Добрых снов, княжна

Стало бы куда проще, сумей он возненавидеть ее. Обращаться с ней как с очередной пленницей, как с трофеем — при том не своим, а захваченным во славу Императора и по Его высочайшему поручению. Уберечь ее, защитить, передать и, исполнив тем самым Предназначение, стать новым, целостным, обрести не покой, а то, что на порядок выше. Ибо покой — отказ от вызова, а большее — победа над ним. Все было проще до. До слов Даэрме? Но повлияли бы они на него, не изменись все прежде? Даэрме говорила, встреча с Цири изменит его — уничтожит либо закалит. И пока она, похоже, уничтожала. Вчера он усомнился в Предназначении. Сегодня - не чувствовал его вовсе. Проверял отряды и припасы, говорил с командирами, делал запланированную работу только потому, что она должна была быть сделана. Но не имел ни прежней уверенности, ни желания. Будто Цири (Даэрме ли?) отсекла его священную связь с Императором и Судьбой. И коснулась разрыва холодным, смоченным в пруду платком. Сразу после того он отправил ее с поручением, услав подальше от себя, не желая из-за близости ее отвлекаться на мысли беспокойные, праздные и в равной степени бесполезные. Он все еще служил Белому пламени, все еще был предан, и задача в Назаире требовала решения. А Ласточка... Ласточка, как показал недавний опыт, и без стражи не могла теперь улететь. Но Кагыр самому себе бы не признался в надежде на то, что она попытается. Все было бы куда проще, сумей он возненавидеть ее. *** — Остаются, значит, три на выбор: тот, которого смотрели первым, — помощник конюха загнул палец, — этот гнедой и тот, которого не берет никто, — парень в который раз прищурился. — И все же не пойму я — как это рыцарь тебе — тебе! — выбор лошади доверил? Цири вместо ответа подошла к гнедому, возле стойла которого они находились, и погладила его по смоляной гриве. — Если б сам он не пришел, в жисть бы тебе не поверил. Цири бы и сама не поверила. Хотя то мимолетное, что, показалось ей, возникло между ними на берегу пруда, и подсказало ей, что теперь все иначе. Когда они возвращались к замку, Кагыр спросил ее о том, откуда столько знает она о лошадях. Предположил, что этому научили в Каэр Морхен. Цири, снова не решаясь идти рядом, рассказала, что училась обращаться с лошадьми еще здесь, в Цинтре. И в Каэр Морхен. И в Элландере, где также под руководством Йеннифер изучала магию. Пока наставница не предала ее, пока Цири не оказалась тут, в его руках. Кагыр не ответил ей тогда. Не сказал он, и куда они идут. А поняв, что они возвращаются в конюшню, Цири ощутила беспокойство. Тело погибшего конюха, впрочем, к их приходу уже убрали. Пятна крови были едва различимы под насыпанной сверху соломой. Она едва сдержала удивление, услышав, о чем говорил Кагыр с помощником конюха. Поручить ей выбрать ему лошадь для похода? На что он рассчитывал? Что планировал? Или и правда доверял ей, как не доверяют и друзьям?... Ко всему прочему он оставил ее одну, наказав найти его, как задание будет выполнено. Словно не пленницей она была, а обычным подручным. Исполнительным и преданным. Цири кивнула помощнику конюха, решив предоставить Кагыру самому выбирать из трех оставшихся вариантов. Она, и правда, не находила в себе желания бежать. Не сейчас. *** Кагыр встретил их в одном из замковых переходов. Двое непутевых его стражников, которым он поручил охранять княжну, отирались в стороне, переговариваясь друг с другом. Заметив его у лестницы, переглянулись и осторожно и словно не хотя направились к нему. Остановились шагах в пяти — чуть дальше выпада меча — и уставились выжидающе, не говоря ни слова. — Вы как раз искали меня... — вкрадчивым тоном подсказал Кагыр начало разговора. — Да, мы как раз искали вас, — согласился первый. — Нет, мы искали княжну, — перебил другой, опасливо покосился на напарника, — она... — Она... — Она... — Она уже вернулась, — прервал Кагыр лексические страдания. — Сама. Его подручные удрученно смолкли. — Прежде, чем вы что-то решите насчет нас, господин, — ожил, наконец, один из них, — вот. Он протянул письмо — небольшую записку в запечатанном конверте. Кагыр принял молча, взглянул мельком на конверт — ни подписи, ни адресата. — Пока мы искали княжну, мы услышали кое-что. — И увидели. — Мы проследили и... Оба кивнули на письмо в его руках. — Мы думаем, тут что-то важное для вас. Кагыр молчал целую вечность. — Вы думаете? — изобразил он удивление. — А я уж и не смел надеяться. Он отошел в сторону, предоставив стражников самим себе и пропустив облегчение, возникшее на их лицах, и в нетерпении вскрыл конверт. *** Солнце уже клонилось к закату, когда Цири вышла с конюшни. Тени вытянулись, расчертили замковый двор решеткой, и на воздухе было зябко, приближалась холодная ночь неизбежно утекавшего лета. Она высматривала Кагыра, направляясь к главному зданию замка, но он сам нашел ее. Поймал за локоть, догнав на пути, направил мягко в сторону от людных переходов — туда, где под кронами уцелевшей рощицы уже скопилась тень. — Я... — ей отчего-то было сложно взглянуть ему в глаза. — Я не знала, что именно нужно, поэтому выбрала троих. Выносливого и быстрого; покладистого; того, что по состоянию лучше всех остальных. Но лучше взгляните сами, — закончила Цири, невольно возвращаясь к обращению на вы. Она осторожно подняла взгляд — Кагыр и не смотрел на нее, глядя в сторону группы эльфов, шагавших от арсенала к конюшне. Рассеяно кивнул и опустил взгляд на свою ношу. Протянул ей. — Плащ от вашей формы. Становится холодно. Цири хотела забрать его, но он передумал — шагнул к ней, сам пристегнул к ее доспехам. Задержал руки на ее плечах. — Простите меня, — голос прозвучал над самым ухом, тепло его дыхания легло на шею, - княжна Цирилла. За то, что пришлось отрезать ваши волосы. За то, что приходится носить эти тяжелые доспехи. Вы созданы не для этого. — Не для чего «не для этого»? — вспыхнуло в ней старое раздражение. Она никак не ожидала, что ей придется спорить с Кагыром по поводу старых порядков. — Не для оружия. Не для войны. Цири волчком крутанулась в его руках, разворачиваясь к нему. «Тогда зачем вы принесли ее в мой дом?!» — захотелось крикнуть ему в лицо. — «Я буду защищать его до последней капли крови! Я буду мстить за свою семью, и я проткну любого, кто еще хоть раз заявит мне, что мое место у печки с выводком малолетних крикунов!» — Вы влюблены в меня? Он даже тон не сменил. Ее рука, уж было потянувшаяся к мечу, упала с гарды. — Я... Я не... Кагыр смотрел так безжалостно прямо, так пристально впитывал всякую перемену в ней, что Цири испугалась, что он прочтет ее мысли, как Даэрме утром. — Это... Ее взгляд метался между его глазами и губами. Она любила его? Любила? Она хотела, чтобы он поцеловал ее прямо сейчас, осознала Цири. Она бы не сопротивлялась. Но... Это означало, что она влюблена? Она могла влюбиться? В него? — Ясно, — заключил он, прежде чем она успела сообразить ответ. Его взгляд качнулся, скользнул в сторону, и то, как потух он при этом, чуть не заставило ее взвыть от досады. Его руки оставили ее. — Вы доверяете мне, довольно и этого. Нет, не довольно! Он не имел права спрашивать такое! Никто не имел! Кто вообще об этом спрашивает?! — Сейчас вы можете поужинать, — продолжил Кагыр. — Около десяти будет последнее собрание в гарнизоне. Отправляемся от южных ворот перед полуночью. Как отойдет корабль до Оксенфурта. Он отправился к замку, не удостоив ее и взглядом. Оставив пылать праведным гневом и молчать. И самостоятельно справляться с только что осознанным — непонятный, непредсказуемый, пугающий своей фанатичностью преданностью, он был небезразличен ей. Небезразличен. *** Во время ужина они не разговаривали, и Кагыр уделял ей не больше внимания, чем действительному подручному. После он дал ей ряд мелких поручений в замке, и она исполнила все, задержавшись с несколькими. Кагыр, однако, не задал ни вопроса и, кажется, совершенно к ней охладел, направив все внимание на предстоящий поход. По этой причине в том числе, придя в сумерках к гарнизону, Цири не стала его искать. Дожидаясь начала, она держалась среди солдат и рассеяно слушала их