Добрых снов, княжна

Все пространство, начавшее обретать смутные очертания в предрассветных сумерках, полнилось ею. Ощущением голых ног под отвернутой сорочкой, сонно и медлительно скользящих по постели; теплым шорохом от выдохов, вспархивающих с распахнутых губ; снами ее, на удивление доверчиво-спокойными, в которых Кагыру едва ли нашлось место. Всюду была она, и хоть воля, никогда его не предававшая, не предавала и сейчас, опоры ей не находилось тоже. Кагыр поднялся. Пересек покои, успешно оставив постель лишь малой доле бокового зрения. Оделся. Сел за стол у окна спиной к кровати; потянулся за свободным свитком. Краткие, рубленные фразы легли ровными строками. Второе послание, более длинное, отняло не намного больше времени. Закончив, несколько минут он посидел в тишине, наблюдая, как неуловимо, но неизбежно его едва заметная тень, легшая на столешницу и документы, обретает отчетливость. Он поднялся. Княжна не пошевелилась. С внутреннего двора, куда выходили окна покоев, донеслись крики сменявшегося на рассвете караула. Кагыр переложил торжественный, заверенный печатью свиток на подставку, краткое послание взял с собой. Даже при полном дорожном облачении он умел ступать так, что не шаги слышались — шорох. Княжна спала. Клочок пергамента опустился на постель пред ней бесшумно, пальцы в перчатке замерли у обнаженных в сбившемся вырезе ключиц. Кагыра больше не интересовало то, что было под рубашкой — влекло то, что было там, под ключицами. Отчаянная храбрость. Никто другой, будь на ее месте даже мужчина, не признался бы себе в страхе, не вышел бы лицом к лицу с невыносимой правдой — жизнь ее зависит от того, кто внушает ей ужас. А княжна вышла. Не сбежала в попытку сблизиться, чтобы спастись, не попыталась вывести на доверие, не спряталась в смирение или безразличие. Оказалась честна с собой и с чувствами, и даже с ним. Его теперь тянуло иначе, сильнее, глубже к той, кого он, оказывается, не знал. И вместе с тем Кагыр больше не имел права давить, наступать, по крайней мере пока — в ее состоянии, с открывшимися честностью и храбростью Цири, избавившись от власти безотчетного, подавляемого страха, могла и за пару часов до их отъезда из Цинтры сообразить толковый побег. Могла превзойти его. Он боролся с желанием разбудить ее и заставить выпить зелье, лишающее голоса. Боролся с мыслью избавиться от писем и приказать страже никуда ее не выпускать до его возвращения. Но куда эффективней было дать выход, незримо им контролируемый выход ее повстанческому запалу и позволить ей увериться в будто бы отвоеванной свободе и... небезнадежности ее положения. Пальцы в перчатке проскользили по постели так, будто и правда могли чувствовать ее холод. Кагыр выпрямился над изножьем кровати. Взгляд его спустился по телу спящей княжны к ногам. Он наклонился вновь, приподнял край ткани, чтобы не касался кожи, не будил, и принялся медленно разворачивать сбившееся в несколько слоев невесомое эльфийское кружево. Рубашки достало до середины икр. Княжна спала. *** Оставленную записку Цири, проснувшись, увидела прежде остального, даже прежде, чем поняла, что в покоях она одна. А поняв, так и продолжила лежать, не шевелясь, не сводя взгляда с просвечивающего в лучах солнца листа. Она поднялась, отползла к изножью кровати, словно записка была опасным насекомым или змеей. Она могла ужалить глубже и опасней, чем они; иначе бы Кагыр ее не оставил. Цири поднялась с постели, не торопясь читать; прошлась по покоям, равнодушно взглянула на оставленный у очага завтрак, на сам очаг. В его темной, немой пасти не было золы, и Цири с