Фруктовый мёд

Все-таки у него точно глюки. Да? Тони на автомате дернулся ожесточенно помотать головой, чтобы наваждение рассеялось, но в последний миг затормозил и лишь крепко зажмурился. Открывать глаза и выныривать из теплого прибежища темноты не хотелось. Ведь когда он снова с привычной неприязнью глянет на этот чертов мир, его личного проклятия (и счастья в одном флаконе) перед ним уже не будет. Но оно было. Питер Бенджамин Паркер, то есть уже мать-его-Старк, стоял всё на том же месте, не шевелясь, и глядел на него так пристально, что крупные мурашки продрали от макушки до пяток. Тони, словно завороженный, уставился в ответ, пожирая его взглядом уже совершенно неприкрыто и неприлично. Но необъяснимость происходящего слала все приличия лесом. Питер выглядел почему-то очень юным и трогательным. Он был всё в том же костюме, в котором красовался во время церемонии, и это, наверно, должно было дико бесить альфовскую сущность Тони. Но почему-то от свадебного лоска не осталось и следа. Пиджак Питер скинул и небрежно держал в руке, смяв пополам, так что тот обиженно волочился рукавом по полу. Белоснежная рубашка, на фоне которой кожа Питера казалась теплой и сладкой, как молоко, была небрежно расстегнута сверху на пару пуговиц. Развязанная бабочка совершенно бесцеремонно свисала с двух сторон воротника. Весь вид Питера просто кричал о том, как он устал и как сильно мечтает сбросить свой праздничный наряд. А еще, вдруг шепнул приутихший за последнее время внутренний голос, вид Питера кричал о том, что он не оделся для того, чтобы приехать сюда. Нет, судя по всему, он вообще не раздевался! Кажется, с хваленым аналитическим умом Тони что-то было не в порядке. Что-то закоротило в его прокачанных нейронах, ибо он совершенно перестал понимать, что происходит. Разве Питер не должен сейчас находиться в роскошной спальне номера для новобрачных? Самого шикарного номера в Манхэттене, между прочим! Какого черта новоиспеченный Питер Старк сейчас не нежится в объятиях своего столь же новоиспеченного мужа, а торчит рядом с его придурком отцом?! Видимо, его замешательство было настолько явным, что нежданный гость первым перестал играть в молчанку. — Так и не спросите меня, что я тут делаю? — негромко спросил он, не сдвигаясь с места. — И что же ты тут делаешь? — наконец разлепил губы Тони и сам едва не поморщился от того, как хрипло и чужеродно прозвучал его голос. — И где, мать твою, Харли?! Действительно, только в этот миг он вдруг осознал, что даже и не подумал побеспокоиться о родном сыне! Том самом, которого в их брачную ночь почему-то покинул его горячо любимый и долгожданный муж! Чувство гадливости к себе щедро плеснуло кипятком по и без того натянутым нервам. Что он за отец вообще?! Имеет ли он всё ещё право на это гордое имя или он эгоистично его утопил в болоте своих грехов? — С ним все хорошо?! — резко подался он вперед, сверля глазами Питера уже не жадно, а почти испуганно. — Абсолютно! — торопливо кивнул Питер. — Не беспокойтесь, сэр, Харли вполне… счастлив, я думаю. — Счастлив? — подозрительно переспросил Тони, прищурившись, ведь беспокойство покидать его не спешило. — Несмотря на то, что ты почему-то торчишь здесь? Питер позволил себе маленькую, беглую улыбку и наконец-то сдвинулся с места, неторопливо проходя мимо Тони вглубь комнаты. Тот невольно проводил его взглядом и повернулся следом, как привязанный, не в силах отвести глаза. — И почему, блять, ты вообще здесь?! — выругался он, злясь и на себя, и на Питера, и на вообще всё, черт те что происходящее сейчас Питер неспешно дошел до дивана и опустился на подлокотник, вскинув на Тони свои бездонные глаза. Пиджак, который он окончательно выпустил из рук, на бежевой поверхности сиденья остался обиженно валяться черной кляксой. — Я, наверно, неправильно сделал, что пришёл сюда… — наконец негромко произнес он, досадливо хмуря брови. — Это должно было быть совершенно не так… Мы и договаривались, что будет не так, это ж не моя тайна, в конце концов. Мда. Стало намного понятнее, конечно. — Что будет не так? — звенящим от еле сдерживаемого, раздраженного нетерпения голосом отчеканил Тони. — Кто мы? О чем договаривались? Что, блять, вообще тут происходит, ты можешь мне объяснить по-человечески?! — Мы — это я и Харли, — спокойно, словно учитель, втолковывающий прописные истины первокласснику, сообщил Питер. — Договаривались о том, что он сам вам все расскажет. А «будет не так»… Не так — это не сидеть одному в пустом номере для новобрачных в свою первую брачную ночь. Тони показалось, что ему по голове со всей дури ударили огромным молотом. Не самое приятное ощущение