разговоры. Говорили, в основном, о вознаграждении и добыче, но в словах их было больше предвкушения предстоящих битв, нежели прямого смысла — войско слишком долго оставалось в бездействии, охраняя Цинтру. Когда двери распахнулись, и толпа потекла на вход, Цири, следуя в общем потоке, ощутила толчок в плечо и тяжесть, на мгновенье оттянувшую сумку, висевшую на другом плече. Уже в зале, заняв место в одном из последних рядов, она открыла ее проверить, не пропали ли доверенные Кагыром документы... И нашла свернутый вдвое конверт. Убедившись, что никто не обращает на нее внимания, Цири отвернулась к стене и вытащила из конверта коротенькую записку. «Вы были правы во всем, — говорилось в послании без предисловий. — Если ваше мнение не изменилось, найдите повод отлучиться и приходите к одиннадцати. Используйте тайный ход, что начинается в помещении, которое еще королева Каланте считала лишним и какое при ней практически не использовалось. После небольшого пути в тоннеле будет развилка. Ветка, уходящая влево, приведет вас в мои покои». Цири с отчаянно забившемся сердцем торопливо свернула письмо и конверт и сунула на самое дно своей сумки. А затем мысленно поблагодарила себя за то, что днем в тоннеле выбрала правую ветвь, а не левую. Она не сомневалась, что письмо написала Даэрме. Что она передумала и готова поменяться с ней местами и вместо нее отправиться с Кагыром в поход. Она же сможет остаться здесь и на завтра, может быть, открыться Фрингилье или Францеске. Или вовсе попытаться сбежать. Она также была уверена, что речь идет об уже известном ей тайном ходе. А автор послания намекает на храм Фрейи. Эйст Турсеах, ради которого обустроили святилище, действительно не был набожным человеком, а Каланте не стремилась перенять веру Скеллигских островов. В итоге храм действительно не был восстребован и до захвата Цинтры. Вот только... Цири сомневалась, что Кагыр мог рассказать о тайном ходе Даэрме. Для чего?... Она была допплером и могла покидать свои покои в любой момент, скопировав чужой облик — своего стражника или служанки, например... Вдруг воцарившаяся в зале тишина вырвала ее из лихорадочных размышлений. Цири подняла голову — все смотрели вперед, туда, где на небольшое возвышение сейчас вместе с начальниками отрядов поднялся Кагыр. Он был в полном дорожном облачении без парадных элементов и держался уверенно, словно знал каждого из присуствующих здесь. Взгляд его, напряженный и жесткий, ходил от лица к лицу, пока не замер на мгновение на ней. Отпустил проскользнул по остальным плавнее, безразличнее. Кагыр подошел ближе к солдатам. — Я знаю, вы меня не любите, — начал он, и Цири невольно затаила дыхание. — Не знаете. Не мечтаете занять место рядом со мной. Не желаете ни наставлений моих, ни проповедей. Я избавлю вас от них. Потому что ничего из этого не нужно, чтоб исполнить предписанное. Чтоб получить, что вы желаете! Чтобы снова напоить мечи кровью, чтобы привезти добычу, чтобы вновь почувствовать себя живыми! Они отозвались нестройным, но возбужденным хором. — Я не знаю вас лично, но знаю, что вы ждали слишком долго! Сидели в давно взятом форте словно взаперти, бок о бок с эльфийской швалью, предававшейся развлечениям постыдным и греховным, разлагающим облик солдата! Снова крики одобрения. — Коегоорн и прочие военачальники словно забыли про вас! Вашу силу, доблесть и храбрость выбросили вон! Теперь скоя'таэли ходят в бой! Теперь бумажки политиков несут справедливость, а не ваши мечи! И к чему это привело? Маги плетут интриги, север смеется над нами, а назаирцы грабят и присваивают наши обозы, что идут через них! Назаирцы! Назаирцы десять лет назад убили моего брата и, я знаю, продолжали убивать ваших братьев и друзей! Десять лет не могут усмирить проклятых горцев и наглых крестьян! Назаир — чертова кость в горле Императора! Пусть сгорят неверные в Белом Пламени! Пусть истребит оно под корень всех, кто мешает установлению нового порядка на земле! Солдаты заорали громче прежнего. Цири не могла отвести взгляд от Кагыра, который, кажется, и не помнил