Нефритовый браслет

Драко резко разлепил веки, нахмурившись, понимая, что смотрит на чужой полог над кроватью. Он едва слышно застонал и закрыл ладонью глаза, плохо помня, что вчера произошло. Но его забвение длилось недолго, потому что стоило ему повернуть голову на подушке чуть в сторону, как он обнаружил живое напоминание того, что натворил. Малфой замер, изучая спокойное лицо Дафны, которая сладко спала на боку, даже не подозревая, что стала причиной таких глубоких душевных метаний. Он сглотнул, отказываясь верить в то, что стало всплывать на поверхность. Быстро приподняв тёплое одеяло, которым они были укрыты, он едва не закричал, увидев себя в абсолютно голом виде. Приглядевшись, Драко заметил немного крови у себя на паху, понимая, что теперь сомнений в том, что они с Гринграсс переспали, больше нет. С трудом выдохнув и набрав в грудь ещё порцию воздуха, Малфой аккуратно, стараясь не разбудить девушку, начал вылезать из-под одеяла, чувствуя, как прохлада в помещении слишком быстро пытается принять его в свои объятия. Опустив босые ноги на пол, он сразу же нашёл взглядом свою одежду, начиная медленно одеваться. Всё тело затекло, и каких-либо сил в принципе не было. Он натянул брюки, поворачиваясь, чтобы найти свой ремень, как Дафна зашевелилась, заставляя его в прямом смысле застыть и перестать дышать. Дафна сонно провела рукой по лицу, убирая мешающие волосы, и повернулась на спину, снова проваливаясь в глубокий сон. Драко прикрыл веки, ощущая невероятное облегчение от того, что она не проснулась и не закатила истерику. Конечно, он не знал Дафну достаточно хорошо, чтобы утверждать, что она могла начать возмущаться его побегом, но проверять не было никакого желания. Единственное, чего Малфой хотел, это поскорее уйти отсюда, принять душ и провалиться под землю. Желательно до конца времён. Ведь, что делать сейчас, он просто не представлял. Наконец-то увидев свой ремень, валяющийся на одном из стульев, Малфой в рекордные сроки застегнул его и постарался по возможности привести себя в порядок, чтобы не вызывать лишних подозрений. Бросив взгляд на соседнюю кровать, он заметил Милли, а на другой ― Асторию. Стиснув зубы, Драко с трудом сдержался от проклятий в свою сторону, двигаясь к двери, чтобы покинуть проклятую обитель девчонок. Стоило ему ступить на лестницу, ведущую в гостиную, как сразу стало легче, но не до такой степени, когда жизнь кажется раем. Спустившись в помещение, Малфой заметил спящую на диване Пэнси, которая положила голову на подлокотник, смешно приоткрыв рот. В кресле спал Тео, а на полу возле девушки дремал Крэбб, похрапывая. Покачав головой, он подошёл к Паркинсон, слегка толкая её в плечо, чтобы заставить рассказать, что было вчера после его ухода. Пэнси недовольно скривила нос, махая рукой перед лицом, очевидно, надеясь скинуть его прикосновения, но ей, конечно же, не удалось. Она нехотя разлепила веки, замечая Драко, стоящего возле неё и смотрящего так, словно он поднялся из ада и хотел узнать, какой сейчас год. Немного приподнявшись, она положила ладони на щёки, не понимая, где вообще находится. Малфой выжидающе смотрел на её попытки прийти в себя, но, не выдержав, закатил глаза, складывая руки на груди. Открыв рот, он понял, как неприятно пахнет оттуда, и сморщился, чувствуя себя так, будто его переехал бронепоезд, да ещё и снабдил хорошей порцией удобрения. ― Пэнс, вы долго вчера сидели? ― в горле стоял невыносимо противный ком и даже говорить было больно, но Драко проигнорировал свои неудобства, пытаясь узнать необходимую информацию. Паркинсон приоткрыла один глаз, будучи не в силах сконцентрироваться на настоящем и вновь не провалиться в сон. Она сфокусировала на друге взгляд, внимательно смотря ему в глаза, слушая его вопрос. Как только тот дошёл до неё, Паркинсон нахмурилась, отчаянно вспоминая то, что происходило после двенадцати ночи. ― Ох, мы пили, ― она усмехнулась, теперь точно зная, что градус понижать нельзя. ― Тео начал делать какие-то коктейли, потом мы их пробовали, ― Пэнси говорила так медленно, потягивая гласные, что Драко едва не взбесился, желая встряхнуть её, чтобы та быстрее пришла в себя. ― Блейз ушёл к своей новой подружке, и мы начали гадать, кто это может быть. Представляешь, Тео даже предложил Грейнджер. Вот что с людьми делает алкоголь. ― Забини ничего не спрашивал про меня или Дафну? ― Малфой свёл брови на переносице, стараясь лишний раз не концентрироваться на имени грязнокровки. ― Да вроде нет, ― расслабленно ответила Пэнси, снова опуская голову на подлокотник дивана, зевая. ― Он опять был каким-то напряжённым, даже немного поссорился с Тео. Не знаю, из-за чего. В общем, он ушёл, а мы продолжили веселиться. ― Понятно, ― со странной интонацией протянул Драко, решив больше не мучить девушку, видя, что она не способна сейчас на нормальный разговор. Он зарылся рукой в волосы, вообще не представляя, что делать. Казалось, что его выбросили на берег необитаемого острова, и теперь парень должен был самостоятельно придумать, как вернуться в цивилизованный мир. Глубоко вздохнув, он посмотрел на часы, и тут же распахнул глаза, вспоминая, что сегодня, чёрт возьми, понедельник. ― Твою мать, вставайте! ― крикнул Драко, начиная будить всех остальных. ― У нас зелья первые, слышите? Подъём! Пэнси вскрикнула и упала с дивана, начиная ползти в сторону спальни девочек. Она смогла подняться на ноги и убежать наверх, чтобы начать поднимать с постели всех остальных. Малфой резко толкнул Тео, отчего тот ударился головой о стену, недовольно посмотрев на друга. ― Вставай, придурок! Зелья первые, а сегодня понедельник! ― жёстко сказал Драко, изо всех сил будя Крэбба. ― Винс. Винс, мать твою, просыпайся! Нотт резко открыл глаза, наконец-то понимая, что пытался втолковать ему Малфой, и бегом направился в спальню, надеясь принять душ. Драко даже немного пожалел, что разбудил всех и не подумал, что он вообще-то тоже хотел бы посетить ванную. Но эти моменты отошли на второй план, ведь если Снейп узнает, какую попойку они вчера устроили в гостиной, то головы полетят у всех. А особенно у него. Он же, мать вашу, староста. Должен следить за каждым, кто неправильно подтирает задницу. Недовольно вздохнув и зарывшись рукой в волосы, Драко сел на диван, уставившись перед собой. Его сознание упорно убегало от него, будто не хотело, чтобы неуравновешенный хозяин узнал о себе и своих поступках много нового. Ему казалось, что собственный мозг словно действительно защищал от возможности полностью понять всю степень того, что он натворил. Поэтому Малфой просто закрыл глаза, надеясь хоть немного абстрагироваться от воспоминаний о прошлой ночи, чтобы окончательно не сойти с ума. Наверное, ему просто необходимо хорошо отдохнуть и уже потом обо всём подумать. Да, наверное, так и есть. И ему нет совершенно никакого дела, что лицо Грейнджер застыло перед глазами в тот самый момент, когда он кончил. И нет никакого дела до того, что на месте Грейнджер оказалась Дафна, хотя ему хотелось абсолютно другого. Да, он не будет об этом думать. Не будет.