в мире, скажем честно. — Одному?.. В смысле?! Питер, блять, ты издеваешься?! Какого хрена тут происходит, я тебя спрашиваю?! Почему одному?! Где Харли? Вы поругались?! — Не кричите! — внезапно надул губы Питер и зыркнул почти обиженно. — Думаете, мне легко?! Блин, Харли! Говорил же ему, что надо с вами обо всем поговорить и честно признаться, а он какого-то черта увиливал и тянул. И вот, пожалуйста! Теперь вы орете на меня, а не на него, а это, между прочим, я тут главный пострадавший! — Ч …что?! — Конечно, пострадавший! Как еще это назвать, если мой муж вместо того, чтобы лишать меня невинности, свалил к любимому человеку, а перед этим бодро сказал: «Пит, все нормально? Ты ж не обижаешься, правда?» И я такой: «Да нет, Харли, чего ты? Конечно, иди, я ж всё понимаю!» Так. Тони спит. И видит совершенно дикий кошмар. Или накурился каких-то грибов. Вообще-то он никогда таким не увлекался, ну а вдруг? Сидит сейчас в какой-нибудь кальянной, глотает галлюциногены и грезит наяву. Иных, более или менее нормальных объяснений его ошарашенный разум не мог предложить при всём желании. Ну разве что еще вот одно… — Ты сошел с ума? — язык сам озвучил эту догадку, не спросясь хозяина. — Или я сошел с ума?! Какому, к чертовой матери, любимому человеку?! Питер, ты что несешь?! — Какому? Ну если вы хотите знать, то Эндрю Гарфилду. Первая и, похоже, последняя любовь Харли. О, у него еще и со слухом теперь жуткие проблемы. Хорошие грибы. Забористые… — Эндрю… — голос внезапно сел. — Пит, ты чего? Эндрю же альфа… — Угу… — Питер меланхолично улыбнулся и еле заметно кивнул головой. — Именно. Эндрю — альфа. И Харли — альфа. И они любят друг друга. По-настоящему любят. Вы простите, мистер Старк… Это все так ужасно. И это, правда, должно было быть не так, не моя это тайна. Но… Вот. Харли не любит омег. Он любит альф. Одного конкретного альфу, точнее. Вроде Питер говорил обычным, человеческим языком. Но все слова, что он произносил, отчего-то наотрез отказывались укладываться во фразы и обретать смысл. Каждое из них было понятным и осмысленным, но все вместе превращались в какое-то хаотическое нагромождение звуков, которое разум Тони тщетно пытался осознать. — Погоди, погоди… — он снова резко потряс головой. — Ты мне сейчас пытаешься сказать что? Я как-то перестал догонять. Что мой сын… гей?! Что, блять, мой Харли — гей?! Господи, произнес — и самому стало смешно. Его сын… Гей?! Придумается же такое… Вот только Питер, сам того не зная и не желая, был абсолютно безжалостен. — Ну, в общем… Примерно это и пытаюсь сказать, да. А вот теперь все мысли голову Тони покинули уже совершенно точно. Признали свое полное фиаско и свинтили подобру-поздорову. Хотя нет, одна осталась. Самая дурацкая и самая разумная одновременно. — Мне срочно надо выпить, — удивительно спокойно для происходящего дурдома на выезде произнес он и не медля направился к скрытому за дверцей бару. — Вы же бутылку разбили, — хмыкнул Питер. — О, там еще столько осталось! Не переживай, могу даже поделиться. Хочешь? Шампанского, бренди, виски? — А давайте! На ваш вкус, — звонко рассмеялся Питер. Не нужно было быть психологом, чтобы расслышать в этом дребезжащем смехе нотки истерики. Пока еще контролируемой, но с каждой секундой все хуже и хуже. Вот что значит — опыт. Руки Тони почти не дрожали, когда он сноровисто наливал виски себе и розовое вино Питеру, хотя сознание в этом процессе участия практически не принимало. У него, сознания, в этот момент была во сто крат более сложная задача. Принять и смириться с невозможным. Протянув бокал Питеру, он почти упал в кресло напротив дивана, с которого тот так и не поднялся, и залпом проглотил чуть не полбокала. — Так. Стоп. Давай еще раз. То есть мой суперсын, мечта всех омег — гей?! — Угу. Что-то не вязалось во всем этом. Что-то ускользало от внимания Тони, очень важное. Словно разорванные нити торчали из полотна и портили весь искусный рисунок. Слишком спокойно Питер говорил о том, от чего по идее должен был биться в истерике. А это могло значить только одно. Тони опустил бокал и пристально посмотрел прямо в его глаза. — И ты это знал еще до свадьбы? Питер тихонько хмыкнул, тоже приложил бокал к губам, отпил и медленно облизнув губы (Тони, правда, старался не следить за этим розовым язычком!) и чуть заметно улыбнулся: — Я это знал еще до того, как он сам понял. — Знал… И все равно согласился выйти замуж?! Какого хрена?! Питер пожал плечами, аккуратно поставил бокал на пол и сполз на сиденье, подтянув ноги и обхватив колени руками. — Ради Харли, конечно. Он бы иначе работу не смог получить. Вы же знаете, как в Европе с этим