удовольствием воспользовалась одной из торчавших из вязанки поблизости лучин. Огонь занялся быстро, заплясал на сухих дровах. Она с трудом подавила порыв вернуться за запиской и, не читая, отправить ее в пламя. Она пододвинула скамейку для ног ближе к огню и присела на нее, ежась от неотступавшего осеннего холода. Она должна была сегодня вывернуться из плена любой ценой. И всякое из воспоминаний о вчерашнем, ни одному из которых она не позволяла стать больше, нежели картинкой из калейдоскопа, подстегивало ее в этой решимости. Просидев так некоторое время — Кагыра не было, и она знать не хотела, где он и чем занят — Цири все же принялась за еду, пусть и остывшую, а затем, почувствовав себя согревшейся, вернулась к письму. Открыла его. К ее удивлению, в записке, действительно оставленной Кагыром, не было ничего из того, чего могла бы она опасаться, ни единого крючка, намека или уловки, подтачивающей желание сбежать. Тюремщик ее лишь просил вновь облачиться оруженосцем и, в сопровождении уже знакомой ей пары стражников, сейчас дежурящих на дверях, передать прощальное письмо лже-Цирилле, пока он занят подготовкой похода в Назаир. В задании его как будто и правда не было подтекста. Цири и хотела бы усомниться, но повода не нашла. Предназначенный лже-княжне свиток обнаружился быстро. Дорожная форма нильфгардского солдата оказалась легче прежней. Два головореза взглянули на нее на удивление одинаково заговорщицки, стоило ей покинуть покои. Они шествовали за ней на удалении в два шага и беспокойства не доставляли. Все проходило на удивление легко и гладко, пока в самых дверях ее бывшей спальни ладонь суховатого распорядителя, только вышедшего из покоев, чуть не воткнулась ей в грудь. Взгляд острый, проницательный пронзил ее насквозь. Она едва не совершила ошибку, уж было открыв рот. — Лейтенант командующего Кагыра Маур Дыффин аэп Келлаха с письмом от командующего для Ее Светлости, — опередил ее один из следовавших за ней головорезов Кагыра. Распорядитель, весь в черном, с крючковатым носом и прозрачным взглядом, ничуть не изменился в лице. Протянул руку. — Для личной передачи, — отрезал стражник. Распорядитель руку не убрал. Цири после сей непродолжительной дуэли вложила свиток в его ладонь. Ей было наплевать, узнает ли кто чужой о планах и намерениях Кагыра, а вот быть узнанной из-за такой глупости и плененной уже всей стражей Нильфгаардской армии, а не фанатиком с парой отморозков, ей не улыбалось совсем. Распорядитель тем временем прочел свиток от начала до конца и молча возвратил его. Поднял взгляд выше ее головы — на конвой. — Ожидайте, — бесцветный голос прошелестел словно крылья летучей мыши. Он, не дожидаясь ответа, нырнул обратно в покои, сочтя, очевидно, что исполнил все, что от него требовалось. Цири развернулась на каблуках и едва не уперлась в грудь своей стражи. Нетерпеливо махнула рукой в сторону арки окна у противоположной стены. Еще вчера, сбежав после признаний Кагыра с балкона, она строила здесь план своего побега. — Что? — не выдержала она, раздражаясь на пристальный, испытующий взгляд того головореза, что отвечал за нее. — Боишься, сбегу? — спросила приглушенно, следя, чтобы никто не заметил. — Боишься того, что он с тобой за это сделает? Стражник, к ее неудовольствию, усмехнулся только; посмотрел в окно. Переглянулся со вторым, тоже ухмылявшимся. — Вы не сбежите от хозяина, — осмелел второй, и даже добавил тихо, — княжна. От нахлынувшего гнева кожу аж закололо. Цири, однако, решила повернуть ситуацию в свою пользу. — Разве он хозяин вам? — спросила будто бы серьезно. — Разве не командующий? Они