***

Грязнокровка будто издевалась над ним. Она, видимо, как-то прознала про его мысли о ней, потому что, кажется, специально не успела переодеться и осталась в юбке, из-за чего Драко теперь прекрасно и спокойно мог любоваться её ногами. Охренительными ногами, к сожалению. Они не разговаривали. Вообще. Как только Малфой увидел, что она поворачивается, направляясь к нему, он быстро отошёл от подоконника, у которого они встретились в прошлый раз, и едва не полетел по коридору, лишь слыша краем уха, как Гермиона зовёт его и пытается догнать. Он вёл себя как полный придурок, что совершенно не соответствовало его плану. Драко должен был ярко улыбаться ей, подавать руку, придерживать дверь, задавать разные вопросы, по типу, как прошёл её день, а не бегать от девчонки, словно она была дементором. Всё должно было быть не так. И это убивало. Малфой буквально видел, как установленные истины трещат по швам от его чёртовых мыслей, которые каким-то непонятным образом поселились в голове, отказываясь покидать новую территорию. Он не хотел думать о Грейнджер в то время, когда это не требовалось для осуществления задания. Но всё пошло по какому-то странному пути, заставляя его остановиться посреди дороги, не представляя, куда же идти. Ему было паршиво от того, что он думал о грязнокровке. Она же грязь под ногами, недостойная жизни. Она не заслуживала того, чтобы он думал о ней, тем более как о девушке. Нет, всё должно было быть не так. Это именно Грейнджер должна была сходить с ума от мыслей о нём, должна была мучиться бессонницей, должна была мучиться от происходящего, потому что таков был план. Но она спокойно шагала рядом с ним, словно её вообще не волновало его присутствие. Словно ей было абсолютно всё равно на то, что Драко был с ней вежлив и обходителен. Один раз, правда, но был. Этого должно было быть достаточно для того, чтобы Грейнджер заинтересовалась им. Ведь так? Кажется, Малфой жёстко просчитался, когда подумал, что обмануть и влюбить в себя грязнокровку будет просто. Ничего подобного. Он лишь столкнулся с ответной вежливостью с её стороны, и не более того. Будто такое происходит каждый день. Будто тот, кто унижал и оскорблял её четыре года, всегда становится спокойным и обходительным рядом с ней. Видит Мерлин, он не понимал девчонок. Хотя изначально всё казалось до невозможности просто. Правда, он не учитывал, что Грейнджер равнялась огромным синонимом к слову «сложно». Драко облажался, это стоило признать. А значит, нужно решить, как действовать дальше. Нельзя бросать то, что он уже достаточно успешно начал. Ему всего лишь требуется как-то подобраться к ней, чтобы потом была возможность надавить на неё и использовать в своих целях. Конечно, он думал о шантаже или ещё о чём-то подобном, но, во-первых ― это Грейнджер. Она всегда найдёт лазейку и всё равно оставит его в дураках, ещё и поймав выгоду для себя. Хоть она и училась на факультете храбрецов, внутри неё было многое и от змеи. Это нельзя отрицать, нужно только признать. Ну, а во-вторых ― чем он будет её шантажировать? Разумеется, можно было бы опоить Гермиону какой-нибудь дрянью и заставить сделать развратные вещи, чтобы потом предоставить доказательства в виде фоток. Но чем больше Драко думал о таком варианте, тем сильнее приходил к выводу, что даже Грейнджер не заслуживает такого унижения. Никто не заслуживает. Поэтому он остановился на своём изначальном плане, понимая, что, скорее всего, точно проиграет. Честно говоря, Малфой совсем запутался. Тёмный Лорд дал ему цель уничтожить Поттера морально. Сделать так, чтобы его сильная сторона перестала работать. А сильная сторона Поттера ― его друзья и близкие. Всё логично. Но вот только ещё ни разу Реддл не поинтересовался у Драко, как продвигается задание. Есть ли сдвиги. На самом деле ему всё больше казалось, что его собственное задание просто прикрытие. Больше всего Тёмного Лорда, конечно же, интересовал его отец. Люциус, кажется, заставлял Тома сомневаться в своей преданности, вот он и использовал его сына, чтобы понять, как далеко Малфой-старший может зайти. В этих мыслях была большая доля правды и логики. Драко не спорил, что мог заблуждаться, но всё склонялось в сторону догадки, что его попросту используют, причём весьма посредственно. Тряхнув головой, он едва сдержался, чтобы не застонать от бесконечных мыслей, которые совсем потеряли берега, не давая ему ни спать, ни есть в одиночестве. Малфой просыпался с пониманием, что время идёт, а он стоит на месте. Он ел в Большом зале и смотрел на Грейнджер, осознавая, что не представляет, куда двигаться дальше. Не знал, что делать, особенно когда начинал всё сильнее сомневаться в своей адекватности, наблюдая, как её губы растягиваются в ласковой улыбке. Чёртовой улыбке, которую она дарила Поттеру и Уизли. Их он ненавидел по-прежнему. Вот что-что, а это оставалось неизменным, и, кажется, так будет всегда. Драко всегда знал, что Гермиона привязана к чёртовым идиотам, которые без неё не в силах самостоятельно справиться с хождением в туалет. Но вот что ему стало непонятно, так это свои собственные странные чувства, когда он смотрел на них. Конечно, глупо было отрицать, что он не завидовал им, потому что такой дружбы, как у Золотого трио, у него никогда не было, да и не факт, что будет. Малфой понимал, что задевал троицу как раз по этой причине. По большей части, во всяком случае. Но вот необъяснимая злость, которая просыпалась каждый раз, когда Грейнджер проводила рукой по волосам Поттера или когда опускала голову на плечо Уизли, пугала его самого. Драко, естественно, не был экспертом в человеческих эмоциях, но даже он понимал, что его чувства не поддаются законам логики. Эти чувства, какими бы они не были по своей природе, являлись опасными в первую очередь из-за того, что несли в себе. Казалось, что в