строго. А кто из омег согласился бы на фиктивный брак? Никто. Рано или поздно этот фиктивный муж проболтался бы. — Хорошо, допустим… Но какого черта? Если ему так нужен был брак, то нанял бы какого-нибудь омегу из эскорта. Любой из них с радостью сыграл бы роль его мужа! Ноги бы Харли целовал за такую возможность, вел себя просто безупречно и рта бы не раскрыл до самой смерти. — И об этом мы думали, — со вздохом согласился Питер. — Только видите ли, сэр, этот брак ведь не только ему был нужен, но и мне. Вы про условия завещания моего отца слышали, наверно? Ну про то, где сказано, что я могу полностью вступить в права наследования только после брака. А мне, знаете, уж очень хочется поскорее самостоятельным стать. Мэй и Бен — лучшие на свете. Но я уже не ребенок. Так что этот брак был для нас обоих просто отличным выходом из ситуации. И вот опять. Как бы ошеломительно не звучало всё то, о чем говорил Питер, но логика в его рассказе определенно была. Конечно, мальчишки взялись решать свои проблемы до восхитительного глупо, но, глядя с их точки зрения, объяснить всё происходящее действительно было можно. Все, кроме одного. — Так почему ты сейчас здесь, Питер? Впервые за вечер мальчишка действительно смутился. Шоколадные глаза заметались из стороны в сторону, и Тони вдруг понял, что сейчас что-то случится. Что-то, после чего его жизнь уже не будет прежней. Хотя, казалось, что она и так уже не будет, после всего услышанного. Питер медлил с ответом, а Тони его не торопил, почему-то страшась услышать этот ответ. Но тут Питер, наконец, поднял глаза, и от этого взгляда, горячего, открытого, умоляющего, Тони словно окунуло в реку кипящей лавы. — С того, что это всё ещё моя брачная ночь. И я всё ещё хочу провести её с моим любимым человеком. Теперь точно понятно: теория про глюки, грибы и кальяннную все-таки оказалась верной. Надо же, какое у него изобретательное подсознание… — Только ничего не говорите, пожалуйста! — поспешно затараторил Питер. Как будто Тони вообще был сейчас способен что-то говорить… — Господи, столько раз представлял, как говорю это вам, столько раз речи сочинял, каждый раз разные, а теперь просто не знаю, что сказать… — Питер досадливо скривился и с силой провел рукой по щеке, на которой немедленно расцвел красный след. — В общем… Вы знаете, сэр, какие первые слова я сказал Харли при нашем знакомстве, еще тогда, в детстве? Он до сих пор над этим смеется, кстати… Я сказал ему: «Привет… А тот прекрасный альфа — твой папа? А можно я с ним поженюсь?». Харли тогда ответил очень важным тоном, что нельзя, потому что папа уже поженился с мамой, но если я хочу, то могу пожениться с ним, чтобы жить рядом с вами. На этом мы и остановились. И знаете, сэр, уже тогда я знал точно, что моим мужем будет либо Харли, либо вы, и больше ни один альфа в мире. И ничто для меня с тех пор не изменилось. Я всегда любил, люблю и буду любить только вас… Тони замер на своем кресле, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Если он все-таки переживет сегодняшний вечер в относительной целости и сохранности, то будет считать себя чертовски везучим сукиным сыном. Ведь от откровений, что одно за другим щедро преподносил ему Питер Паркер, немудрено было какой-нибудь сердечный приступ схлопотать. То есть он ему сейчас пытается на полном серьёзе сообщить, что его сын — гей, что он любит своего друга — альфу, а сам Питер вышел за него замуж только потому что любит его, Тони, всю свою сознательную жизнь?! Тот самый Питер Паркер, которым Тони был по-дурацки безнадежно одержим? Нет, определенно к таким лихим выкрутасам жизнь его не готовила. — Вы ничего мне не скажете? — а вот теперь голос пацана был опасно близок к истерике. — Ну хотя бы, что я дурак или подлец или, не знаю… То есть Харли ошибался? — В чем? — Ну… — Питер явно смутился, хотя, казалось бы, о каком смущении вообще можно говорить после того, что уже было произнесено в этой комнате, — он говорил, что уверен… Что вы вроде как ко мне неравнодушны. Не, я понимаю, что это глупость, конечно… Просто он так это убежденно говорил… Но он ошибся, да?.. В общем, простите, зря я пришел… Он окончательно запнулся, закусил задрожавшую губу, торопливо поднялся и, кажется, собрался сбежать. А вот этого Тони допустить никак не мог. Грибы, кальянная, сон, пьяный дурман, сумасшествие, — в этом он разбираться будет позже. Но сейчас, пока его сладкая мечта вот-вот может сбыться, Тони не сможет от нее отказаться. Вскочив со своего кресла, он схватил за руку Питера, уже успевшего отвернуться и готового броситься прочь, и рванул к себе. — Нет, малыш. Харли не ошибся. И ты пришел не зря.