовалась бы какая-то информация. Но его словно не было нигде. Дазай медленно сводил с ума. Рюноске начинал путать: где его мысли, а где мысли, нашёптанные призраком предателя. Это выматывало ещё сильнее. Истощало, иссушало изнутри, не давая и шанса на восстановление. Парень срывался чаще и чаще, по поводу и без. Впрочем, никто особо и не заметил каких-то перемен, ведь это же Акутагава, а он почти всегда был таким агрессивным. Разговаривать с ним и даже просто пересекаться было боязно, потому мафиози предпочитали не отсвечивать и обходить его по стеночке. — Акутагава-семпай, вам нездоровится? В один из вечеров к Рюноске со стандартным отчётом заглянула Хигучи. Зная её глупые проявления вежливости, было очевидным, что этот вопрос она хотела задать уже давно. Рюноске поднял тяжёлый взгляд на девушку. Та тут же напряглась, вжав голову в плечи и стиснув кулаки. Его взгляд был красноречивее любых слов. — Хорошего вечера, Акутагава-семпай, — протараторила блондинка и поспешила скрыться за дверью. Акутагава был в норме. В норме, но не в порядке. Когда вообще он был в порядке? Кажется, что никогда. Сумасшествие не стояло на месте: оно прогрессировало, стремясь пожрать Рюноске как можно быстрее. И совсем скоро начались ночные кошмары. Иллюзии, в которых Акутагава против тысяч и тысяч врагов, но не имеет ни малейшей возможности им противостоять. У него нет способности. У него нет оружия. У него нет сил. Только бесконечный ужас и чувство беспомощности. И этот сон повторялся и повторялся, день за днём загоняя его в ловушку собственных страхов. Иногда менялось место, иногда люди вокруг, но суть оставалась одна: ничтожный Рюноске против огромной толпы. Желание спать отпало само собой. Потому что не было сладкой неги — был чудовищный деймос. И если бы только Расёмон мог пожрать это безумие… Раздражало, что он не мог нормально отдыхать и смотреть в отражающие поверхности. Рюноске везде видел несуществующее. Несуществующего. — Акутагава-семпай, простите, — Хигучи принесла ароматный чай, — но вам следует отдохнуть. Рюноске и сам знал. И бесило это ещё больше! Он стиснул зубы и сжал руки в кулаки. Контролировать себя было почти невозможно, но куда забавнее — желание делать это пропало в конец. Если его вызовут к Боссу или к нему обратится какой-то Исполнитель, то Акутагава точно огребёт за неподобающее поведение. И какая-то часть парня, тихо трепыхаясь, постоянно напоминала, что окружающие люди не несут ответственности за происходящее. Виноват только он сам. Нет. Виноват не он. Виноват чёртов Дазай. Из-за этого человека всё и началось. Только он несёт ответственность за произошедшее! — Я сам решу, что мне нужно, — огрызнулся Акутагава, тут же утыкаясь в принесённый минутами ранее документ. Цифры и иероглифы расплывались и извивались, словно издеваясь над больным разумом. Ещё немного и он точно не сможет нормально работать. Хотя… всю бумажную работу в последнее время выполняла Хигучи. Ичиё быстро заметила, что Рюноске банально не справляется. Видя его состояние, глупо было пытаться узнать, что у него случилось — не сказал бы. Но работу требовалось выполнять, ведь от этого зависела его репутация, о которой и заботилась блондинка. Что-то внутри Акутагавы определённо испытывало чувство благодарности за помощь, но подобные ощущения тут же прогонялись. Ведь это была её работа. Так пускай выполняет и дальше. Рюноске даже не сразу понял, что дверь закрылась, и он остался один. В голове был туман, а в сердце страх. Мысли путались, выуживая обрывки фраз из услышанных разговоров, обрывались на половине, сцеплялись с совершенно несуразными идеями, создавали отвратительные и тошнотворные образы. Но Акутагава боялся уснуть. Если он закроет глаза и провалится в сон, то непременно увидит кошмары, разъедающие его душу. Он должен быть сильнее всего этого. Должен быть лучшим. Но пока что проигрывает чёртовым галлюцинациям. Ему определённо нужна была помощь. Хотя бы потому, что его состояние вот-вот