них заключается его смерть. Наверное, он просто устал, раз теперь во взглядах на Грейнджер видит что-то плохое. Наверное, он не высыпается из-за мыслей о гриффиндорке, потому что обдумывает, с какой стороны к ней подойти, чтобы найти наиболее слабое и уязвимое место. Наверное, ему следует отдохнуть, и нет ничего странного и необычного в том, что каждую ночь перед сном он вспоминает глаза Гермионы в тот момент, когда она испуганно замерла на трибуне, дожидаясь его кивка. Да, так и есть. Его состояние совершенно нормально. В нём ничего не изменилось. Он всё ещё ненавидел Поттера и Уизли, откровенно недолюбливал грязнокровку и всеми силами пытался выполнить своё странное задание, которое давно сомкнулось на шее петлёй. И ему не было страшно, что кто-то попытается толкнуть табуретку под ногами. Совсем. Конечно, нет. ― С тобой всё в порядке? ― неожиданно спросила Гермиона, жутко устав от тишины, повисшей между ними с начала патрулирования, как удушающая плёнка. Драко почти подскочил от её вопроса, удивлённо и напугано уставившись на неё, забыв, что ему необходимо моргать и дышать, чтобы не умереть прямо посреди коридора в кругу не самой приятной компании. Он прочистил горло и поправил воротник рубашки, чувствуя, что дыхание почему-то перехватывает. ― Да, всё отлично, Грейнджер, ― выдавил Драко, возобновляя шаг, но стараясь не смотреть в её сторону. Он понимал, что не доверяет себе. Совсем. Гермиона выгнула бровь и ускорилась, не позволяя себе отстать от Малфоя хоть на шаг, сосредоточив всё своё внимание на лице слизеринца. Она так сильно вглядывалась в его глаза, что не заметила небольшого препятствия на пути в виде крохотного выступа на полу и начала заваливаться набок от неожиданности. Она уже приготовилась поцеловать стену, как рука Драко сомкнулась на её локте, притягивая к себе, не давая упасть. Грейнджер открыла рот, чтобы поблагодарить его, но стоило ей поднять взгляд на него, как она замерла, начиная вглядываться в серые глаза, полные необъяснимых эмоций. Малфой так внимательно смотрел на неё, что Гермиона растерялась, совсем перестав соображать. Она упорно хотела что-то сказать, но забыла все свои мысли, полностью сконцентрировавшись на пробирающем взгляде Драко, который запустил поток мурашек по коже. Он не мог дышать ― это единственное, что, казалось, было ясно. Не хватало сил на простые действия вроде того, чтобы сделать вдох и выдох. Не было возможности опустить веки и прекратить видеть перед собой именно те глаза, которые стали его постоянным кошмаром. Не было сил перестать держать её за локоть, осознавая, что это их первое нормальное прикосновение. Прикосновение, которое можно было назвать проклятьем и погибелью. Наверное, что-то отразилось на его лице, раз Грейнджер набрала в грудь побольше воздуха и пару раз моргнула, будто восстанавливала механизм работы организма, чтобы продолжить жить, а не просто пялиться на него. ― Спасибо, Малфой, ― почти шёпотом сказала она, сглатывая от неуверенности, думая, что можно сказать ещё. ― Не за что, Грейнджер, ― протянул Драко, не замечая, как собственный взгляд упал на её губы, цепляющийся за каждую микро-трещинку или незаметное покраснение от того, что она постоянно закусывала мягкую кожу, явно нервничая. Они стояли так несколько минут, но казалось, что прошло как минимум пару лет, потому что всё то, что Малфой испытал за это время, нельзя впихнуть в такой короткий срок. Внезапно он вспомнил ту самую ночь, когда перестал быть девственником. Честное слово, он бы с удовольствием отмотал время назад и не стал спать с Дафной, предпочитая позже познать все прелести женского тела, но уже нельзя было изменить прошлое. Потому что та ночь что-то сделала с ним. Она запустила какой-то необъяснимый и пугающий механизм, заставляющий его только и думать о Грейнджер под ним. Это было жутко. Ведь он переспал с Дафной, но чёртов мозг, подсознание и фантазия словно издевались над хозяином, упорно вынуждая начать верить в другую версию. Версию, где Драко занимался сексом с Грейнджер, получая от этого невероятное удовольствие. Он мог спихнуть это на гормоны. На простое алкогольное опьянение. На сложную жизненную ситуацию. И так и делал. Пока на следующий день в душе не опустил руку ниже пупка и не представил грязнокровку, которая стонала под ним и отвечала на каждое его действие, откровенно наслаждаясь грубыми прикосновениями. Малфой должен был представить Дафну, ведь она была практически единственной девушкой, которую он видел в голом виде. Он должен был представить, например, Пэнси, потому что она всегда рядом ним. Он должен был представить кого угодно, кроме Грейнджер. Но, кажется, отныне он больше не был хозяином своего разума и поступков, которые с каждым днём всё больше пугали его. ― У тебя что-то случилось? ― тихо поинтересовалась Гермиона, очевидно, видя в его глазах множество скрытых проблем. ― Прости, но ты выглядишь… не так, как человек, у которого всё хорошо. Я никому не расскажу. Драко едва не улыбнулся по-настоящему. Она была такой доброй и наивной, что даже не хотелось ей грубить. Несмотря на множество обид, доставляемых им же, эта ведьма осталась человеком по отношению к нему, словно забыв, что он в любой момент может причинить ей боль. Несмотря на то, что в последнее время он всё равно грубил ей, не давая возможности нормально поговорить, кроме того раза на первом дежурстве, когда она пыталась ему помочь, видя, что Малфою откровенно плохо, Грейнджер всё равно не сдавалась. В отличие от него. ― Насколько хреново я выгляжу? ― горько усмехнулся Драко, склоняя голову набок. ― Похож на призрака? ― Ты словно запутался, ― Гермиона судорожно облизала губы, видимо, не ожидав, что он поддержит её попытку поговорить спокойно. Она явно начала нервничать, что выдавали бегающие глаза и заикание. ― Мне кажется, ты очень