Гравитация Венеры

POV: Том — Билл, знаю Фрэнсис много раз подводил тебя… — Подводил? Ты так это называешь? — возмущенно произнес Гильермо. Я услышал эти обрывки фраз, входя в репетиционный зал, где мы с Гильермо договорились встретиться для обсуждения мизансцен пьесы, а позже должна была подойти и Айлин. — Простите, видимо я не вовремя. — Нет, Том, заходи. Мистер Клодис уже уходит. — Надеюсь ты передумаешь и навестишь его. Всего доброго, джентльмены. — попрощался высокий, худощавый мужчина, в чьем лице угадывались черты Фрэнсиса.       Это был его отец, Артур Клодис, тот самый ученый, что изобрел пространственно-временнУю установку. Фрэнсиса все же осудили, и мы все при этом присутствовали. Его случай не был столь плачевен, как у Джека. Фрэнсис раскаивался в содеянном и пожизненного срока ему удалось избежать. Скажу честно, мне даже было его жаль, ведь его отец никак не вступился за своего сына и даже не пришел на слушании, давая понять общественности, что осуждает его и что перед буквой закона все равны. — Думаешь я не прав? — Бесспорно поступок Фрэнсиса ужасен. Он осужден и будет отбывать срок за это. — Чувствую будет какое-то «но» — Ваша мама. — сказал я. — Ты прав. Он единственное, что осталось мне от нее.       Они были братьями лишь по матери. Сам Гильермо мне никогда не говорил о своих родителях, но я знал их историю из рассказов Саши, Клементины, Джеймса. Все эти разрозненные кусочки повествования нетрудно было соединить воедино. Вышла весьма неординарная история.       Джины Шейк уже не было в живых. Она погибла вместе с отцом Гильермо. Метеорит врезался в ракету, летевшую на Землю. В той катастрофе никто не выжил. И, кстати, Артур и Джина были землянами. Как только родился Фрэнсис, они переехали на Венеру, не веря ни в какую гравитацию. Но спустя два месяца, Джина нашла свою судьбу здесь. Бедолага Артур же относиться к тем немногочисленным на Венере с закрытым сердцем. Он так потом и не женился. Через пару лет на этот свет пришёл Гильермо, а Фрэнсис перестал быть единственным любимым сыном. Он метался между отцом и матерью. А позже не мог понять, что выбрать — быть учёным как отец или писателем как мать. Поначалу выбрал писательство, но сильно уступал Гильермо в гениальности. Ревность и зависть к брату сильно отравляли ему жизнь и имели трагичные последствия. — Я так зол на него! — признался Гильермо. — Но злость ведь никому еще не давала покоя. Здесь есть над чем подумать. Но не сейчас. — встрепенулся он. — Давай вернемся к пьесе. — Айлин уехала на фабрику. Демонстрационная модель костюмов готова. — пояснил я. Прекрасная новость. Подожди секунду. Люси звонит. Да, Люси. — Гильермо тут же сделал ее голограмму видимой. — Мне сообщили с фабрики. — говорила Люси. — Айлин стало плохо, ее увезли в больницу. Я предупредила Сашу. Она тоже уже туда направилась. — А что случилось? — Говорят, потеряла равновесие и чуть не упала с лестницы. Внутри у меня все перевернулось. Я тут же соскочил с места и, не проронив ни слова, ринулся в больницу.       Фабрика находилась по другую сторону канала. Айлин отвезли в ближайшую от фабрики больницу. А у меня заняло около получаса добраться до нее. И я молил всех богов, чтобы с Айлин было все в порядке. POV: Айлин       Второй раз за неделю я на мгновение потеряла зрение, отчего чуть не навернулась с лестницы. Директор фабрики, что была рядом со мной в тот момент так перепугалась, что вызвала врача и, пока он меня осматривал, написала Люси. Лучше бы она этого не делала. Мой бог, как же наверное это напугало Тома!       Я отказывалась ехать в больницу, но врач и директор настаивали на том, что меня нужно тщательно обследовать. Пришлось им уступить. Что же директор фабрики такого наговорила Люси, что Том примчался в больницу с лицом будто я при смерти! — Дорогой со мной все в порядке, — сказала я, столкнувшись с ним у входа в больницу, когда мы с Сашей выходили. — Ты жутко меня напугала. Это из-за зрения? — Нет. — соврала я. — Просто оступилась, а все остальные такую панику навели.       Я не хотела расстраивать Тома. Тем более эти приступы стали короткими. Зрение быстро возвращалось. Это не было похоже на предыдущую красную завесу перед глазами, которая могла сохраняться в течение нескольких дней. — А доктора что сказали? — Как и я. — ответила Саша. — Все показатели в норме. — Видишь. Я же говорю, что со мной все хорошо.       