сейчас о ней. — Я знаю, вы боитесь меня. Так бойтесь лучше меня, чем смерти! Потому что смерть неизмеримо меньше долга, неизмеримо меньше того, за что борется Империя — за само существование будущего! И никто, никто не имеет права ставить себя выше! Предавать свой долг, а значит самих себя! Цири поднялась, не выдержав. Его взгляд моментально замер на ней. — Каждый должен знать свое место, — произнес он твердо. — Потому что место каждого очень важно. И никто другой его не займет. Цири, склонив голову, надвинув шлем пониже на глаза, направилась к выходу. — Каждому воздаст по заслугам Белое Пламя! Ни один подвиг не останется в тени! — он снова обращался к воинам. — И ни одно предательство! Она выскользнула за дверь. На пороге не было ни души. Цири привалилась к стене, пытаясь справиться с колотящимся сердцем. Его голос, фанатичные выкрики доносились изнутри, и ей все казалось, взгляд Кагыра жжет ее затылок, приговаривает и казнит уже сейчас, всякую секунду ее малодушия. Цири плотнее укуталась в плащ и оттолкнулась от стены. Если Судьба послала ей шанс, она была обязана им воспользоваться. Особенно теперь, когда увидела его таким. *** По уже знакомому тоннелю она проскочила быстро и оказалась перед решеткой, выходящей в негоревший сейчас очаг. Толкнула ее, и та легко подалась, качнувшись в сторону на одном закрепе. Угли захрустели под ногами. Цири чертыхнулась, опасаясь, как бы не услышали ее шаги. Но слушать было некому. Она выпрямилась перед очагом. Залитая лунным светом комната, кажется, была пуста. Цири узнала свои покои, в которых еще утром принимала ванну. — Даэрме? Что-то было не так. Она не чувствовала ничьего присуствия. Оставшаяся с утра ширма все еще отделяла дальнюю часть комнаты. Цири осмотрелась, а затем, сама не зная чего ради, приблизилась к загородке и заглянула за нее. Даэрме была там. Раздетая до рубашки, с разбросанными по спинке дивана волосами лежала, завалившись на один бок, и на шее, где прежде было плетеное колье, чернел разрез, из которого к ногам натекла лужа. И широко распахнутые глаза ее — ее глаза, глаза Цири! — были страшно тусклы. Цири смотрела на свой труп, не в силах пошевелиться. Пока вечность спустя за дверью не послышались шаги. Она в одно движение прижалась к стене рядом со створкой. Молча, но шумно в комнату вошла процессия — несколько человек, укутанных в плащи. Раскатали по полу гобелен, подхватили тело убитой, словно сломанную куклу и принялись заворачивать в ткань. Ноги в шелковых туфельках нелепо сосказльзывали и бились о пол при каждом повороте. Цири, подавив рвотный позыв, сама укуталась в плащ, набросила капюшон поглубже, опустилась за спинами тех, кто сидел к ней ближе, и принялась заворачивать хрупкие, холодные лодыжки. Никто не обратил на нее внимания. Тело подняли. — Сюда, — произнес тихо тот, что держал голову. — Мне сказали, в очаге есть выход в тоннель в стене. Никто не ответил ему, но все подчинились. Когда проходили сквозь падавший в окно лунный свет, Цири различила лицо говорившего. То был посол Темерии, и лицо его сейчас выражало отвращение и страх. Она с трудом сдержала порыв достать меч и пригвоздить каждого, кто участвовал в этом страшном действе к месту преступления. В тоннеле они чуть не повернули в храм. — Не сюда! — не выдержала Цири, останавливая их громким шепотом. — Я был здесь, этот путь ведет наверх, в храм! Повисшая тишина заставила ее пожалеть об инициативе, но все обошлось. — Выходим через конюшни, — подтвердил посол. — Нас будут ждать там. Они вынесли тело в ясли, затем выдвинулись в проход меж загонов. Лошади привествовали их тревожным ржанием. Ни одного человека тут не наблюдалось, а у входа не было стражи. Словно все они были предупреждены. На выходе ждала одинокая повозка, запряженная двумя лошадьми. Молчаливый возница не задала ни вопроса и даже не обернулся, пока они грузили труп. Все уселись в телегу, и Цири, которой не предоставилось шанса улизнуть, была вынуждена сесть с ними. Выехали через боковые ворота, использовавшиеся для вывоза навоза и отходов, двинулись