Одно дыхание на двоих

      Альфред Грейсток — успешный британский бизнесмен и образцовый семьянин — нервно наворачивал круги по своему кабинету, то и дело запуская пальцы в изрядно отросшую, светло-каштанового цвета с проседью шевелюру, словно намеревался выдернуть ее с корнем. Время от времени он останавливался у стола, чтобы сделать глоток виски из стакана, стоявшего тут же, рядом с графином.       С Альфредом я был знаком практически с самого детства. Он был старше меня на десять лет, но тем не менее, это не мешало нам общаться на равных. Иногда он советовался со мной в тех или иных вопросах бизнеса, оставляя решающее слово за собой. Вот и сейчас я уже довольно давно сидели у него дома, в душном рабочем кабинете, пропахшем дорогим алкоголем и табаком, и смотрел за метаниями моего друга, причину которых пока не совсем понимал. Я ждал, когда он наконец расскажет, зачем позвал меня на этот раз.       Еще раз глотнув виски, теперь уже прямо из графина, он срывающимся голосом начал:       — Ты понимаешь, это конец. Мой бизнес, дело всей моей жизни летит в тартарары.       — Альфред, не нагнетай, я еще не видел документов и не могу сделать окончательных выводов. Возможно, все не так плохо, — начал я ободряющим тоном.       — Конечно, все еще хуже. Рассел просто купит за бесценок мою компанию, а потом продаст ее по частям.       Одутловатое лицо Альфреда покраснело от волнения по мере того, как зычный голос становился все громче и громче. С его висков стекали тонкие струйки пота, а белки глаз были испещрены мелкими сосудами.       В этот момент в дверь негромко постучали. Альфред несколько раз глубоко вздохнул, сел в кресло напротив меня и крикнул:       — Войдите!       В следующий момент дверь широко распахнулась, и в комнату вихрем влетела, забралась на колени и обвила руками шею Альфреда миловидная девушка невысокого роста с пшеничного цвета длинными волосами, за которыми практически не было видно лица. Альфред смутился, но было видно, что он безумно рад.       — Папочка, как же я соскучилась, — тем временем ворковала девчонка. — Последний месяц до окончания учебы был просто адским, но я счастлива, что снова дома с тобой и мамой, и больше никуда не нужно уезжать.       В конце концов, Альфреду удалось оторвать от своей шеи руки дочери. Он пытался выглядеть строго и говорить менторским тоном, но теплый взгляд, которым он при этом смотрел на девушку, выдавал его с головой.       — Айрис, что за манеры? Мы ведь не одни. Знакомься, это Джек Солсбери. Джек — юрист и помогает мне в некоторых вопросах бизнеса, а еще он хороший друг.       Она медленно расжала объятие и огляделась вокруг. Наконец она заметила, что в кабинете они действительно не одни и, поднявшись с колен отца, отошла на полшага явно смущенная своей несдержанностью. Я лишь усмехнулся, продолжая изучать девушку, что, несмотря на многолетнюю дружбу с ее отцом, видел впервые в жизни. Она так низко опустила голову, что светлые, длинные, густые локоны, которые находились в полном беспорядке, почти полностью скрыли ее лицо, и как я ни старался, не мог его как следует разглядеть. Словно прочитав мои мысли, она резко подняла голову, откидывая от лица непослушные пряди, и на какой-то момент мне показалось, что в комнате стало светлее. Ее синие как небо глаза, обрамленные длинными черными ресницами, смотрели на меня с неподдельным интересом, а затем я услышал мелодичную трель ее голоса, которую ни в коей мере не портила едва заметная хрипотца:       — Добрый день. Прошу прощения за мои манеры. — Хоть она и очень старалась изобразить на лице раскаяние, однако его не чувствовалось ни на йоту, особенно вкупе с бунтарским блеском глаз. — Меня зовут Айрис.       С этими словами она протянула мне правую руку, как велели того приличия. Я поднялся с кресла, взял ее ладонь в свою, отметив гладкость и теплоту ее кожи, и коснулся губами ее тыльной стороны. Почему-то именно сейчас мне захотелось соблюсти все нормы этикета. Ее ладонь пахла сиренью, наверное, это был какой-то парфюм, запах был совсем не навязчивый, скорее еле уловимый.       — Очень рад знакомству, мисс Грейсток, — выпрямившись, проговорил я внезапно охрипшим голосом. Нестерпимо захотелось рвануть галстук, который, будто удавка, перекрыл доступ кислорода к легким. А иначе, с чем связано это внезапное чувство нехватки воздуха?       Айрис все так же смотрела на меня, и отчего-то мне показалось, что чувствует она то же самое. Ее щеки покрылись бледно-розовым румянцем, а плечи то и дело приподнимались и опускались, что говорило о том, что дышать она стала гораздо чаще.       — Меня зовут Айрис, — вновь послышался ее голос.       Она не отводила от меня взгляда, а я смотрел в ответ, стараясь не утонуть в синей дымке ее глаз.       — Айрис окончила Кембридж. Вчера экстерном сдала последний экзамен и получила диплом. — В голосе отца чувствовалась гордость за дочь. — А теперь она приехала домой. Ну, конечно, я был в курсе всех достижений одаренной дочери Альфреда. Девочка-вундеркинд, в двадцать лет уже окончившая Кембридж, свободно говорившая на нескольких языках и прочее и прочее. Но главным ее талантом были все-таки недюжинные способности к математике, которые с годами и приобретенным опытом должны были развиться еще больше. Поначалу Альфред только и говорил о том, что, когда Айрис закончит обучение и вольется в семейный бизнес, дела резко пойдут в гору. Но, видимо, у девчонки был свой взгляд на собственную жизнь, потому что в последнее время эти разговоры случались крайне редко и уже без прежней уверенности, скорее как осторожные планы на будущее, которые он хотел с кем-то обсудить, либо попросту помечтать.       