Том настаивал, чтобы мы пошли домой, но я его уговорила отправиться в театр и показать несколько готовых костюмов Гильермо. — Я еще по эскизам сказал, что они будут шедевральны. Только один человек мог так произвести на меня впечатление. — И кто же, если не секрет? — поинтересовалась я. — Адам Шейк, мой отец. Он был модельер и художник. — Я польщена таким сравнением. В галерее висят его картины. Они одни из моих любимых.       Том не хотел меня отпускать одну домой и порывался проводить. Мне стоило огромных усилий убедить его в том, что я абсолютно здорова и сама дойду. Не успела я войти в дом, как получила сообщение от Тома. — Mon amour, tu es déjà à la maison? Любовь моя, ты уже дома? — Oui, mon chéri et je t'attends avec impatience. Да, дорогой, жду не дождусь тебя.       Несмотря на неприятный инцидент на фабрике, день выдался необыкновенный. Я впервые в жизни участвовала в театральном проекте. Очень переживала впишусь ли я туда со своими идеями. Мои волнения были напрасны: и Гильермо, и Люси, и остальным актерам пришлись по душе мои костюмы.       Снова пиликнуло сообщение и, подумав, что это Том, я внутренне улыбнулась себе. Но номер был незнакомый: — Если хочешь узнать, что с твоим зрением, ответь.       Следом раздался звонок. — Кто вы? Я не вижу вашей голограммы. — В тюрьме строгие правила. — голос Джека ввел меня в оцепенение. — Функция голограмм у нас отключена, дорогуша. — Что вам нужно? — громко потребовала я, стараясь таким образом не выдать свое волнение. — Не мне, а тебе. — Я не понимаю, о чем вы? — О глазках твоих прекрасных. — Если знаете причину — скажите сейчас. Я буду благодарна за помощь. — Как у тебя все просто. — протяжно произнес он и ухмыльнулся. — Нет, дорогая. Ты навестишь меня. Через неделю мне разрешат посетителей. Вот тебе ссылка. Сделай запрос на посещение. Но если ты кому-то проболтаешься — ничего не узнаешь. — договорил Джек и оборвал связь.       Этот разговор мучил меня целых три дня вплоть до самой выставки. А там Массимо удалось ненадолго переключить мое внимание на кучу ответственных поручений. Помните, я вам рассказывала концепцию выставки. Называлась она «Утро после ночи любви». В каждом зале картины рассказывали свою историю, где повествование перетекало с одного изображения на другое. Так вот Массимо никак не мог определиться с последовательностью сюжетной линии, и мы по несколько раз меняли расположение картин. Из-за этого отделу виртуальной реальности приходилось каждый раз менять данные. Но Массимо абсолютно не волновали «такие мелочи». Он просто говорил: — Это их работа. За это им платят.       А те за его спиной возмущались, что нельзя менять все в последний момент.       В этот раз Массимо добавил звуковые эффекты и аромасопровождение в всех залах. Причем каждому человеку ИИ подбирал свой звук и аромат. Я испробовала на себе это воздействие, когда прошлась по всем залам с картинами перед открытием. ИИ настолько точно угадывал предпочтения. И музыка и запах были словно легкий намек, преддверие эстетического экстаза. Еще неожиданностью стало для меня, что Массимо решил выделить отдельный небольшой зальчик нашим с Томом картинам. Когда я спросила почему, он сказал: — Эти двое вырываются из общей канвы, рассказывают свою собственную чудесную историю. Уверен, посетители будут в восторге.       Какой бы характер не был у Массимо, он так по-особому видел красоту. Мог найти какое-то неожиданное решение, кажущееся абсурдным поначалу, но потом его видение тебя догоняло, и ты уже не представлял, что может быть как-то по-другому. Вот и я сначала не поняла, зачем нам отдельный зал для этих картин. Они вполне бы вписались в общий сюжет. А потом, когда началась сама выставка, я встала перед нашими с Томом картинами и поняла, что это решение было единственно верным. Массимо разместил картины таким образом, что Том смотрел прямо на меня, изображенную на другой картине, своим любовным взглядом, который я так старалась запечатлеть. И у меня это вышло. Когда мужчина так смотрит на вас, желание ощущать это вечно неизбежно. Параллельно с этим мне бросилась в глаза разница стилистики картин. И у меня создавалось впечатление, будто мы были из разных миров, но в тоже время объединённые силой любви. — Какая мощная энергетика. — услышала я женский голос рядом с собой. — Соглашусь. Он великолепен. — ответила я, все еще завороженно глядя на изображение Тома. — Я имела ввиду не только модель. Стиль необыкновенный, не встречала такого. Массимо сказал, что вы автор.       