по окраине Цинтры. Время от времени повозка останавливалась и один из следовавших в ней людей спрыгивал и растворялся в тенях, навсегда лишая Цири шанса выяснить, кто убил допплера. Допплер... Она посмотрела на сверток у своих ног, подпрыгивающий на всякой кочке, и сглотнула комок в горле. Цири и не знала, что допплер умирает в том обличии, в каком застала его смерть. Она даже не знала, как выглядела Даэрме на самом деле. И не узнает теперь. Сердце кольнуло при мысли о том, кто мог за этим стоять. Неужто... Только потому что она решила помочь Цири? Было это достаточно для него? Жалобные крики лошади сами всплыли в ее памяти. Ах, не об этом должна была думать она сейчас! А о том, чтоб ее не раскрыли и не порешили рядом с допплером! Хуже всего было то, что повозка останавливалась сама. А значит, не могла она крикнуть вознице, сделав вид, что и ей пара слезать. Выпрыгнул последний человек, оставив ее тет-а-тет с послом Темерии, если не считать возчика. Сумрак не позволял различить его глаз, но Цири спорить была готова, что смотрит он с подозрением. Незаметно опустила руку на рукоять меча под плащом. — А тебе куда? — спросил посол. — На корабль до Оксенфурта, — ляпнула она, случайно вспомнив слова Кагыра. Черт, он уходил в поход менее чем через час, и едва ли мог за это время отыскать ее и спасти! Ах, какой наивной идиоткой она была! — Чертова ведьма, — неожиданно проворчал посол, закуривая. — Шесть лет, шесть гребаных лет на службе! И она все еще приставляет соглядатаев. — Ведьма? — во рту у Цири пересохло. Посол тяжело вздохнул, раскинул руки на борту телеги и выдохнул дым к звездам. — Хотя бы ты не делай мне мозг, видишь, — он пнул завернутый в гобелен труп, — у меня выдался непростой день. Я знаю, что тебя послала Филь. И теперь мы повезем мертвую княжну на север вдвоем. Будто я мог оставить ее себе... Да кому она, дохлая, вообще сдалась! Цири решила промолчать. И не нашла слов, и молчание больше сошло за сочувствие, которого она вовсе не испытывала. Телега привезла их в порт. — Помогай, раз уж ты здесь, — проворчал посол. Цири выпрыгнула из телеги, подставила руки под ношу, которую спускал посол, но не рассчитала сил и не удержала равновесия. Она рухнула на землю, придавленная телом допплера, край гобелена отвернулся, и она вновь оказалась лицом к лицу с собственным трупом. — Растяпа! — гневно прошипел посол на ней. — Кто только нанял тебя, криворукий! Цири не смогла обидиться на человека, махом освободившего ее от рухнувшего на нее тела. Она все еще сидела на земле, пытаясь отдышаться и прийти в себя, когда посол зашагал к причалу. — Шевелись! — прикрикнул он. Цири поспешно засеменила следом, стараясь держаться в стороне от пылавших вдоль помоста факелов. Они поднялись на борт. Посол порылся в карманах. — Так, я с красоткой иду в трюм, а ты, — он протянул ей несколько монет, — немедля найди капитана и рассчитайся с ним. Здесь за двоих, учти! Передай Филиппе, я стребую с нее плату за твой проезд, как только явимся в Темерию. Я не нанимался в воспитатели ее протеже. Ты же девка, верно? Я сразу разгадал! Ее девка! Прислала одну из своих.... Его ворчание скрылось за поворотом палубы. Цири взглянула на монеты в своей руке. Распознала профиль темерского короля. А затем, сунув их в сумку, скатилась по трапу на причал и рванула к берегу. Никогда еще не бегала она так быстро и так далеко. Срезая через дворы, через остовы обгоревших домов и крыши, периодически закашливаясь, пытаясь удержать рвоту при воспоминании об убитой, она пыталась успеть в замок. Строго говоря, попадать в саму крепость ей и не требовалось, нужно было только добраться до южных ворот прежде, чем уйдет отряд. На одном из холмов, уже недалеко от замка, она оглянулась на море, увидела силуэт корабля на лунной тропе. «Как отойдет корабль до Оксенфурта». Она выругалась в полголоса и вновь пустилась бежать. Ближе к замку стало люднее. На нее оглядывались, смеялись, кричали вслед — ей оставалось надеяться, что никто не успеет распознать в ней настоящую княжну Цинтры. Цири