начнёт сказываться на его работоспособности. Тогда разговора с начальством никак не избежать, а рассказывать о том, что у него едет крыша — не самое заманчивое предложение. И что тогда он должен сделать? Обратиться к врачу? На нём ни царапины. Лечат ли их медики расстройства подобного рода? Акутагава даже никогда не задавался подобными вопросами. Чай успел порядком остыть, но всё равно был опрокинут в себя залпом. Рюноске лелеял надежду, что зелёная жижа справится со своей задачей и придаст ему бодрости ещё на какое-то время. Если документы за него могла подготовить Хигучи, то ознакомиться с положением дел он должен был сам. Сам. Да, сам. Но всё больше склонялся к мысли, что неплохо бы вызвать Ичиё, чтобы либо зачитала вслух, либо изучила и кратко изложила основные пункты. Однако, предстояло решить, настолько ли ему требовалась вся эта помощь или ещё можно было подождать. Вокруг потемнело. И было совсем не понятно почему: лампы всё также продолжали гореть. Внутри нарастали чувства тревоги и ужаса, стремительно приближаясь к горлу и собираясь непременно сжать его в своих тисках. И снова этот кошмар. Но в этот раз он не продлился слишком долго: его мотнуло в сторону, и мир вокруг закружился. А потом Акутагава почувствовал, как в его плечо впились худые пальцы. Не сразу, но он услышал голос явно обеспокоенной Хигучи, которая звала его. С трудом разлепив веки, он попытался подняться со стола и принять сидячее положение. Не без помощи, но ему удалось это сделать. Перед глазами мерзко плыло, а голова болела так, словно он от души приложился ею о ближайшую бетонную стену. Девушка говорила что-то ещё, но Рюноске, словно в коматозе, слышал лишь голос, не различая слов. Сознание медленно возвращалось, активируя заглушенные органы чувств. Сбоку послышался звон чего-то… чего? Акутагава повернул голову вправо и увидел, как Ичиё сгребала осколки кружки. Видимо, по этой причине она и оказалась в кабинете — услышала грохот. Тогда почему стала его будить? Едва ли она бы растормошила того, кого недавно просила отдохнуть. Странно. И самым логичным сейчас показалось задать этот вопрос: — Зачем ты меня разбудила? Голос был хриплым, тихим и почти бесцветным. Рюноске даже не был уверен: произнёс ли он эти слова вслух, или они так и остались неозвученными. — Простите, Акутагава-семпай, — тут же послышался извиняющийся тон Хигучи. — Я пришла на шум, увидела, что кружка упала и разбилась, а вы спали… Не хотела мешать вашему отдыху, но мне показалось… — Что показалось? — с нажимом уточнил Акутакава, когда девушка замолчала на продолжительное время. — Что вам снится кошмар. Вы дрожали и были напряжены, потому мне показалось, что разбудить вас будет лучшей идеей. И Акутагава был с ней согласен. Это была замечательная идея. За одним минусом: теперь Рюноске чувствовал себя разбитым и больным. — Простите, Акутагава-семпай, я боль… — Так даже лучше. Лучше не спать, чем видеть этот ужас. Нужно было выяснить, как держаться без чёртового сна. Потому что игнорировать шёпот Дазая и его мелькающую рожу у него получалось достаточно хорошо. А вот информации о том, как жить без сна не имелось. Хигучи вылетела из кабинета, унося с собой стук керамических осколков. Хорошо, что он успел чай выпить, а то пропал бы. Теперь нужно было вернуться к работе. — Акутагава-семпай, — Хигучи возникла слишком быстро, — это не моё дело, но вот, — она положила на стол таблетки и поставила стакан с водой. — Их выписывали мне, когда была бессонница. Может быть, вам поможет крепко заснуть и не видеть этих… снов. Рюноске посверлил взглядом лекарства. Поможет ли это ему? Или нет смысла даже пытаться? Хигучи быстро убежала, громко хлопнув дверью. Это немного отрезвило. Почему бы и нет? Если это поможет не видеть кошмары и выспаться, то оно того стоит. И проще будет объяснить врачу, что ему надо, если что. Ведь это мелочь, от которой ему хуже уже точно не будет. В ту ночь Акутагава впервые за долгое время спал крепко и без кошмаров.