Я действительно ни разу не видел его дочь. Большую часть жизни я проводил в разъездах и перелетах, а она жила в общежитиях тех заведений, в которых когда-либо училась, что для Британии не было редкостью, и приезжала домой только на каникулы. Но тем не менее был очень наслышан обо всех ее талантах, достижениях и планах, которые строил Альфред в отношении дочери. Я готов был поспорить, что ей о них абсолютно ничего неизвестно. А теперь, наконец познакомившись лично, был уверен, что большая часть из них явно не придется ей по вкусу.       Так в итоге и вышло.       — Пойди скажи матери, что мистер Солсбери останется с нами на обед, — снова послышался резкий голос Альфреда, нарушивший какую-то незримую гармонию, что воцарилась между нами в тот момент.       — Думаю, не стоит… — начал я, но Альфред прервал меня взмахом руки.       — Хорошо, папа.       Несколько секунд спустя хлопнула дверь, и мы вновь остались вдвоем. Вместе с Айрис, казалось, ушли и все краски. Мир вокруг заметно потускнел, и даже солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно зашторенное панорамное окно, не могли разогнать этой серости.       Мы пробыли в кабинете еще около часа. За это время я узнал, что Уильям Рассел, сукин сын, который ничего не смыслит в бизнесе и финансах, но считает, что деньги решают все, начал кампанию, с целью выкупить за бесценок строительный бизнес Альфреда, и действовал при этом весьма агрессивно. Наверное, также агрессивно, как Альфред о нем вещал, словно стараясь перекричать самого себя. Я не вмешивался в его монолог, но старался вычленить из разрозненных фактов то, что казалось наиболее важным, и составить для себя общую картинку, чтобы понять суть проблемы и попытаться найти решение. Также я понял, что Альфред собирался задействовать в этом деле свою дочь. Но как конкретно он намеревался это сделать, пока оставалось загадкой даже для самого Альфреда. И я делал ставки на ее способности к математике, аналитический склад ума и врожденные интеллектуальные способности. По мере того, как в его монологе становилось все больше эмоций и личных домыслов и все меньше фактов, количество виски в графине неумолимо стремилось к нулю. Наконец допив последний глоток, даже не утруждаясь перелить напиток в стакан, стоящий рядом, Альфред сказал фразу, смысл которой я понял только спустя время. А тогда подумал, что это лишь пьяный бред отчаявшегося человека.       — Я должен сохранить компанию любой ценой, даже если для этого мне придется породниться с этим ублюдком Расселом.       Неловко поднявшись с кресла, он качнулся и шаткой походкой направился в столовую. Я тоже поднялся, намереваясь тихо попрощаться с Маргарет и покинуть этот дом как можно скорее. Атмосфера совсем не располагала к дружеским беседам, да и было о чем подумать, сидя у камина и не отвлекаясь на посторонние разговоры для поддержания вежливого диалога. Но внезапно на полпути Альфред остановился, развернулся всем корпусом ко мне и пробасил, подняв вверх указательный палец:       — Я знаю, о чем ты думаешь, приятель. Но оставь свои жалкие попытки по-тихому слинять домой.       Он громко икнул и снова продолжил путь, бормоча под нос что-то, подозрительно похожее на «Я за тобой наблюдаю».       Обед прошел в относительно спокойной, дружественной атмосфере, несмотря на громкие реплики, которыми Альфред время от времени невпопад оглашал столовую. После каждой из них я видел, как Маргарет хмурилась, а затем неловко улыбалась мне, словно говоря, что все хорошо. На протяжении всего обеда я чувствовал направленный на меня, изучающий и крайне любопытный взгляд, но делал вид, что абсолютно его не замечаю. К концу обеда я понял, что мне все-таки удалось добиться желаемого эффекта, потому что мельком заметил, как гордо вздернулся подбородок, и недобро сверкнули глаза Айрис в тот момент, когда она наконец отворачивалась от меня.       С того дня началась наша игра в гляделки, если это можно так назвать. После обеда я поднялся и стал прощаться. Альфред порывался подняться следом и проводить меня до дверей лично, но так и не смог сделать ни шагу. Вместо него с места вскочила Айрис, и мы молча пошли к выходу. У дверей она остановилась и протянула ладонь. Я вновь вдохнул запах сирени и коснулся ее губами. Возможно, мне всего лишь показалось, но тогда я отчетливо услышал, как с ее губ сорвался вздох.       — Всего доброго, мисс Грейсток.       — Меня зовут Айрис, — проговорила она, уже привычно поправив меня и посмотрев мне в глаза. — Доброго дня вам, мистер Солсбери.       Я, в свою очередь, не стал ее исправлять, а просто кивнул и вышел из дома на подъездную дорожку, сел в машину и спустя полчаса был уже дома. Время до конца дня прошло в обычной рутине. Уже ночью, лежа в постели, я вновь вспомнил ее голос.       «Меня зовут Айрис», — без конца стучало в голове.       — Айрис, — прошептал я в пустоту, пробуя имя на языке и в который раз радуясь, что живу один.       На краю сознания мелькнула картинка, как с губ ее, вперемешку со стоном наслаждения, срывается мое имя.       Я попытался тут же отогнать непрошенные фантазии и тряхнул головой.       А ночью мне приснилась Айрис. Раскрасневшаяся, покрытая испариной, со спутанными светлыми волосами. Задыхающаяся от страсти и выкрикивающая на пике наслаждения мое имя.       Айрис, мечты и фантазии о которой я гнал от себя прочь так долго, как это было возможно.