увидела выступавший отряд издалека. А затем заметила и Кагыра, ждавшего в стороне от ворот у крепостной стены на одной из выбранных ей лошадей. И ее рыжего жеребчика, которого придерживал за упряжь один из стражников, обманутых ею днем. Она выровняла шаг, пошла к ним по тени вдоль стены, стараясь, чтоб возвращение ее не выглядело совсем уж жалко. Но мысль о том, что Кагыр явно верил в ее возвращение, знал, что Даэрме мертва и хотел тем самым преподать ей жестокий урок, захватывала ее все больше, заставляла дрожать от пережитого, от негодования, от нового страха за свою жизнь. И под конец пути Цири не справилась — сложилась пополам, свалилась на четвереньки, и ее вырвало. Кто-то подал ей платок и руку для опоры. Не Кагыр — он взирал на нее, дрожащую и жалкую, не покинув седла. — Давайте, княжна, — проговорил склонившийся к ней стражник. — Позвольте мне... В голосе обманутого ей наемника сочувствия и тепла было куда больше, чем в расчетливом, отстраненном взгляде человека, который еще несколько часов назад интересовался ее чувстами к нему. И поцелуя которого она ждала. Из одной лишь вредности Цири оттолкнула протянутую руку, но взяла платок. Отвернулась, вытирая лицо. Жадно напилась прихваченной воды. Подошла к рыжему коньку, поправляя упряжь и все еще держась к Кагыру спиной. — Рад, что вы снова с нами, — ударилось ей в спину. Цири ураганом крутанулась на месте, отмерила шагами последнее расстояние меж ними, вцепилась в стремя, задрав голову. — Больная сволочь, ты убил ее! За что? Лишь за то, что согласилась мне помочь?! Она служила тебе, чокнутый ты кретин!!! Она любила тебя!!! Слезай с лошади, слезай, или я покончу с тобой и так!!! — Даэрме все же умерла? — он, кажется, не обратил ни малейшего внимания на ее тираду. — Тогда она заслужила все, что с ней произошло. — Мерзкий фанатик!!! Цири хотела было дернуть его за ногу, но он опередил — соскочил с коня, поймал ее за горло. Его лицо оказалось над ней близко-близко, губы почти касались губ. — Вы были правы во всем, если ваше мнение не изменилось, найдите повод отлучиться и приходите к одиннадцати, — зачастил он быстро и тихо. Цири онемела от удивления. — Используйте тайный ход, что начинается в помещении, которое еще королева Каланте считала лишним и какое при ней практически не использовалось. — Откуда ты... — Даже не знаю, может, потому что я это написал? Может, потому что в настоящем письме Даэрме хотела, чтоб ты пришла на час раньше? Чтоб подсунуть убийцам тебя и преспокойно занять твое место? — Чт... Цири не могла поверить в то, что он сказал, но больше не рвалась прочь; руки ее безвольно повисли. — Что — «что»? «Даэрме не такая»? «Мы подружились с Даэрме»? О, наивная моя Ласточка, при дворе нет места дружбе и чувствам тоже, тем более твоим, надеюсь, ты усвоила урок. Каждый, кто хоть как-то причастен к власти, и в Цинтре, и за сотни миль отсюда, жаждет урвать от тебя кусок. Ты добыча, и охота объявлена, и я очень сомневаюсь, что найдется еще хоть один идиот, готовый защищать тебя без того, чтоб воспользоваться тобой. Я жесток? Я фанатик? Я пугаю тебя? Ну так смирись с этим поскорее, иначе в гобелен могут завернуть и тебя. Кагыр еще несколько секунд смотрел ей в глаза, желая убедиться, что услышан, а затем оттолкнул, отвернулся от нее. Цири чувствовала, как едва подвластный ему гнев пылает в нем, не поволяя себя укротить. Она, однако, не могла не спросить. — Откуда ты знаешь, что ее завернули в гобелен? — спросила она тихо. Его плечи поднялись и опустились в беззвучном вздохе. — Скажи ей, — махнул он стражнику. — Я был там, княжна, — проговорил наемник. — Свернул шею одному из этой компании на подходе к комнате и втерся незаметно в ряды. Прям как вы, княжна. Я должен был проследить, чтоб с вами ничего не случилось. — Но вы выскочили еще до порта... Никого не осталось кроме посла. — Осталось, — Цири обернулась на голос и увидела подходящего второго стражника. — Я правил повозкой. — И на корабле были люди, — вернулся в разговор Кагыр. — Но ты, наконец, решилась бежать. Четвертый раз за