Дневник Винцесто

Мы с Шелди гуляли по Манчестеру в 1957 году, и нам нужно было срочно попасть в один квартал. Единственное, что меня смущало - нам пришлось идти через бакалею. Когда я жила в России, как мне известно, это были "рынки". У нас же, в Англии, Америке и других европейских странах - бакалеи. Там торгуют всем бытовым. В принципе, тоже самое, что и рынок в России. Я не любила бакалеи, потому что все равно, даже если ты не хочешь ничего покупать, к тебе кто-нибудь да пристанет и заставить выложить все деньги, что будут у тебя в карманах. Бакалеи грабили меня постоянно. Шелди, в отличии от меня, обожала толпу и шоппинг. Это она повела нас в другой квартал через бакалею. Ну и конечно же, не обошлось без приобретений. Пока я старалась незаметно пройти мимо прилавок, Шелди уже выбирала себе новую шляпку. "Ох! Начинается", - подумала я про себя и остановилась около Шелди. - Мне идет? Как думаешь, к моему новому зеленому платью подойдет? - Шелди красовалась передо мной, но мой взгляд устремился на соседний прилавок: на нем все было скудно и пусто расставлено, но я смотрела на старый, ветхий блокнотик - записную книжку. - Элен, ты куда уставилась? - спросила меня Шелди спустя некоторое время моего молчания. Я улыбнулась и сказала что конечно, ей идет шляпка. Ей шло абсолютно все. И незамедлительно подошла к соседнему прилавку. Мне разрешили посмотреть блокнотик. Взяв его в руки, я почувствовала запах старости. Страницы были желтые от старости и полностью были заполнены текстом. "Дневник Энтони Винцесто", - красовалась надпись на титульном листе. - Я беру. Сколько? - спросила я. - Восемьдесят пять долларов, мисс. - Восемьдесят пять?! - с ужасом повторила за ней я. - Посмотрите на гравировку и год, мисс. Я быстро перелистнула титульный лист на следующую страницу, и о мой бог, там был указан 1873 год, Вашингтон, "Вашингтонская государственная политическая типография имени Дж.Вашингтона"! Мои глаза любителя антиквариата блеснули и я выложила все деньги, что у меня были с собой. Но какая семнадцатилетняя девушка в своем уме будет носить с собой восемьдесят пять долларов? У меня было всего пятнадцать. - Я могу вам дать.. Пятнадцать долларов в предоплату, а потом принесу остальную сумму, но вы не продадите дневник никому другому, кроме меня. Договорились? Продавщица помешкала, схватила деньги и ответила: - Жду через неделю. Вот так я получила дневник Энтони Винцесто. И теперь я поведаю вам, что было внутри. "Прежде чем начать свои записи здесь, в этом дневнике, я должен представиться перед теми, кто, может быть, когда-нибудь, откроет этот дневник. Зовут меня Энтони Уэйд Винцесто, уроженец я Кентукки, и произведен на свет был в 1854 году, за семь лет до начала Гражданской войны. Да, мне было всего семь лет, когда янки начали безжалостную войну с нами, южанами. Но уже в семь лет я отчетливо запомнил тот голод, который испытал на себе каждый южанин в те года. Навсегда запомнил. Мой отец погиб, сражаясь за Права Юга, а моя мать была волонтером - ухаживала за ранеными в госпитале. Я прекрасно помню песню, которая много лет сидит в моей голове, ведь один солдат, оставшись однажды ночевать у нас в подвале (нет, он не был дезертиром!), спел ее мне на ночь. Вот слова, звучавшие в той песне: "Еще день, еще два свою ношу нести И не ждать ниоткуда подмоги. Еще день, еще два по дорогам брести, Здравствуй, дом мой, о мой Кентукки!" Слова этой песни глубоко запали мне в душу, ведь во время войны мы жили в Джорджии, а не в Кентукки. Мы ждали, когда отец вернется с войны, но он так и не вернулся. Когда старый солдат спел мне эту американскую песню, все мое нутро захотело домой, в Кентукки. В родной штат. Мы немного отошли от темы. От роду мне 19 лет. Начал вести дневники из-за смерти мамы и из-за того, что любезная миссис Мейкин посоветовала мне вести дневник, чтобы не сойти с ума. Удивительно, но уже просто написав о себе, мне стало гораздо легче. Как это работает? Так, что же я еще могу сказать о себе? Да, война оставила на моем детском воображении неизгладимый след. Это был ужас. Как хорошо, что тогда я был