Уроборос

      После того раза наступили несколько дней томительного ожидания. Элиот принес чистую одежду и полотенце, забрав грязную: пропитавшийся кровью свитер носить стало попросту опасно для здоровья. Он приходил трижды в день и приносил напитки и еду, судя по всему – готовую, из ближайшего супермаркета. Ребекка не знала, умел ли ее тюремщик готовить самостоятельно, или не делал этого для нее из каких-то своих соображений, но вид запакованной еды почему-то успокаивал и внушал доверие. Элиот принес ей мешки для мусора, куда она смогла складывать пустые упаковки. Со смутным ужасом и ощущением унижения пленница ждала месячных: придется просить белье и прокладки, и сама мысль об этом внушала ей чувство стыда и страха.       Каждый день стал походить на предыдущий, менялось лишь тело Ребекки: глубокие багровые порезы затянулись, превратившись в ярко-розовые, чуть блестящие полосы, испещрившие кожу. Глубокая рана в бедре радовала не так сильно, швы потемнели, рана вечно была влажной от сукровицы и блестела темно-красным, будто раскрытая пасть.       Еще хуже дело обстояло с ладонями: болезненные волдыри исчезли, но ярко-розовая кожа шелушилась, покрываясь мелкими белесыми хлопьями. Брать что-то руками было проблематично, еще сложнее было мыться, чтобы не намочить повязки. Почему-то Бекки была уверена: если с ними что-то случится, Элиот спокойно их поменяет, но проверять это ни в коем случае не хотелось.       Вода из крана в ванной была холодной, очень холодной. Когда Ребекка предприняла попытку вымыться, тело болезненно свело от холода. Металлическая ванна невероятно быстро приняла температуру воды, из-за чего процесс мытья стал еще более мучительным. Закончив, Бекки вытерлась принесенным ее тюремщиком полотенцем, стуча зубами и трясясь, словно в лихорадке. Элиот явно позаботился о том, чтобы базовые нужды Ребекки были удовлетворены, но не более: ее комфорт совершенно не имел для него значения.       В эту ночь что-то пошло не так, как обычно: Ребекка слышала писк двери и странный шорох, но не могла сбросить с себя оковы сна. Ладонь, удивительно холодная, коснулась ее плеча, видимо, Элиот проверял, спит ли она. Через несколько секунд ладонь исчезла, и девушка снова уснула.       Разбудил ее мягкий толчок в плечо. Она, встрепенувшись, растерянно заморгала, и увидела недовольное лицо Элиота, от чего Ребекку сразу охватил ужас: почему он недоволен? И как он свое недовольство покажет?       - Мне не нравится, как заживают твои раны. Ты слишком медлишь.       Иррациональное чувство вины неприятно кольнуло в самое сердце. Она старается, она соблюдает гигиену, не тревожит шов и повязки, старается есть все, что он приносит, чтобы организм чувствовал себя лучше. Что еще она может сделать?       - Прости… - Горячий стыд обжег изнутри, щеки тут же покраснели.       - Неважно. Я уже придумал, что делать. Раздевайся до трусов.       Она кивнула и начала снимать с себя одежду: быть обнаженной перед Элиотом все еще было смущающе, но она чувствовала, что теперь способна с этим справиться. Раздевшись, как и было велено, Ребекка молча поднялась и зашла в помещение ванной, возле которой стоял Элиот.       Странный холод обдал голую кожу, вызвав волну мурашек. Ванна была доверху наполнена водой и кубиками льда, слабо сияющими в свете лампы. Металлическая чаша запотела от холода, при виде этого зрелища Ребекка поежилась, сердце гулко забилось в груди.       - Залезай. – Равнодушный голос ее мучителя казался ей холоднее этого льда, но инстинкты взяли верх над разумом.       - Элиот, пожалуйста… Я же замерзну. – Едва она произнесла это, как крепкие руки швырнули ее в ванну. Ледяная вода обожгла кожу, словно пламя, воздух в легких будто замерз, свел их судорогой, не давая сделать вдох. Ладони, показавшиеся ей горячими в этом ледяном аду, схватили ее за горло и резко опустили под воду. Тело затрясло, сердце забилось, как сумасшедшее, казалось, вот-вот она умрет, задохнется, навсегда останется в этой ванне…       Элиот держал крепко, с наслаждением наблюдая, как она беспомощно дергается в попытках спасти свою жизнь, даже сквозь воду он видел ее расширившиеся от ужаса бледно-карие глаза. Ледяная вода, которую Ребекка расплескивала своими движениями, попадала ему на одежду, но он этого как будто не чувствовал. Девчонка сама виновата, он не раз говорил, чтобы не сопротивлялась и не медлила. И так с утра настроение ни к черту, так еще и нормально с ней не поработать, бесполезный мусор, как и все остальные люди в этом никчемном мире…       Он выдернул ее на поверхность, Бекки тут же свесила голову за ванну и стала хрипло кашлять, с мокрых прядей капала вода. Горячие слезы, выступившие на глазах, принесли небольшое облегчение, согревая лицо. Ее затрясло от холода, дыхание восстановить не удавалось, судорога никак не хотела проходить, держа ее легкие ледяной хваткой. Тепло покидало ее тело, быстро, слишком быстро, и остановить этот процесс было невозможно. Она подняла голову и встретилась с торжествующим, блестящим взглядом серых глаз.       