сильно переживаешь внутри. Я… сама с таким часто сталкиваюсь. ― Например? ― интерес в его голосе был неподдельным. Он сделал незаметный шаг к ней, чувствуя, как дыхание застревает где-то в глотке, оставляя ему жалкие крохи, чтобы тут же не умереть. Грейнджер так красноречиво замерла, по всей видимости, совсем не надеясь, что Драко не станет подкалывать её или ещё как-то унижать. Откровенно говоря, она не знала, зачем вообще спросила его о самочувствии и настроении. Просто в один момент посмотрела на него и резко поняла, что его нужно спасать. Наверное, можно сказать, что в ней что-то сильно и громко щёлкнуло, но объяснить самой себе причину такого беспокойства за Малфоя даже она никак не могла. Возможно, Гермиона испугалась за него, прекрасно видя, что человек внутри медленно разваливается. То же самое сейчас происходило и с Гарри, и с ней. Поттер тоже находился в похожем состоянии, как и она сама. Вот только друг не позволял ей приблизиться к себе, делая неглубокие надрезы в душе, но достаточно существенные, из-за чего она начинала таить обиду. Ему она не могла помочь, как бы не хотела. Но вот Малфою… Может быть, это какой-то гипертрофированный комплекс героя или мамочки, но Гермиона просто не могла спокойно смотреть, когда людям было плохо. Вот не могла. У неё щемило сердце до тех пор, пока человеку не становилось легче. Она была слишком сентиментальной, поэтому и мучилась, когда близкие страдали по абсолютно разным причинам. И как бы Грейнджер не пыталась отрицать, Драко был её не самым плохим знакомым, которому она могла помочь, всего лишь выслушав его. Конечно, если он откажется, то вины чувствовать она не будет, ведь сделала всё, что смогла. Но он не сказал «нет». Малфой вроде бы был не против. Поэтому она позже подумает о своём странном поведении, которое уже неизменно становилось таковым, когда рядом оказывался Малфой. Она подумает об этом позже. Потом. ― Когда мне плохо на душе, я тоже становлюсь очень замкнутой, хотя снаружи кажется, что у меня всё хорошо. Я достаточно здорово притворяюсь в такие моменты. У меня такое чувство, что ты тоже притворяешься, когда вокруг много людей, ― Гермиона запнулась, не зная, что ещё можно сказать. ― Я не пытаюсь лезть не в своё дело, я просто хочу, чтобы ты знал, что не один. Драко нахмурился, резко изменившись в лице. Он снова надел свою маску отрешённости, очевидно, не желая показаться уязвимым. Или одиноким. ― С чего ты взяла, что я чувствую себя таким? ― теперь в его голосе присутствовала привычная сталь и ненависть ко всему живому, словно одно слово было способно навсегда что-то закрыть в нём. ― Все иногда чувствуют себя такими, ― мягко произнесла Гермиона, немного пошевелив рукой, забыв, что всё это время Малфой не отпускал её локоть, нежно сжимая кожу, скрытую тонкой тканью рубашки. Видимо, это заметила не только она, потому что он быстро отдёрнул ладонь, будто вспомнил о её статусе грязнокровки. Грейнджер не хотела начинать думать о нём плохо, но именно презрение и брезгливость можно было увидеть в серых омутах, которые ещё пару минут назад смотрели на неё исключительно заинтересованно и тепло. Она бы никогда не поверила, что Драко Малфой может смотреть на кого-то так, если бы не увидела сама. ― Не я, ― выплюнул Драко, превращаясь в последнего ублюдка за одну секунду. ― Может, такие грязнокровки, как ты, Грейнджер, и чувствуют себя одинокими и лишними в этом мире, но только не я. Запомни раз и навсегда, я наверху, а ты ― внизу. И это никогда не изменится, тебе понятно? ― Твоя реакция лишь подтверждает, что я права, ― спокойно сказала Гермиона, понимая, что обижаться на Малфоя сейчас глупо. Она сама задела больную мозоль. Но всё равно, несмотря на попытки не обращать внимания на режущие слова, обида в груди прорастала и постепенно захватывала всё больше участков для повреждений. ― Кровь не определяет количество боли. Это не то, что можно купить или чему можно приказать исчезнуть из своей жизни. Боль всегда будет с тобой. Кем бы ты ни был. Челюсть Драко сжалась, и он резко сократил между ними расстояние, которое сам и создал, нависнув над ней грозной скалой, не дающей увидеть белый свет за её пределами. Она незаметно сглотнула, не давая себе возможности хоть немного испугаться, точно зная, что Малфой не причинит ей вреда. Гермиона не знала, откуда была такая уверенность, но просто понимала, что слизеринец хоть и последняя сволочь, но никак не главный злодей в её истории. Он застрял посредине, ещё не определившись, кем станет в итоге. ― Запомни, грязнокровка, мы не друзья, и ты не имеешь никакого права говорить мне свои философские мысли. Мне не нужно промывать мозги. Занимайся этим со своими дегенератами, поняла? ― прошипел Драко, почему-то заставляя Гермиону почувствовать вкус победы на кончике языка. И ещё что-то. Какое-то скрытое желание, которое ей не удалось распознать. Так что она просто сделала к нему шаг, почти соприкоснувшись своим носом с его подбородком, ощущая себя такой мелкой, что самой стало смешно. Но Грейнджер отбросила прочь непонятное веселье, откинув голову назад, чтобы заглянуть Малфою прямо в глаза. ― Тогда почему ты так близко ко мне, если мы не друзья? Тогда почему ты сам идёшь навстречу, если не хочешь даже дышать со мной одним воздухом? ― прошептала Гермиона ему в самые губы, не понимая, почему она сама не чувствует опоры под ногами. Голова кружилась от запаха Малфоя, который был самым уникальным из всех, что она только могла представить. Чёртовы зелёные яблоки и чай. Крепкий чёрный чай. Резко отстранившись от него, Грейнджер заметила, насколько зрачки Драко расширены, и, развернувшись, быстро направилась в сторону Гриффиндорской башни, наплевав на дурацкое дежурство, кажется, впервые в жизни проигнорировав свои обязанности. И всё из-за Малфоя. И из-за его глупых серых глаз.