переглянулись снова. Один пожал плечами. — Нам — командующий. Он помолчал еще немного. — Красивый свиток. И слова в нем, наверное, красивые. Только от того, как вы сжали его сейчас, княжна, прочесть их совсем не можно будет. Ошибку ее предотвратил оглушительный, гулкий удар, раздавшийся прямо за спиной. Все трое обернулись. Слуги, приседая, суетясь под нечитаемым взглядом распорядителя подняли оброненную ванну, и процессия с кадками, ведрами и полотенцами вслед за ними потянулась в покои княжны. — Похоже, мы надолго тут, — пробормотал первый стражник. Цири не ответила. Она узнала эту ванну. Ее ванну, что только что внесли в покои, тоже некогда бывшими ее. Осколки рухнувшей жизни рассекли сердце множеством острых, ярких воспоминаний. Едва сдержавшись, Цири отвернулась, уперлась лбом в руку, прижатую к арке окна и невидящим взглядом уставилась в окно. Она в Цинтре, она ведьмачка и она должна выбраться из той ловушки, в которую угодила по своей эмоциональности, прямо сегодня. Но, боги, сколько бы она отдала даже за простую бочку с еле теплой, даже не совсем свежей водой, за мягкое ее прикосновение к высушенной солнцем и ветром коже... Она смыла бы и грязь, и усталость. И отчаянье. И некоторые из последних воспоминаний тоже. — Прошу меня простить, — будто мышь летучая порхнула на затылок. Цири, вздрогнув, оглянулась. За спиной обнаружился распорядитель. — Княжна Цирилла примет вас сейчас. — Но как — она ж намывается?! — стражник снова спас ее от ошибки. Распорядитель только голову повернул. Смерил того уничижительным взглядом. Затем снова посмотрел на Цири. — Вы передадите послание и останетесь у дверей. Она прочтет его за ширмой и, если будет ответ, передаст его на словах. Не зная, что ответить, Цири кивнула. Распорядитель зашагал обратно к покоям. Цири оглянулась на стражников, но те лишь опустили руки на рукояти мечей. Она, теряясь, поспешила за сухой, надменной фигурой. Проведя ее сквозь ряды стражи, распорядитель распахнул створку и уперся в нее своим прозрачным, пугающе пустым взглядом. Опустив голову, нервно крутя в руках послание, она шагнула внутрь, и дверь за ней закрылась. Сначала исподтишка, а затем прямо взглянула Цири на свои знакомые с детства покои и застыла в изумлении. Вся комната — от череды зажженных свечей, от брошенных в беспорядке книг до полога на кровати в цветах герба Цинтры — встретила ее ровно в том виде, в каком она покинула ее. Как будто не вечность минула с того дня — минуты. Как будто ничего не изменилось. — Они надеялись расположить тебя, оставив все без изменений. А детали добавила я — по твоим воспоминаниям, - изящная, облаченная в темное, изумрудно-зеленое платье, ее копия поднялась с затянутой атласом резной скамеечки, направилась к ней. Основание тонкой, открытой из-за высокой прически шеи плотно обнимало серебристое колье, асимметрично украшенное несколькими некрупными бриллиантами. Цири помнила - его подарил сын ярла Скеллиге Хьялмар ан Крайт на наивное, десткое их обручение, которое они разыграли, когда ей было одиннадцать лет. — Или это было слишком? — спросила допплер, поравнявшись с ней. Цири заглянула в глаза той, что должна была сделать своей союзницей. — Немного. Допплер, мимоходом улыбнувшись, прошествовала дальше. Цири обернулась. Ее копия повернула в дверях ключ и закрыла засовы, отрезав их от остального мира. Обернулась. Она выглядела полной ее копией, но отчего-то Цири не могла назвать ее отражением. Когда допплер шла к ней, движения казались царственней, невозмутимей, чем ее собственные. А когда оказалась рядом, зелень ее глаз показалась Цири