Я повернула голову и узнала в рядом стоящей женщине Галатею — журналистку, известную своими громкими интервью. — Добрый вечер! Не помешал. — подошел к нам Том, и нежно приобнял меня. Обожала, когда он так делал. — Отнюдь. Как раз вас и не хватало. — сказала Галатея. — Вот как? — удивился он. — У меня свои корыстные интересы относительно вас двоих. Совсем недавно в моей студии был гость, после которого мой рейтинг взлетел на небеса.       Конечно же она говорила о Гильермо и о нашумевшем интервью с ним. — Если меня не подводит моя чуйка, то после этой выставки и готовящейся пьесы, — здесь она перевела взгляд на Тома, — про которую упоминал Билли Шейк, слава на Венере вам обеспечена. Хочу быть первой, кто возьмет у вас интервью.       Неужели это все со мной происходит. Я и мечтать о таком не могла. Улыбка не сходила с моего лица. Мне даже удалось забыть о нашем с Джеком разговоре. Точнее сказать, высокий градус счастья перекрывал своим позитивом тот неприятный звонок. Мы назначили дату интервью и Галатея, завидев Массимо, направилась к нему. — Ты сногсшибательна. — шептал мне Том, нежно целуя в висок. Мы все еще стояли возле наших картин. — Как ты себя чувствуешь? — Этот вопрос стал постоянным из уст Тома. Он все время был начеку. И сколько раз я его не убеждала, что со мной уже все в порядке, казалось, что он где-то глубоко чувствовал обратное.       Как я и говорила, приступы потери зрения становились редкими, но в то же время внезапными и не частичными, как раньше, а это была полная темнота в глазах.       На выставке был аншлаг. Мы старались найти знакомые лица, но это было проблематично. Поэтому мы оставили эту затею и просто любовались красотой вокруг, опьяненные волшебными ароматами и приятными мелодиями. Иногда это было просто пение птиц, иногда нежные переливы арфы. Так было по крайней мере в моих ушах. — Том, Айлин, у меня для вас новость. — радостно подскочила к нам Саша. — Известна точная дата вашего возвращения на Землю.       Мое сердце забилось быстрее. Я тут же повернулась к Тому, как и он ко мне. Полагаю, на наших лицах была одинаковая эмоция — удивление, которая у меня лично переходила в страх неизвестности. На Венере уже было все привычным и понятным, и я чувствовала свою нужность здесь. А как будет на Земле — никто не знал. — Когда? — в один голос спросили мы. — Через два месяца. — Так скоро? — удивился Том. — Это сильно меньше года. — Теоретически такое было возможно. До вас никто не возвращался обратно. Вы будете первыми. — Саша, заметив нашу растерянность, продолжила. — Может вы хотите остаться? Так это без проблем. Оставайтесь.       С другой стороны, я снова увижу сестру и тетю Коллет. Я очень соскучилась по ним. О Боже! Мне еще предстоит объяснение с Себастьяном. На мой взгляд это будет самым сложным, что меня ждет на Земле.       Мой поток мыслей прервала голограмма Массимо, представшая передо мной. На время выставки я установила в своем коммуникаторе режим мгновенной связи Массимо со мной по его просьбе естественно. Он больше всех из моих знакомых радовался, что у меня теперь есть венерианская связь. Он попросил меня срочно подойти во второй зал.       Я уже была на месте, но Массимо нигде не было видно. Не успела я набрать его, как пришло сообщение, что он задержится на пять минут. «Беседую с Гутенбергом» — прислал он следом. — Мисс? — неприятно знакомый голос услышала я позади и, обернувшись, остолбенела, когда снова увидела этого человека, что зверски рассек моему мужу бровь. — О, не пугайтесь. Я абсолютно трезв. Хотел извиниться за свой безобразный поступок тогда, после премьеры. Разрешите представится, Эмиль Вермонт. «Вермонт? — Подумала я. Это ужасно. Мог ли он быть потомком Себастьяна Вермонта? Неужели прошлое потихоньку начинает настигать меня. Словно кто-то наверху переключил тумблер и реальность возвращается к прежним настройкам. Я молча прокручивала весь этот ворох мыслей у себя в голове, оставляя моего собеседника без ответа. — Вермонт, не приближайся к ней — подскочил Массимо, боясь что тот опять выкинет какое-нибудь непотребство. — Мас, я просто извиняюсь.       Массимо все равно увел мистера Вермонта от греха подальше. А меня снова накрыли мысли о возвращении на Землю, о Себастьяне, и о предстоящей встречи с Джеком.