***

Гермиона быстро отвернулась, чтобы он не заметил, что она смотрела на него. На самом деле она уже достаточно сильно злилась на себя за своё глупое поведение, но ничего не могла поделать с желанием как можно чаще наблюдать за Малфоем. Она практически постоянно смотрела на него, пока они сидели в Большом зале или на какой-либо общей паре, думая о том, чем он занимается, когда остаётся один. О чём он думает, когда не раздражён и ни на кого не злится. Что делает, когда ему плохо, а рядом никого. Грейнджер понимала, что натурально помешалась на попытке разгадать, что именно происходит с Малфоем в этом году. С одной стороны, он остался всё такой же задницей, которую большую часть времени хотелось только придушить. Но с другой, он будто находился на перепутье, не зная, что делать со своей жизнью. Конечно, они были подростками, и, наверное, сейчас почти каждый из них чувствовал себя потерянным, потому что не представлял, кем хочет стать и что делать для достижения своих целей. Они все сейчас напоминали слепых котят, которые тыкались носами в бесконечные тупики, никак не находя правильный путь. Но каким-то странным и непостижимым образом Малфой выделялся из толпы в её глазах, всё больше и больше притягивая к себе внимание, которое Гермиона уже не могла контролировать. Которое быстро и совершенно незаметно вышло из-под контроля. Она не могла отследить то мгновение, когда Драко стал казаться ей намного сложнее, чем все годы до этого. Грейнджер не помнила, по какой причине взглянула на него, как на сложного и одновременного простого человека, убрав из головы образ типичного школьного хулигана и осознав, что он тоже сталкивается с трудностями, как и они все. Гермиона не хотела анализировать поведение и слова Драко. Не хотела, ложась спать, начинать размышлять, что именно сейчас может делать Малфой. Не хотела проворачивать целую операцию по попытке незаметно взглянуть на него, чтобы никто не заметил. Не хотела, чтобы мысли о нём жили с ней на постоянной основе, словно получили гражданство в её голове, отказываясь менять место жительства. Не хотела, но упорно шла на поводу у своего любопытства, будто действительно не понимала, что ни к чему хорошему такой странный интерес не приведёт. Казалось, что Грейнджер просто перенаправила свою энергию в другое русло, потому что с Роном у них сейчас всё было немного сложно из-за того откровенного разговора, когда они наконец-то поставили окончательную точку. Они остались друзьями, но какое-то стеснение и неловкость всё ещё присутствовали в их отношениях, что здорово мешало контактировать друг с другом в прежнем режиме. Гарри тоже всё больше закрывался в себе, отказываясь нормально разговаривать или объяснять, что именно с ним происходит. Он просто уходил в себя, сидя в спальне мальчиков, отказываясь лишний раз спускаться в гостиную, чтобы посидеть с ними. Гермиона билась за него изо всех сил, но, кажется, Поттеру это было просто не нужно. Он боролся с чем-то самостоятельно, о чём не считал нужным сообщать друзьям. Но больше всего ей было обидно, что с Роном Гарри ещё хоть как-то взаимодействует, в то время как с ней старается лишний раз даже не пересекаться. Она думала о том, что могла как-то его обидеть, но на ум ничего не приходило. Не приходило ни одного варианта, из-за которого Поттер мог здорово на неё надуться. До такой степени, чтобы перестать общаться. И поэтому, постоянно думая о Малфое, Грейнджер пришла к неутешительному выводу, что из-за неразберихи в собственной жизни она пытается залезть в чужую, чтобы не чувствовать себя такой одинокой и никому не нужной. Конечно, глупо утверждать, что Драко она хоть немного нужна или интересна, но его взгляды всегда заставляли сомневаться даже в собственной адекватности, не говоря уже про мысли касаемо самого парня. Гермиона не раз замечала, что Малфой смотрит на неё. Разумеется, это длилось не дольше, чем пара секунд, но если сначала она вообще ни о чём не догадывалась, то поймав его на месте преступления один раз, стала обращать внимание и на другие проколы с его стороны. Драко никогда не показывал, что как-то заинтересован в ней. Он никогда не демонстрировал того, что они стали немного лучше общаться. Он всегда вёл себя так, словно между ними ничего не изменилось, хоть и прекратил оскорблять её, видимо, уже просто устав от одного и того же из года в год. Поэтому её всё сильнее и сильнее начал волновать вопрос, касающийся происходящего с Малфоем. Она могла ошибаться, но с ним точно было что-то не так. Не факт, конечно, что именно в плохом смысле, но, возможно, ничего хорошо там тоже не было. Грейнджер так сильно задумалась, прижимая книгу к груди, что совсем не заметила вышеуказанной проблемы, которая возникла на пути, стоило ей повернуть в сторону кабинета защиты от тёмных искусств. Гермиона уткнулась носом в слизеринский галстук, слегка покачнувшись, с трудом сохранив равновесие, чтобы остаться на ногах, и, подняв голову, увидела презирающий взгляд Малфоя. Она не успела отойти или сказать хоть что-нибудь, как Драко уже начал говорить свои фирменные гадости: ― Грязнокровка, ну конечно, кто же ещё может не смотреть по сторонам, постоянно пялясь в свои вонючие книжки, ― выплюнул он с ненавистью, склоняя голову набок. ― Видимо, вам следует мыть глаза с мылом, чтобы вы, отродье, видели чистокровных волшебников. Она только сейчас обратила внимание, что за спиной Малфоя стояли его вечные телохранители ― Крэбб и Гойл, а замыкал шествие Блейз Забини, который странно взглянул на Драко, будто не понимал, зачем он начал говорить ей все эти гадости. Но Гермиона сжала зубы от злости и обиды, больше не концентрируясь на эмоциях других однокурсников, предпочитая отдать всю свою внезапно возникшую ярость одному придурку, который оказался самым настоящим разочарованием. ― Ты, Малфой, переоценил значение слова «чистокровный». Оно означает не только, какая кровь течёт в жилах волшебника, но и подразумевает то, что у человека будут неплохие способности к магии и знаниям. А я, как погляжу, твои дружки являются