лишь глубиной моря, прячущей их настоящий цвет. — Раздевайся, — произнесла допплер. Цири, до сих пор вертевшая в руках непереданное послание, замерла. Ей показалось, что она ослышалась. Но с расстояния вытянутой руки ослышаться было невозможно. На миг ее коснулась радость догадки — допплер разгадала и приняла ее план, прежде чем Цири озвучила. Но та тут же рассмеялась, теперь уже действительно прочтя мысли. — Нет, не поэтому, девочка, — неожиданно коснулась ее плеча, оступила в сторону, направляя внимание Цири к ширме, находившейся слева от двери. — Разве ты еще не догадалась? Он просто, - допплер вынула свиток из несопротивлявшихся рук, — позаботился о том, чтоб ты смогла спокойно принять ванну перед неделей в седле, пыли и мужской брани. Давай, — чуть подтолкнула ее. Цири по инерции сделала пару шагов и запнулась. — Я... Я не стану. — Отчего же? И правда — отчего? Она ведь еще несколько минут назад мечтала о горячей ванне. Мечтала смыть налипшую грязь, запах пепла и горя, впитавшийся в одежду, кожу и волосы. Впрочем, старую ее одежду забрали, а волосы отрезали. — Нет, — повторила Цири. Она должна была разорвать эту странную связь, а не укреплять ее. — Послушай, — терпеливо приблизилась допплер, и так странно было смотреть в свое лицо, слушать наставления от себя же. — Ты можешь поехать в поход либо грязная, либо чистая. Равно, как и сбежать. Цири посмотрела туда, где над ширмой поднимался пар. — Это ничего не изменит, — продолжала допплер. — Но мы обе знаем, как ты мечтала принять ванну, как мечтала вернуться сюда. — Не... не таким образом, — заботливое отношение допплера сбивало ее с толку. Другом она была или врагом? — Не всегда у нас есть возможность выбирать обстоятельства, в которых мы оказываемся. И свое положение в них. Но мы можем выбрать свою реакцию. И иногда лучшее — перестать бороться и довериться, позволить изменить себя. Цири молчала, осознавая, что любая ее мысль была сейчас открыта допплеру; любая уловка, любой обман — бесполезны. Пожалуй, ей только и оставалось оставить борьбу и догадки и сдаться. — Позволить изменить себя, как ты позволила изменить себя Кагыру? — обернулась Цири, расстегивая форму. — Утратить собственную внешность, собственную жизнь. Ради чего? Допплер вопреки ожиданиям лишь улыбнулась. — Хорошая попытка, княжна, но тебе явно не хватает опыта интриг. И поторопись — время уходит, мы не должны вызвать подозрений. Лже-Цири оставила ее, отшла к столу якобы оставить свиток. Движения ее уже не были так степенны. — Как тебя зовут на самом деле? — бросила Цири в спину. — У тебя ведь есть настоящее имя? Допплер обернулась, застыла, и Цири поняла, что поймала ее. Она не думала больше — лишь вспоминала. Свой вчерашний разговор с Кагыром об именах. О его доме. О ее прозвище. Об обещаниях, которые они оставили друг другу. И о том, что последовало после. Допплер не сводила с нее полных болезненной внимательности глаз, и они темнели. Допплер отвернулась. Развернула принесенный Цири свиток. — Меня зовут Даэрме... И я знаю его столько, сколько тебе лет, девочка. Вода в ванной оказалась обжигающе горячей несмотря на то, что наполнили ее уже с четверть часа назад. Цири погрузилась в нее по плечи, резкими физическими ощущениями отключаясь от не пойми откуда взявшегося раздражения, возникшего от последней фразы допплера. Цири не хотела его чувствовать, еще меньше хотела, чтоб о нем узнала допплер. Но она, конечно, узнала, хоть и виду теперь не показывала. Цири молчала. Раз уж изобретать ловушки для допплера было бесполезно, она сосредоточилась на ощущениях тела, на том, как привыкало