маленьким. Зато моя мать всю жизнь промучалась, и надеюсь сейчас, на Небесах, она встретилась с отцом и у них все хорошо. Всю жизнь она скучала по нему и ждала, когда придет ее час, чтобы вновь его увидеть. Я немного помню отца. Он был красивым и мужественным. Хотел бы я и быть таким, но увы, природа наделила меня никчемными мозгами и плохим сложением тела. На войне я был бы бесполезен. Я скучаю по матери и я тяжело переживаю ее потерю. После ее смерти я остался один в этом большом мире. Моя тетя, однако, живет в Чарльстоне, а бабушка Абаделла по маминой линии в Саванне. Мне лень ехать к ним, ведь Саванна и Чарльстон - старые города, которые вызывают во мне грусть и удрученность. К тому же, после похорон маменьки прошел всего месяц. Она оставила мне разрушенное поместье и разрушенный бюджет бывшей счастливой семьи, и я намерен возродить счастливые времена своей семьи." Дальше, должна вам сказать, были записи непосредственно с повседневной жизни. "02.09.1873 Сегодня я проснулся рано и сел писать ответное письмо бабушке Абаделле в Саванну. Она просит меня приехать к ней. Ох, как я не хочу! Саванна опять будет давить на меня своей манерностью и деловитостью родовитых леди и джентльменов. Но, похоже, мне все же придется посетить и тетю в Чарльстоне, и бабушку. Иначе, я мертвец. Сегодня же куплю билеты и завтра рано утром отправлюсь в Чарльстон. 03.09.1873 Как я и хотел, вчера я купил билет до Чарльстона. Еду на плацкарте. Виды из окна на самом деле, нагоняют тоску. Как бы поскорее пережить эти ужасные недели! Уверен, тетушка заставит меня возить ее гулять после обеда и будет докучать разными скучными разговорами о покойной матушке (тетушка ужасно болтливая), или о том, как в наше время сложно найти мужа и как легко остаться в старых девах. Ох, знала бы она, что черта я клал на все эти разговоры! Назвала бы она меня невеждой, невоспитанным и не джентльменом - мне было бы ровно все равно. Как хорошо дома! Я мог бы уехать в Атланту, но кто меня там ждет? Говорят, именно там жизнь бьет ключом в послевоенные годы. Вот там было бы интересно. 04.09.1873 Тетушка приняла меня очень радушно, несмотря на то, что в прошлый раз, когда мы с матушкой навещали ее, я был немного грубоват и резковат. Впрочем, это было так давно, что, наверное, она уже и забыла. Особой памятью тетя Лили не отличалась никогда. Она, старая вдова, живет в своем домище одна - ее муж, моя дядя, тоже погиб на войне, как и мой отец. Однако, мама говорила мне, что тетушка никогда не любила его и вышла за него только ради того, что выйти из под опеки родителей, которые считали, что Лили - никчемное создание. На самом деле тетушка очень не глупа, но она вызывает у меня больше сочувствие, чем уважение. Она всегда была слишком мягкотелой и застенчивой, хоть и болтала за семерых. 08.09.1873 У меня не было возможности писать в дневник, пока моя дражайшая тетушка возила меня на прогулки и визиты последние четыре дня, поэтому пишу сейчас, пока еду в Саванну на поезде. Ужасно трясет. Мне кажется, будто сейчас чернила поплывут по столу. Черт, они так и сделали! Вот приеду в Саванну там будет поспокойнее - бабушка Абаделла старая, и вряд ли будет ходить на приемы и прогулки со мной. Мне кажется, она уже давно должна была слечь в постель. Ох, нехорошо так говорить! Матушка была бы недовольно и заставила бы покаяться в сказанном. Как жаль, что ее рядом нет и она не может меня принудь. Будь она рядом, я бы непременно тут же раскаялся (или вообще бы не говорил ничего подобного). 09.09.1873 Бабуля приняла меня также радушно, как это сделала тетя Лили. Странно, что старушка все еще на ногах. Удивительная вещь - война. Бабушка Абаделла тут же потащила меня по приемам к родне, о которой я впервые за всю свою жизнь слышно. Откуда она вся взялась - кто бы знал. Двоюродных я, может быть и знаю, но троюродных и каких-то "далеких" братьев и сестер - в это посещение Саванны вижу в первый раз. Хотя, "далекие" братья и сестры мне показались совсем недалекими по своему развитию. Да простит меня моя матушка и бог!" Такими записями закончились первые четыре страницы дневника.