прямо противоположным доказательством того, что не всякий чистокровный действительно такой, мягко говоря, умный, ― высокомерно задрав подбородок, сказала она, видя, как его глаза темнеют и он делает к ней один шаг. ― Кажется, одна грязнокровка забылась, ― начал Драко, но она дерзко перебила его. ― Кажется, один хорёк забыл своё истинное место, мне напомнить тебе его? Надеюсь, у тебя нет проблем с памятью, и ты помнишь, что в трансфигурации я намного лучше тебя, ― с гордостью и наслаждением произнесла Гермиона, чувствуя триумф кончиками пальцев. Он молча сверлил её взглядом, видимо, представляя смерть девушки во всех возможных проявлениях, но продолжить их полемику не дала чёртова Амбридж, которая выплыла из-за угла, слегка приподняв брови, увидев необычную для себя картину. ― Мистер Малфой, мисс Грейнджер, у Вас какие-то проблемы? ― слащаво спросила она, прижимая к груди какую-то папку с документами. ― Нет, профессор, ― выплюнул Драко, не сводя с Гермионы проникающего в самое сердце, взгляда. ― Никаких проблем. Он резко продолжил свой изначальный путь и направился в кабинет, оставив Грейнджер в самых смешанных чувствах, какие только можно представить. Амбридж недовольно сверлила девушку глазами, и Гермиона, вздохнув, последовала за слизеринцами, сорвавшимися с места, когда Малфой исчез в помещении. Быстро сев на своё место, она приготовила все принадлежности, чтобы хоть как-то заставить себя отвлечься от того, какая именно мысль проскочила у неё в голове. Грейнджер никогда не сможет себя простить, если что-то подобное снова проникнет в её разум, особенно когда поблизости окажется Малфой. Она просто не справится. Не сможет устоять, хоть и ненавидит его всеми фибрами души. Настолько, что просто едва держалась от желания придушить паршивца голыми руками. ― Итак, дети, сегодня мы будем изучать замечательную тему, ― Амбридж по обыкновению встала возле своего стола и взмахнула палочкой, отчего мел аккуратным почерком написал их сегодняшнюю тему. ― Мы узнаем, как можно защитить себя без волшебства, используя слова. Правда ведь здорово! Рука Гермионы взлетела вверх прежде, чем она успела всё обдумать или проанализировать. Она заметила краем глаза, что теперь все смотрели исключительно на неё, даже один обладатель серых омутов, который буквально сверлил её взглядом, принося существенный дискомфорт. ― Да, мисс Грейнджер? ― с искусственной и приклеенной улыбкой спросила Амбридж, кажется, надеясь, что девушка задохнётся от её огромного потока лести и напускной доброты. ― Мы живём в мире волшебников, ― отчеканила Гермиона, слыша парочку смешков со стороны слизеринской половины, но не обращая внимания на это, ― а значит, все угрозы, с которыми мы можем однажды столкнуться, будут именно магического характера. Если на нас нападёт тёмный волшебник, мы не сможем договориться с ним по-хорошему. Нам придётся сражаться. ― Моя дорогая, Вы же не думаете, что наш Министр допустит, чтобы на детей нападали тёмные волшебники? ― та приторность, с которой к ней обратилась Долорес, почти вывела из себя Грейнджер, но она лишь свела брови на переносице, не давая гневу вырваться наружу. ― Хорошо, Вы думаете, что в любом государстве существует абсолютная безопасность? Везде есть криминал, убийства, грабёж. В любой точке мире на ребёнка могут напасть взрослые. Не обязательно даже в нашей стране. Я могу поехать на отдых в любую точку мира, и что же, со всеми извращенцами буду договариваться только словами? ― усмехнулась Гермиона, ощущая, как тишина, повисшая в классе, едва не придавила её. Амбридж выглядела так, словно ещё мгновение, и она бросится на Гермиону с одной единственной целью ― убить. Долорес ласково улыбнулась всем ученикам, обводя помещение взглядом, чтобы потом снова посмотреть на Грейнджер, видимо, приготовившись к нападению. ― Дорогая, если в мире магглов и существует такая опасность, то в нашем прекрасном магическом сообществе, нет. Вы, должно быть, не смирились с тем, что являетесь волшебницей, вот и переносите проблемы магглов на нас. Но, поверьте, здесь Вам ничего не угрожает. Она разговаривала с Гермионой, будто та была душевнобольной. Грейнджер зло стиснула зубы, зная, что нужно сдержаться и не усугублять конфликт, хорошо представляя, как именно Амбридж наказывает неугодных. Но не смогла. Она была слишком зла на Малфоя. Была слишком зла на происходящее в школе. Была слишком зла на мальчишек. И просто не выдержала того накала эмоций, который активно преследовал её в последнее время. ― Вы правда думаете, что это имеет хоть какое-то значение? Если Вы думаете, что я или другие магглорождённые волшебники хоть как-то отличаются от чистокровных, то Вы лишь показываете свою некомпетентность, как преподавателя! ― громко сказала Гермиона, задыхаясь от чёртовой несправедливости. ― Если Вы хоть как-то разделяете людей, то Вы вообще не можете преподавать в школе детям, потому что внушаете им, что они не такие, какими должны быть! ― Хватит! ― крикнула Долорес, впрочем, быстро беря себя в руки. Она снова улыбнулась парочке учеников, возвращая свой беспощадный и предвкушающий взгляд Гермионе. ― Мисс Грейнджер, Вы наказаны. После уроков в мой кабинет, будьте добры. Гермиона сжалась в нервный комок, понимая, что её вспышка гнева вышла боком только ей самой. Она знала, что была права, но по сути поступила именно так, как говорила не делать Гарри. Она пыталась достучаться до того, кто ничего не хочет слышать. Повернув голову немного вбок, она посмотрела на мальчиков, которые начали писать конспект, уже, кажется, привыкнув к подобному и постоянному времяпрепровождению на этом уроке. Грейнджер думала, что они хоть что-то скажут ей или поддержат, но они просто молчали, внимательно выполняя задание. Обидевшись на них, зная, что тоже может немного переборщить, Гермиона резко открыла учебник на нужной странице, начиная переписывать параграф, который уже несколько раз читала, надеясь найти там что-то стоящее. Она не боялась отработки, но левая рука, где, скорее всего, появится надпись, уже начала болеть.