оно к температуре, согреваясь и расслабляясь каждой мышцей, выравнивая ее дыхание. — Ты любишь его. Цири и сама удивилась вырвавшейся у нее фразе. И тому, что дополнять ее не было необходимости. Допплер молчала, лишь иногда шуршал свиток. — Он сказал, ты очень талантлива. Если ты заменишь мое место, он не заметит, — осторожно продолжила Цири. — Ты можешь изменить длину волос, надеть мою форму и сегодня вечером отправиться с ним в Назаир. — А ты? — спросила допплер, помолчав. — Я... Я останусь здесь. До нее донесся смех, так похожий на ее собственный. Допплер вдруг объявилась за ширмой, и Цири притянула колени к груди, инстинктивно скрывая наготу; поднятая волна выплеснулась через бортик. — Ты наивная, добрая девочка, вырванная из семьи, причем дважды. Раненая, одинокая и напуганная, — допплер вдруг опустилась у бортика на колени, не обратив внимания на то, что платьем угодила в лужу. — Знаешь ли ты, — зашептала она, — что посол Темерии куплен и задумал мое убийство? Смотрит на меня и всякий раз трусит, воображая, что может пойти не так. Я читаю мысли и потому знаю об их замысле, знаю сообщников, знаю, как двигать фигуры так, чтоб остаться в живых. А что сделаешь ты, девочка? — Я научусь... Смех допплера уколол ее сильнее прежнего. Она смеялась ровно так, как взрослые смеются над детской наивностью. — Я убегу! Убегу до вашего отъезда. Я владею магией, я найду Геральта и других ведьмаков, и... - допплер все хихикала. — Я не девочка! — вспылила Цири. Эффект, впрочем, возымело слабый. Допплер перестала смеяться, но все еще улыбалась, правда, теперь грустно. — Нет, ты не девочка, — подтвердила она, наконец, — раз без чтения мыслей разглядела это во мне. Что я люблю его... И больнее всего, — она придвинулась к ванной и протянула руку, коснулась пальцами овала лица, шеи, — больнее всего слышать, будто ты и правда веришь, что он не заметит, как тебя подменит кто-то другой. Ее пальцы замерли на правой стороне груди — по ту сторону клетки с упоенно забившимся сердцем. Взгляд, прямой и полный, не позволял и помыслить о том, что хоть одна эмоция вспыхнувшей от этих слов Цири укрылась от нее. — Радуйся, — прошептала допплер. — Не останавливай, не беги от себя, радуйся. Она поднялась после, скользнула взглядом по оставленным для ванны принадлежностям. — Только кремов и мазей не трогай, — настояла Даэрме. — Негоже, чтоб его оруженосец принялся назаирской розой благоухать. *** Паузы не было. После того, как Цири, взолнованная и озадаченная разговором с допплером, покинула покои, стражники проводили ее в казармы, где под большую столовую переделали старый замковый амбар. Ее посадили за длинный пустой стол в самом конце комнаты, поставили перед ней еду, а сами сели через пару мест поотдаль. Цири все равно кусок в горло не лез, пока место напротив оставалось накрытым, но не занятым. Кагыр все не шел, и ей оставалось пытаться отвлечь себя разглядыванием нильфгаардских солдат, которые, впрочем, сейчас мешались перед ее глазами и казались на одно лицо. — Доброго дня. Цири заметила его слишком поздно, чтобы спрятать свой полный смятения взгляд. Уткнулась в тарелку. Кагыр, казалось, впрочем, ей не интересовался — обедал быстро, деловито, словно перед ним и правда лишь оруженосец сидел. — Скажи мне... — начала было Цири и осеклась, понимая, что едва ли когда-нибудь спросит то, что хотела спросить. Кагыр поднял брови, бросил взгляд по сторонам, продолжая есть — да-да, она должна была изображать немую. — Сказать что? — спросил он незаметно, не отрываясь от еды. — Что-нибудь, — проговорила Цири. На этот раз он дольше