Уроборос

      Раны болезненно саднили, позволяя лишь ненадолго проваливаться в блаженное забытье. Ребекка старалась не двигаться, чтобы не тревожить порезы, но чувствовала, как кофта прилипает к ранам из-за запекшейся крови. Джинсы она надеть не рискнула, боясь потревожить шов на бедре. В комнате было прохладно, но не настолько, чтобы это причиняло дискомфорт, настоящее неудобство причинял свет лампы, яркий, светящий непрерывно.       Интересно, который час? И как скоро придет Элиот?       Мысли на вдруг ушли в другом направлении. Интересно, мама заметила ее исчезновение? Или ей все равно, как и остальным членам семьи? Наверное, хотя бы в магазине должны были заметить, она же никогда не пропускала смены.       О побеге почему-то не думалось: было очевидно, что выход один – через ту серебристую дверь, но идей, как узнать код, у Ребекки не было. Возможно, если она будет достаточно послушной, ее мучитель ослабит бдительность…       Едва она подумала об этом, как дверь издала уже знакомый писк, и в нее вошел Элиот. В его руках снова был рюкзак, девушка, невзирая на боль, испуганно подскочила на матрасе и вжалась спиной в стену. Изрезанные ягодицы болезненно терлись о матрас, но сейчас это беспокоило меньше всего. Как и в прошлый раз, он приблизился к ней и присел возле ее постели. Ребекке показалось, что она заметила тень улыбки на его бледном лице.       - Ну, как ты себя чувствуешь?       Хотелось промолчать, но Элиот ясно дал понять, что будет этим недоволен. Пожаловаться на боль тоже показалось не лучшим вариантом: возможно, его разозлит подобное нытье. Из двух зол Ребекка решила выбрать меньшее, в конце концов, она пока не знала, как он реагирует на жалобы.       - Больно. Они не заживают.       Элиот зацокал языком и сочувственно покачал головой. Он поднялся, жестом приказав подняться и Ребекке, что она и сделала.       - Снимай.       Борясь со смущением, она сняла кофту, ткань, прилипшая к порезам, отрывалась от них неохотно, причиняя боль. Он аккуратно взял ее за плечо и развернул спиной к себе, разглядывая увечья.       - Выглядит неплохо. Обработаю еще раз.       Девушка услышала жужжание молнии рюкзака, через несколько секунд к спине прикоснулось что-то прохладное и мокрое, порезы горели от этих прикосновений. В какой-то момент боль стала невыносимой, по лицу потекли слезы. Жалобный всхлип сдержать не удалось, Ребекка испуганно прикрыла рот рукой. Она почувствовала горячее дыхание возле уха.       - Не бойся. Твои слезы меня не злят.       Чувствуя прилив облегчения, ее плечи задрожали, слезы потекли по лицу с новой силой. Он сам сказал, что можно, он не ненавидит ее, не считает ничтожеством за это проявление слабости…       Когда Элиот закончил, Ребекка почувствовала себя опустошенной: так бывает после особенно долгих и горьких слез. Обработанные раны уже не болели.       - Лучше? – Голос за спиной казался заботливым и участливым.       - Да. Спасибо тебе.       - Славно. Теперь - в центр комнаты и садись на колени.       Чувство ужаса сдавило грудь ледяными тисками. Что он будет делать? Ее тело изрезано, он же сам видел, что ранам еще нужно время, неужели, хочет исполосовать ее до основания? На ватных ногах Ребекка вышла в центр комнаты и села на колени, шов на бедре неприятно натянулся. Элиот сел напротив нее и поставил перед ней толстую белую свечу. Вытащив из кармана джинсов зажигалку, он зажег фитиль, в ту же секунду на нем появился оранжевый язычок пламени. Яркий огонек чуть колыхался от тяжелого дыхания Ребекки. Она оторвала взгляд от свечи и заглянула в равнодушные серые глаза. Пламя отражалось в них, делая взгляд каким-то дьявольским, будто не человек перед ней, а сущий монстр.       - Ты помнишь правила? – Его голос звучал ровно и спокойно.       - Да, но…       - Хорошо.       Будто бы говоря, что разговор окончен, Элиот взял в руки разгоревшуюся свечу. Он поднес ее к здоровому бедру Ребекки и чуть наклонил, густые капли цвета слоновой кости запятнали кожу. Под воском бедро будто горело, но это можно было вынести. Элиот уронил еще несколько капель, как только каждая из них касалась кожи, Ребекка вздрагивала всем телом. Мужчина поднял свечу и оставил несколько капель на каждой из грудей, здесь боль ощущалась куда сильнее. Девушка закусила губу, чтобы сдержать болезненный стон, Элиот это заметил.       - Значит, это ты можешь вытерпеть?       Ребекка виновато потупила взгляд. Его голос звучал как-то разочарованно, почему-то это причинило боль куда сильнее, чем капли воска на ее коже. Элиот аккуратно поставил свечу на пол.       - Дай мне руку.       Она протянула дрожащую руку, мужчина крепко перехватил ее за запястье. Девушка всхлипнула, по щекам снова потекли слезы.       - Элиот, мне страшно. – Это было бесполезно, приговоренный к смерти не умоляет палача сохранить ему жизнь, поскольку знает, насколько это бессмысленно, но страх был сильнее рассудка. Вдруг взгляд мужчины стал каким-то ласковым.       - Я знаю. Это будет быстро, обещаю.       