***

Постучав в дверь, Гермиона замерла, дожидаясь разрешения войти. Когда Амбридж сказала ей, что теперь она может это сделать, Грейнджер перешагнула порог, едва не скривившись, увидев розовые стены и огромное количество тарелок с изображением котят, висевших на стенах. Гарри, конечно, говорил, что кабинет нового профессора защиты от тёмных искусств ― тошнотворное зрелище, но увидеть это собственными глазами, оказалось сильной проверкой самоконтроля. Честное словно, её едва не вырвало от настолько розовой атмосферы. Не хватало только красных сердечек, подвешенных под потолком. ― Мисс Грейнджер, садитесь, ― сказала Долорес, указывая ладонью на маленький стол, покрытый розовой скатертью в цветочек. ― Вы напишите мне небольшое количество строк. ― Я знаю, как именно у Вас проходят отработки, ― грубо произнесла Гермиона, даже не жалея, что сказала это. Амбридж замолчала, пару секунд внимательно смотря на неё, будто прикидывая, что с ней делать. Она улыбнулась и протянула ей лист пергамента, показывая взглядом, что можно начинать. Грейнджер поставила сумку со школьными принадлежностями и учебниками на пол возле стула, на котором сидела, и взяла перо, поворачиваясь лицом к профессору, ожидая услышать слова. Она уже представляла, как те отпечатываются на нежной коже левой руки. ― Я должна быть смиренной и тихой, ― с нескрываемым наслаждением проговорила Долорес, беря в руки кружку чая, откидываясь на спинку стула. Гермиона закусила губу, чтобы снова не начать спорить и усугублять ситуацию, и принялась медленно выводить предложение, чувствуя небольшое покалывание в ладони. Она знала, что не должна была показывать своей слабости и боли, но когда на пергаменте появилась пятнадцатая по счёту строчка, не сдержалась и немного пискнула от неприятного и режущего ощущения. Кинув короткий взгляд на Амбридж, она увидела, что та делает какие-то пометки у себя в документах, отчаянно радуясь её дискомфорту и откровенной боли. Грейнджер не знала, как этот человек попал в Министерство, не знала, почему она пришла в школу и как Дамблдор мог игнорировать то, каким образом профессор проводила отработки учеников. Она не знала, но понимала, что перед ней настоящий садист. Такие люди должны сидеть в тюрьме или работать там, где не смогут причинить невинным людям незаслуженную боль, но никак не преподавать в школе, особенно маленьким детям. Ладно она, Гермиона уже давно не была беззащитным ребёнком, который не мог справиться со своими трудностями, но какой-нибудь первокурсник, ещё и магглорождённый, являлся самой простой добычей. Он приходит в неизвестный мир, а его встречают здесь пытками и тихими издевательствами, словно он лично виноват в ненависти волшебников к магглам. Грейнджер не хотела верить, что однажды всё закончится настоящей войной. Она не была глупой и наивной, думая, что войны с приходом цивилизации прекратятся. Они будут всегда, в этом состоит человеческая природа. Пока сам человек не искоренит в себе эту жестокость, которая чужда даже животным, всё всегда будет в огне. Это аксиома. Это суровая правда, которую нужно знать и признавать. К сожалению, так устроен мир, и совершенно никому не под силу его изменить, как бы не хотелось. Гермиона видела, что магглорождённых волшебников, мягко говоря, недолюбливают. И сейчас, понимая, что Амбридж ― это только начало, ей было до ужаса жалко невинных детей, которые совершенно ни в чём не виноваты. Они просто родились, а их уже ненавидят все волшебники, считая, что те воруют магию. Это неправильно. Несправедливо. Но это действительность. Опустив голову и взглянув на пергамент, она посмотрела на слова, выведенные собственной кровью, осознавая, что её ждёт именно такая судьба, если ничего не изменится. Грейнджер всегда была реформатором, генератором идей. Она всегда хотела повернуть мир в лучшую сторону. Но почему-то сейчас на неё напала такая жуткая волна апатии, что сил с ней бороться просто не осталось. Она захватила её, порабощая, заставляя опустить руки и перестать надеяться на лучшее. Гермиона никогда не позволяла себе погружаться в такое состояние, но в последнее время одиночество и множество проблем сделали своё дело, давая понять, как же она устала. Поэтому она просто продолжила писать, проклиная весь чёртов равнодушный мир, который имеет особенность вспоминать о проблемах других людей, только когда это касается его самого; весь этот чёртов лицемерный мир, который якобы на правильной стороне, но проблема в том, что это путь в самый конец. Она покачала головой, вытряхивая ненужные мысли, не давая себе права расплакаться от боли за всех магглорождённых и саму себя. Потому что стало так больно, что дыхание по-настоящему перехватило. Было так больно.

***

Он снова смотрел на неё. Опять. Как и все прошлые разы до этого. Драко стиснул челюсть, проклиная самого себя и всех грязнокровок вместе взятых, которые в принципе существовали, из-за чего Грейнджер тоже появилась в волшебном мире. Он не хотел знать причину, по которой так внезапно заинтересовался не только чёртовой внешностью девушки, но и её поганым внутренним миром. Хотя, конечно же, глупо отрицать, что его интерес возник только сейчас. Малфой хорошо понимал, что подсознательно всегда смотрел в сторону Грейнджер, пускай это и было простой попыткой досадить Поттеру. Он не замечал Гермиону как личность, предпочитая выделять её из толпы лишь за счёт дружбы с очкариком. Но теперь произошло что-то из ряда вон выходящее. Теперь он смотрел не сквозь неё, а прямо на неё. Наверное, это можно назвать прозрением или чем-то вроде того, вот только сейчас Драко не желал признавать, что Грейнджер обладала какими-то тайными способностями, которые заставили его посмотреть на неё по-другому. Она словно взмахнула ладонью, и какой-то механизм запустился, начиная свою работу. Малфой видел и ярко чувствовал, что в его голове что-то неотвратимо меняется. Он мог коснуться этих изменений кончиками пальцев, настолько они были осязаемы, но проблема заключалась в том, что Драко решил ничего с этим не делать. Кажется, он просто смирился, что увидел в паршивой грязнокровке девушку. Он не забыл про своё задание. Он не забыл о своей главной цели. Он просто принял собственные проблемы с головой, потому что, очевидно, будь парень психологически здоров, ничего подобного бы не произошло. И по-другому это, кроме как окончательным сумасшествием, просто не назвать. Но Драко понял, что теперь ему будет действительно легче манипулировать девчонкой. Ему не будет сильно противно смотреть или прикасаться к ней. Ему не будет мерзко целовать её, что, скорее всего, придётся сделать. Ему будет проще приблизиться к ней, потому что желание узнать, какая на ощупь у неё кожа, является искренним, а такие девушки, как