задержал на ней свой взгляд, изучающий и... сдержанный. Не такой, каким смотрел на нее вчера. — Почти все готово к отъезду, — он вернулся к еде. — Беспокоиться не о чем. Отправимся поздно вечером, после ужина. Вы можете провести остаток дня в моих покоях или где пожелаете, но в сопровождении стражи. И, конечно, помня о своей немоте, — он поднял взгляд, — надеюсь, вы больше не дадите повода вспомнить об эликсире безмолвия. Цири, смотревшая только в тарелку, помотала головой. Ей отчего-то стало ужасно больно, и она не могла поднять взгляд. Обед завершился в молчании, и Кагыр, не став ее дожидаться, ушел. Цири, утопая в тревожном, ненавистном гуле голосов нильфгаардских солдат, сжимала нож, крайне сожалея, что ей не в кого его воткнуть. *** Кто-то явно безрассудный и не ценящий свою жизнь распахнул за его спиной дверь, и Кагыр, сейчас единолично занявший кабинет казначея, выхватил, разворачиваясь меч. — Какого черта?! — рассвирипел он, увидев, что клинок уперся в горло одному из стражников, сопровождавших Цири. Тот, к удивлению Кагыра, отвел клинок указательным пальцем. — Приму как комплимент, командующий, — заявил он, не теряя глупой радости. Кагыр едва сдержал ругательство. Убрал меч в ножны. — Я, конечно, благодарен тебе, но постарайся не появляться рядом со мной так, словно надеешься на суицид с моей помощью, Даэрме. — Ты мне благодарен? — допплер приняла свой привычный облик, прогуливаясь по кабинету. — Интересно, за что же? — Думаю, ты знаешь, Даэрме. От тебя она пришла такой... — он запнулся, ибо и себе пока не смог объяснить, какой. — Тихой. Послушной. Как будто зачарованной. Лучше прочти это сама, как ты всегда делаешь. Допплер не спешила отвечать, и это раздражало. Она прогуливалась по кабинету, бестолку брала в руки то одну вещь, то другую, и постепенно подбиралась к нему, что раздражало не меньше. — Меня хотят убить, командующий. — Я не командующий, я сто раз говорил тебе... — Они купили посла Темерии, чтобы тот совершил убийство. Чтобы они могли выдать это, как агрессию Редании и стравить королей. А стоит за этим ваша Фрингилья как представительница Нильфгаарда и ее подружки из какого-то бабского магического сборища. Филиппа и кто-то еще, посол не называл ее по имени. Даэрме взглянула на него, и Кагыру не пришелся этот взгляд по душе. — И что? Сама не справишься? — Я вижу только исполнителей, а исполнителям не говорят, как будет нанесен удар. — Тебе это и не нужно. Как только я уеду в Назаир, можешь бежать, обернувшись хоть самой Ларой Доррен. — В таком случае, далеко я не убегу, — Даэрме обернулась — Кагыр никак не отреагировал на шутку. — Есть одна загвоздка, - она приблизилась, коснулась локтя — он остался неподвижным. — Мне сказали, ты назвал меня талантливой. — Да. Что с того? — Я действительно талантлива, Кагыр. Я обманула ваших магичек, но не их глаза, а их чутье. Они видят куда глубже внешнего. И я смогла заставить их считать, что то, что они видят во мне, ощущают от меня — это принадлежит Цири. И теперь какую бы внешность я не взяла, они будут охотиться за мной, считая, что я заколдованная княжна. — Тем лучше — настоящая Цири теперь в безопасности. Кагыр с мстительным удовольствием наблюдал за тем, как глаза собеседницы зарастают льдом. Но затем взгляд Даэрме потеплел снова. Она, ко всему прочему, попыталась коснуться его щеки. Кагыр отбросил руку и отошел к окну, уже зная, что она скажет. — Я понимаю... Ты жесток ко мне как к сообщнице той своей части, что собирается... — Умолкни! — … собирается предать Императора. Ты не бьешься с собой, Кагыр, ты уже не можешь отдать ее