день. Цири отступила на шаг. Приходилось признать, что объяснения Кагыра складывались в печальную, но цельную картину. — Покажи мне письмо, — подняла она взгляд. — Покажи настоящее письмо Даэрме. Кагыр вместо ответа повернулся к стражникам. — Отряд выдвинулся, следуйте за ним. Мы нагоним позже. Последние свидетели оставили их. — Покажи мне письмо, — повторила Цири. — Я сжег его, Ласточка. — Я не верю. Я хочу увидеть его, — она даже протянула руку. — Это было почти то же, что написал я, — он пожал плечами, — Я лишь изменил время встречи. — Мне стоит поверить тебе на слово? — Ты здесь. Ты уже веришь. Цири вдруг ощутила себя беспомощным, испуганным ребенком на улице горящей Цинтры. Не знающей, как спастись, что предпринять, за кем идти. Ее ноги подогнулись от усталости и напряжения, и она опустилась на траву. Вспомнила, как коснулась его лица у пруда, как мучительно-сладостно поймал он ее руку. Все это теперь казалось столь далеким, столь наивным и глупым, что она разрыдалась самым постыдным образом. Пряча лицо в колени, она не видела, как Кагыр опустился на землю рядом. Как молча дожидался конца истерики. Она не видела, но чувствовала, что он здесь, и всхлипы вскоре стали тише. — Я скажу тебе правду об этом дне, — проговорил он тихо. — Ты сможешь решить, верить мне или нет. Цири не ответила. Кагыр смотрел перед собой, оставаясь на расстоянии в половину вытянутой руки. — Я знал, что ты хочешь сбежать и оставить вместо себя Даэрме. Она рассказала мне. Я и отправил тебя к ней только за тем, чтоб выяснить, что ты думаешь. Не планируешь ли подставить меня. Узнать об этом было бы лучше до отъезда в Назаир, где будут и другие опасности... Но Даэрме сообщила, что ее — то есть вновь обретенную княжну — хотят убить, и попросила о защите. Я поговорил с заговорщиками и дал понять, что планы их раскрыты. Но они отважились на открытое противостояние со мной... Я не ожидал этого. Даэрме же, скорее всего, пересеклась с одним из участников заговора, прочитала его намерения и решила, что я не стал ее защищать. И решила отомстить, подставив под удар тебя. К счастью, два кретина, от которых ты сбежала, во время поисков случайно выяснили, что кое-кто ищет тебя тоже. И забрали у него ее письмо. — Даэрме — допплер. Она легко могла сбежать. Кагыр помолчал. — Она не хотела сбегать... Она хотела занять твое место. — Мое место, — усмехнулась Цири; то, что он только что сказал, заставило ее занервничать, — то, что подальше от войны и оружия? То, где важны не мои интересы, а цели придворных и фанатиков? Где я лишь средство? Света от факелов на крепостной стене едва хватало, чтоб различать очертания. Тишину нарушали лишь далекие голоса, доносившиеся из цитадели. Здесь они были одни. Цири трясло от холода вступавшей в права ночи. — Ты знаешь, кто ты мне, Ласточка. Она могла коснуться его, если б только протянула руку. Он мог поцеловать ее, если б только она позволила. — Что было в письме? Кагыр смотрел на нее долго. Не решился солгать. — Кое-что важное для меня. Кое-что обо мне. Это не имело отношения к тебе, Цири. — За исключением того, что письмо было адресовано мне. Она хотела, чтоб я знала... А ты — нет, — Цири едва дышала, неотрывно глядя в темноту перед собой. Все, что понимала, что осознавала она сейчас, было истиной. Так почему ей было больно? — Стражник приглядывал не за мной. Если бы не заговор, он бы сам убил допплера, прежде чем она успела бы рассказать мне. Он ведь мог ее спасти. Ты мог ее спасти. Но не стал... Я буду твоей пленницей, Кагыр, твоим подарком Императору. И если тебе вздумается, как ты сказал, воспользоваться мной в качестве платы за защиту, я, — ее голос предательски дрогнул, — я переживу. Но я, — Цири чувствовала, как ее сердце разбивается на тысячи осколков, но его ледяное молчание предавало сил, — я больше не буду с тобой, Кагыр. Я презираю тебя за твои малодушие и трусость. Цири поднялась, на негнущихся ногах дошагала до коня, ожидая удара, похлопала по шее. Бросила на Кагыра быстрый взгляд — он еще сидел на земле. Прыгнула в седло. — Едем?