Элиот тяжело дышал, видимо, ее сопротивление хоть немного, но выбило его из сил. Он протянул к Ребекке руку, она дернулась, ожидая удара или еще какой-то жестокости, но мужчина просто убрал мокрую прядь, прилипшую к ее щеке. Нежно, аккуратно, будто любовник, укладывающий свою партнершу на ложе любви, он толкнул ее за плечо, заставляя лечь в ванну. С отчаянным ощущением неизбежности девушка подчинилась.       Каждая секунда казалась вечностью, дышать стало невозможно, лишь с трудом удавалось втянуть немного воздуха в смерзшиеся легкие и выдохнуть его сквозь стучащие зубы. Пальцы ног и рук поначалу ныли, причиняя невыносимую боль, но вскоре эта боль изменилась и стала другой, такой, которую можно было вынести. Пошевелить пальцами Ребекка уже не могла, потому что совсем их не чувствовала, но это не казалось чем-то важным. Гораздо больше пугал вопрос: сколько еще ей так лежать? Когда он решит, что этого достаточно? И не будет ли для нее слишком поздно, когда он позволит ей вылезти? Она смотрела в его бледное лицо, как будто немного смягчившееся, и чувствовала, как жизнь покидает ее тело вместе с остатками тепла.       Элиот же ощущал знакомый прилив спокойствия. Все проблемы, казалось, улетучились, когда он смотрел в ее глаза, помутневшие, расфокусированные от испытываемых ею страданий. Кожа вокруг глаз покрылась восхитительным узором из темно-бордовых точек от лопнувших сосудов, надо было подержать ее еще немного, чтобы белки глаз тоже наполнились этой волнительной краснотой… На фоне побелевшей кожи они выделялись особенно ярко, персиковые губы приобрели уродливый серый оттенок. Наконец-то, он уже было чувствовал раздражение от затраченных усилий, но, в итоге, оно того стоило. По замерзшим бледным щекам потекли слезы. Надо же, ей едва хватает сил дышать, но она нашла немного для слез, потрясающе.       - Неплохо. Нет, правда, ты неплохо справилась. – Элиот ощущал необходимость сказать это. В конце концов, он не солгал, девочка правда хорошо справилась и заслужила небольшую похвалу. Если бы еще не стала упираться в самом начале… Но, в конце концов, она еще привыкает, нужно быть немного снисходительнее.       - Э…Э-ли… - Было видно, что она старается изо всех сил, но упрямые слова не хотели покидать замерзшую глотку. Он облокотился на бортик ванны и приблизил свое лицо к ее губам.       - Я… ум-ру?..       - Нет, конечно нет. Не так быстро.       Она резко дернула головой, кивая. Этот жест отозвался странным теплом в сердце мужчины: она не молит о смерти, как многие до нее, она рада, что сможет прожить еще немного. Очень важно, чтобы она до последнего хотела жить, иначе в происходящем будет примерно в два раза меньше смысла.       А Элиот Рот ненавидит тратить силы впустую.       Спустя некоторое время льдинки почти растаяли, превратившись в прозрачные квадраты на поверхности воды. Ребекка перестала смотреть на своего мучителя, взгляд стал каким-то плывущим. Он наотмашь ударил ее по белой щеке, кожа под ладонью показалась ледяной и какой-то необычайно твердой, словно у мертвеца. Кажется, пора заканчивать. Элиот вздохнул особенно горько, но принялся вытаскивать окоченевшую девушку: все хорошее имеет свойство заканчиваться. Ноги ее не держали, пришлось волоком тащить Ребекку из ванной.       Она рухнула на матрас со странным, тяжелым звуком, будто и в самом деле была мертва. Элиот расстегнул сумку, из которой достал полотенце и плед. Он стянул с девушки мокрое белье и вытер волосы и замерзшее тело от остатков влаги, после чего завернул ее в плед, словно в кокон. Она не дрожала и невидящим взглядом смотрела перед собой. Из сумки появился термос, мужчина усадил Ребекку и отвинтил блестящую крышку, после чего поднес горлышко к губам своей пленницы. Девушка неохотно и медленно сделала пару глотков. В молчании они просидели некоторое время, пока взгляд Бекки не стал более осмысленным       - Я… справилась? – Голос звучал тихо и неразборчиво, но в тишине подвала Элиот услышал ее.       - Да, и весьма неплохо.       Она посмотрела на него, и в рассеянном взгляде бледно-карих глаз появилось что-то, что Элиот не мог опознать. Не боль, не ненависть, не страх.       Вина? Надежда?       - Я буду стараться, обещаю. Я правда буду стараться.       - Хочется в это верить. – От ее слов сердце Элиота пропустило удар. Да, может, она и никчемна в некоторых отношениях, но она покорна, старательна и чертовски хочет жить. Никогда до этого мужчина не чувствовал такого странного приступа расположения к кому бы то ни было, тем более, к своим пленницам. Наверное, даже будет немножко жаль, когда она умрет.       - Отдыхай. Вернусь к тебе позже. Термос оставлю, попей потом еще. – Он подхватил опустевшую сумку и подошел к выходу. Несколько нажатий кнопок – и его высокая фигура скрылась за дверью.       Ребекка почувствовала приятное тепло в груди, которое согревало ее не хуже пледа. Он похвалил ее, редко ей вообще доставалась какая бы то ни было похвала, всегда и для всех она была разочарованием. Она поправила края пледа. Неважно, сколько он будет ее мучать, неважно, что в конце концов она умрет.       Главное, что ему на нее не плевать.