Императору. — Замолчи! Замолчи! Служить Императору — вот смысл моей жизни! — Тогда зачем ты попросил меня прочесть ее отношение к тебе? То, что она чувствует? — Даэрме... Лишь когда допплер приблизилась и обняла его, он ощутил, как напряженно тело, как пальцы впиваются в подконник. — Даэрме... — Я говорила тебе, помнишь? Говорила, когда ты начал видеть сны о ней. Что однажды ты встретишь ее и не сможешь остаться прежним. Что она будет, как пламя — либо уничтожит тебя, либо навсегда изменит, закалив. В тепле ее рук он вдруг вновь ощутил себя тем неискушенным, отчаянно скрывающим страх мальчишкой, каким был в их первую встречу семнадцать лет назад. Но на этот раз он знал, что ни страх, ни что-либо иное скрыть от нее невозможно, и потому даже не пытался. Упирался лбом в острое подставленное плечо, сдавливая веки до алого пламени пред ними. — Она проникнет в тебя и изменит изнутри и ты не сможешь это контролировать, — продолжала шепотом допплер, — и это нормально, так и должно быть. Ты отдашь свой контроль ей, и ты так давно, так долго этого ждал... У нас был контроль, и посмотри, что с нами теперь, Кагыр... — Я не... Я не... — фраза оставалась мучительно незавершенной. Он все сжимал подоконник. — Что ты узнала, Даэрме? — он попытался сменить тему. — Как она относится ко мне? Стало только напряженнее. Ее глубокие темные глаза были совсем близки, читали каждый оттенок каждой его эмоции. Кагыр — шестнадцатилетний курсант императорской академии, сбежавший с общей пьянки компании, в которой его не особенно любили за излишнюю жестокость, давший себя соблазнить необъяснимо дешевой и необъяснимо привлекательной проститутке — ждал, когда его возьмут за руку и проведут туда, где не только его телу, где ему всему будет хорошо. — Мне жаль, — произнесла Даэрме, — она не любит тебя. — Что? — он выпрямился, ощутив, как мучившее его напряжение оставило тело в один миг. Повторил. — Что? Так это не вязалось с предыдущими словами Даэрме. — Но она боится тебя ужасно, так что можешь ее к себе этим привязать. Руки допплера отпустили его, снова принялись бессмысленно трогать и перебирать чужие вещи. Допплер не смотрела на него. — Не любит? — произнес он и пожалел, что выдал тем чувства. Отвернулся, но Даэрме не спешила оборачиваться и читать мысли. Перед глазами мелькнули покои с очагом, в котором сгорела пепельная прядь. — Что ж... Больше не было страшно. — Но она воспользовалась твоим подарком. Ванной. — Да. Хорошо. — И спланировала комичный побег, кстати. Пыталась уговорить меня поменяться местами. Чтобы она осталась изображать допплера, который изображает ее, а я бы отправилась с тобой, — Даэрме впервые за несколько минут обернулась к нему. — Она уверена, ты бы не заметил подмены... Что-то происходило в нем. — Может, и не заметил бы, — проговорил он, отбрасывая раздумья. Вернулся к столу, отыскал документы, продолжая сверку расходов на поход. — Я отказала ей. — Само собой. — Кагыр, — допплер уперлась руками в столешницу перед ним, отвоевывая внимание. — Мне нужна твоя защита. Я не справлюсь с ними в одиночку, меня могут убить, я так же, как и она, нуждаюсь в твоей помощи. Разве то, что было между нами, разве то, что у нас есть, не позволяет мне рассчитывать на твою поддержку? Кагыр оторвался от бумаг, но взгляда на нее не поднял. Ждал, позволяя мыслям сменять друг друга и выводить общую картину. — Откуда мне знать, что ты не лжешь, Даэрме? Допплер ответила не сразу, и без чтения мыслей понимая подтекст. — Я всегда говорю тебе правду, Кагыр. Общая картина, наконец, собралась воедино. — Хорошо, Даэрме. Я сделаю, что необходимо.