Замок на песке

Падме невольно вспомнила тот день, когда хрупких и неестественно маленьких Люка и Лею принесли к ним домой. Тогда она, Энакин и Оби-Ван склонились над свертками, лежащими на столе и Падме, глядя на своих детей, с удивлением понимала, что всё, что она сейчас чувствует - это некоторая жалость и недоумение. Она просто поверить не могла, что два этих крохотных красных и сморщенных существа, непроизвольно дёргающих конечностями произошли от неё и ей же принадлежат, являясь самыми близкими ей людьми. Да как их вообще можно было взять в руки и при этом не повредить? За то Оби-Ван ощущал себя необычайно радостным и довольным. Он тотчас же взял на руки обоих детей и с удовольствием рассматривал каждого. - Сильный будешь, как папка, а ты красивая, как мама, - ворковал он с улыбкой. - Ты уже прямо Силу у них видишь, - бросил Энакин с немного грубоватой иронией, за которой скрывалась настоящая гордость. Как будто бы Кеноби хвалил его за какое-то особое достижение, совершенное им просто так, безо всякого великого умысла или подтекста. А Падме почувствовала небывалое облегчение, когда Оби-Ван посодействовал и привёл к ним воспитателя из Ордена, что следила за самыми младшими юнлингами и та взялась сама кормить близнецов по часам, качать и гулять с ними, попутно с осторожностью выясняя, имеют ли те отцовскую одаренность. Падме согласилась на это ещё и потому, что чувствовала, что рождением детей порадовала Оби-Вана, примирив того наконец с неподходящей партией для своего ученика. Ведь состояние войны и конфликта всегда тяготило её. Она не выносила их так же, как кел-дорцы кислорода. Видимо, это тоже был подарок из детства. Кеноби больше не проявлял к Падме враждебности, по крайней мере, в открытую, а Энакин видел такой оборот и откровенно радовался возникшему в их странной семье миру и не вмешивался ни во, что. А Люк и Лея росли ни на кого непохожими, активными и самодостаточными. Когда же детей забирали из храма на выходные, Падме каждый раз ощущала себя растерянной, находя в детях новые, неизвестные ей черты. Они только и делали, что менялись, приобретая привычки, черты характера, зачатки будущей личности. И Падме, видя своих детей совершенно счастливыми, просто боялась нарушить их детскую радость царящими в душе темнотой и горечью, всем тем, чем было отравлено её собственное детство. И потому всё оставляла как есть. Но она верила, что когда-нибудь обязательно сможет приодолеть силу своего прошлого и непременно сблизится со своими детьми, они станут лучшими друзьями, будут весело обсуждать всё на свете, ходить гулять или в парк и никогда не предадут друг друга. Иначе просто нельзя, ведь эти мальчик и девочка теперь её самые близкие и родные люди.

***

Ужин проходил на кухне, где они сидели втроём - Сола, Раш и Бэйл. Рио была в детской и игралась с куклами. В данный момент Органа в красках описывал очередную судебную тяжбу с бывшей женой, получалось с пересказе так, что лопнуть со смеха. И вообще, как Сола сразу заметила, Бэйл был человеком лёгким, который все удары судьбы воспринимал с юмором. Даже когда хотел быть серьёзным, в его больших карих глазах всё равно проскакивали смешинки. И весь он вообще был такой вроде бы несуразный, крупный и высокий, он занял собой почти половину стола. И под них его колено, обтянутое отглаженными брюками, упиралось в колено Солы, совершенно голое. Этот факт напрягал и щекотал нервы. И скоро Сола начинала забывать, о чём они говорили, продолжая слушать свои ощущения, которые рассказывали ей очень много и каждый вечере она невольно ждала этих посиделок. - Рио, пора спать! - бодро произнёс Раш, поднимаясь из-за стола. - Он так бодро зовёт её ко сну, словно в какое-то интересное путешествие, - невольно отметил Бэйл, а Сола согласилась с тем, что из Раша действительно вышел на удивление чуткий и заботливый отец. Когда же тот пошёл укладывать дочь, Сола осталась убрать со стола и сложить посуду в моечную машину. Бэйл вызвался ей помочь и Сола с радостью приняла это, забыв о том, вообще-то он гость и работать по дому не обязан. Сола укладывала тарелки в мойку, Бэйл потом их вынимал и расставлял в шкафу. При этом они с Солой постоянно соприкасались руками и вообще находились друг от друга в самой непосредственной близости. Так, что она ощущала исходящий от него пряный запах неведомых трав, облако которого обхватывало её всю, заставляя тело дрожать и наливаться изнутри сладким соком. Они часто переговаривались, тихо, чтобы не мешать Рашу укладывать дочь, но со стороны это смотрелось так интимно... Конечно, Сола понимала, что Бэйл тут не виноват, он не делал ничего, чтобы её соблазнить, но всё равно... И уже ночью, лёжа в постели с Рашем, она отпускала мысли дальше своей спальни. Туда, где в конце коридора, в гостевой комнате, мирно спал Бэйл, едва помещаясь на узкой кровати. Удивительно, но в отличие от присутствия Падме, которое стимулировало близость с мужем, присутствие Бэйла обладало обратным свойством - Сола совершенно перестала желать супружеской близости. За то тот факт, что Бэйл находится рядом и к нему нельзя войти, доводл её просто до бешенства. Когда же терпеть становилось невмоготу, Сола вставала и в одной сорочке несколько раз проходила перед гостевой комнатой. Но ответом на это служил лишь здоровый мужской храп. Бэйл продолжал мирно и нагло спать, когда она сгорала от страсти. В ту ночь Сола так и не заснула, её бесило всё. Сопение мужа, дочери, скрип кровати, храп Бэйла, долетавший сюда. Особенно, конечно, он. И едва дожив до утра, Сола начала решительные действия.