Он поднес ее раскрытую ладонь к огню. Ребекка буквально почувствовала, как нагревается кожа, жгучая, ослепляющая боль медленно расползлась по всей ладони, выжигая не только кожу, но и все мысли и страх, заполняя все этим чудовищным, мучительным ощущением. Она закричала, громко, истошно, пытаясь убрать руку, но крепкая хватка держала ее за запястье, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Вдруг он дернул ее руку вверх, Ребекка закашлялась, давясь собственными рыданиями. Элиот разжал пальцы, девушка, плача, осмотрела изувеченную руку: ярко-красная ладонь выглядела так, будто с нее сняли кожу, и была покрыта уродливыми желтовато-белыми волдырями. Мужчина резко схватил ее за запястье другой руки.       - Нет, умоляю!.. – Ребекка не успела высказать свою мольбу: вторая рука тоже оказалась над беспощадным пламенем. Ее громкий крик звенящим эхом отразился от стен. Это было хуже, гораздо хуже порезов, каждое мгновение превратилось в вечность, заставляя бесконечно страдать. Лучше умереть, что угодно, только бы не это…       Убрав от свечи вторую руку, Элиот задул пламя, в комнате тут же появился слабый запах тлеющего фитиля. Девушка разглядывала свои дрожащие обезображенные ладони и задыхалась от слез. Боль была не такой, но она была, ничуть не менее мучительная, чем до этого. Мужчина забрал свечу и унес к рюкзаку, после чего вернулся с каким-то спреем и повязками.       - Вот и все. Я же обещал, что быстро. – Он открыл баллончик и посмотрел на Ребекку. – Раскрой ладони.       Она прижала к груди изуродованные руки, разрываясь между страхом и надеждой хоть немного унять эту боль. Элиот недовольно вскинул брови.       - Ну же, иначе будет хуже.       Ребекка протянула раскрытые ладони, он обильно обработал их белоснежной пеной из баллончика. Мучительное жгучее ощущение сразу утихло. Поставив баллончик на пол, он распаковал повязки и аккуратно перебинтовал изувеченные ладони. Девушка завороженно наблюдала за его спокойным, сосредоточенным лицом.       - Почему ты мне помогаешь? – Слова сорвались с языка сами собой, этот вопрос так сильно волновал ее, что удержать его при себе оказалось невозможным. Элиот бережно осмотрел повязки, чтобы убедиться, что они наложены правильно, и поднял на нее равнодушный взгляд.       - Потому что иначе ты умрешь быстрее, чем могла бы.       Ребекка непонимающе уставилась на него.       - Ты… не хочешь меня убивать?       - По-моему, это очевидно. – Мужчина пожал плечами. – Мне нравятся твои эмоции, который ты испытываешь, а мертвые равнодушны.       Вдруг девушка кое-что вспомнила, и почему-то от этого воспоминания в ее груди что-то неприятно сжалось, и это показалось даже больнее, чем пламя свечи, сжигающее ладони.       - Я же рыдаю и плачу. Тебе это не противно? - Она подняла взгляд и увидела, что Элиот как-то странно смотрит на нее, словно она сморозила какую-то глупость.       - Тебе больно, это – нормальная реакция организма. Поверь, мне был бы гораздо более противен показной стоицизм. Ненавижу лицемерие, в боли должна быть искренность.       Несмотря на боль в руках, Ребекка почувствовала какой-то странный душевный подъем. Почему-то слова Элиота о том, что он не презирает ее за слезы, вызвал у нее необъяснимый прилив нежности к своему мучителю. Она всю жизнь слушала от окружающих, что она не имеет права плакать, что это – признак слабости. А Элиот говорил совсем другое.       Мужчина поднялся с колен и вернулся к рюкзаку. На матрас полетела бутылка воды и упаковка сэндвичей.       - Позже принесу что-нибудь еще. Отдыхай пока.       Тяжелая дверь захлопнулась за ним, и лишь через несколько минут Ребекка рискнула встать с пола и вернуться на матрас. Обожженные руки чудовищно болели, настолько, что боль от порезов практически не ощущалась. Она убрала еду и воду с постели и аккуратно легла: есть сейчас совсем не хотелось.       Он не хочет ее убивать, он сам это сказал. Значит, ему просто нравится смотреть, как она мучается от боли? Но что, если Элиот «заиграется», и она погибнет? Ребекка поднесла к лицу забинтованные ладони: это вряд ли произойдет, он остановился вовремя, ровно в тот момент, пока ожоги не стали фатальными. Даже воском он капал на те участки тела, на которых не было порезов, чтобы не усугублять ее состояние. Девушка перевела взгляд на дверь: сбежать вряд ли получится, по крайней мере, пока она не выяснит код от двери. Но, может, ей удастся привыкнуть к тому, что он делает? Может, ей удастся стать хорошей, хотя бы для него?       «Стоит попытаться. Может, он привыкнет ко мне, и не захочет пытать до смерти…» - мысли Ребекки были вялыми, сказывалось перенапряжение. Она расслабленно легла на матрас, уставившись в потолок невидящих взглядом.       Элиот прошел в кабинет и включил компьютер, чувствуя внутреннее недовольство: сегодня даже не удалось развлечься, как следует, но работу никто не отменял, надо же на что-то оплачивать счета. Впрочем, и у девочки будет время немного восстановиться. В его голове всплыли воспоминания: ее опухшее от слез заплаканное лицо, еще блестящие от крови незажившие раны, обожженные до мяса ладони, покрытые волдырями. Тело сразу наполнила приятная легкость и какая-то эйфория. Стоит принести ей сменную одежду, не хватало еще заражения. У ее тела неплохой потенциал, не стоит снижать его гниением инфицированных ран. Приветственная заставка замерцала на экране, Элиот хрустнул пальцами. Наверное, на пару дней его хватит, потом надо будет придумать для Ребекки что-то подходящее.       Что-то, что заставит ее страдать.