Грейнджер, всегда ведутся на настоящие чувства, о которых мечтают с детства. Пэнси была права, ведь как только ты проявишь свою честность и искренность, дело пойдёт быстрее. Это было именно так. Он уже не раз видел, что Гермиона бросает на него короткие взгляды, думая, что он ничего не замечает. Думает, что он даже не догадывается о её новом пристрастии. Но он видел всё. Абсолютно. И то, что Золотое трио стало немного меньше общаться, нежели ещё месяц назад. Казалось, что в сентябре они пришли в школу за ручки, но вот в октябре что-то пошло не так, и теперь начались существенные проблемы в раю. И как бы цинично это не звучало, Драко подобное стечение обстоятельств было только на руку. Малфой видел, как атмосфера между друзьями меняется. Внимательно следил за любым взглядом, брошенным в его сторону, чтобы понять, догадывается ли хоть кто-то о его замыслах. Но он был тут ни при чём. Они сами что-то натворили. Но вопрос, тем не менее, оставался открытым. Что именно послужило небольшому разладу между незыблемой троицей? ― Мисс Грейнджер, у Вас что, есть более интересные занятия, чем записывать лекцию? ― ядовито произнёс Снейп, кидая на неё настолько ледяной взгляд, что она тут же немного сжалась. ― Нет, профессор, ― тихо сказала Гермиона, снова опуская голову к пергаменту, начиная выводить буквы под диктовку. Драко нахмурился, замечая, что она слегка морщится, когда начинает быстрее писать, словно что-то ей мешало спокойно водить по бумаге пером и заставляло чувствовать боль. Он закусил губу и прищурился, пытаясь понять, что могло вызывать такую странную реакцию. Он перевёл взгляд на Поттера и Уизли, которые, конечно же, сидели вместе, изредка переговариваясь между собой, видимо, спрашивая у соседа то, что сам не услышал. Малфой тихо хмыкнул, осознавая, что эти огрызки общества просто ничего не знают о своей подружке, раз даже не проявляют к ней хоть малейшего внимания. Покачав головой, Драко принялся записывать рецепт, который быстро начал диктовать Снейп, слишком сильно сконцентрировавшись на Грейнджер и на том, как она поджимает губы, очевидно, что-то скрывая. Он не мог спокойно смотреть на её бледное лицо, не зная, какого чёрта с ней не так. Малфой настолько ушёл в эти мысли, что не сразу заметил характерное вторжение в свою голову. Но он предпочёл проигнорировать странные и знакомые ощущения, усиленно размышляя о том, как подобраться в ближайшие дни к грязнокровке, чтобы утолить своё любопытство. А это было именно оно, а никак не забота. Он просто не мог заботиться о Грейнджер, учитывая, что всего-то два последних месяца не считает её такой уж безнадёжной, какой считал все четыре года. Хотя, наверное, нужно отметить, что настоящего зла Драко никогда ей не желал. Даже в прошлом году, когда Пожиратели устроили бунт на чемпионате мира по квиддичу, он действительно специально предупредил её, слишком хорошо понимая, что могут с ней сделать. Тогда Малфой вообще не питал к ней каких-либо положительных чувств (как и сейчас, разумеется), но он знал Грейнджер. Он учился с ней, ходил на одни и те же уроки, вместе завтракал-обедал-ужинал в Большом зале. Она была знакома ему, и он не смог бы спокойно смотреть на её изнасилование или даже просто знать о нём. Одно дело, если бы это произошло где-то в маггловском мире, о чём Драко узнал бы уже по возращению в школу. Тогда, конечно же, он бы и близко не почувствовал вины. Но на чемпионате всё вышло бы наоборот. И он это хорошо знал. Хоть он и не был примером для подражания или хорошим человеком, на которого можно равняться, он понимал, что насилие в принципе не выход. Можно показать свою силу по-другому, особенно если говорить про девушек, но больные люди всегда будут использовать данный метод, получая от него невероятное удовольствие. Он не был таким. И не станет. Возможно, ему всё же придётся принять метку ради семьи, но опускаться на уровень Пожирателей, вроде Фенрира Сивого, Драко никогда не станет. Лучше он умрёт, но останется при своих принципах, а также не по локоть в крови. Снова почувствовав странный холодок, касающийся его сознания, Малфой резко перевёл взгляд на Снейпа, понимая, что чёртов профессор только что копался у него в мозгах без зазрения совести. Увидев скрытую ухмылку на губах Северуса, Драко сжал ладонь в кулак, не в силах дождаться окончания урока, чтобы сказать ему пару ласковых. Снейп вернулся к чтению лекции, пока парень закрывал свой разум от чужого вторжения, проклиная себя за свою задумчивость и игнорирование знакомого ощущения проникновения в голову. Ему следовало быть предельно аккуратным, а он просто пустил ситуацию на самотёк, будто доверял каждому, кто сейчас находился с ним в одном помещении. Нет, на сегодняшний момент Малфой никому не доверял. Даже близкие друзья, вроде Тео, Пэнси и Блейза не могли гарантировать ему полной преданности, а значит, они были способны воткнуть нож в спину, если того потребует ситуация. Прозвеневший звонок его буквально спас от чёртовых паразитических мыслей, которые уже душили, заставляя звереть с каждой минутой всё больше и больше. Бросив короткий взгляд на Грейнджер, парень увидел, что она собирает свои пожитки в рекордные сроки, даже не посмотрев на него, и вылетела из кабинета практически самой первой. Драко поднялся из-за парты, спокойно и расслабленно начиная убирать перья и чернила в сумку, дожидаясь, когда помещение опустеет и в классе останется только он и Снейп. Малфой не хотел ссориться с крёстным, но, кажется, особого выбора не было, ведь это не он залез в голову профессора, нарушая личное пространство. Значит, его вины в назревающем конфликте попросту нет. Последний ученик в лице Финнигана покинул кабинет, давая Драко возможность нагло подойти к преподавательскому столу, повесив сумку на плечо, и сложить руки на груди. Северус, сделав вид, что совсем не заметил крестника, продолжил заполнять какой-то бланк, не поднимая головы, будто от этого зависела его жизнь. ― Не смей больше лезть ко мне в голову, ― процедил Малфой, видя, что Снейп вернул перо в чернильницу, а затем сложил руки в замок на столе. ― Ты, наверное, забылся, Драко, раз стал разговаривать со мной в таком тоне, верно? ― он выразительно посмотрел на ученика, заставляя сглотнуть от неуверенности и понимая, что действительно переборщил. ― Прости, но, правда, я прошу тебя больше так не делать, ― более виновато, чем хотелось бы, выдавил Малфой, поправляя сумку на плече, лишь бы чем-нибудь занять руки. Северус хмыкнул, приподнимаясь изо стола. Он обошёл его и присел на край первой парты, становясь прямо напротив Драко, видимо, для того, чтобы была возможность более изощрённо пытать нерадивого студента. ― В таком случае я настоятельно рекомендую объяснить мне, что в твоей голове делает Грейнджер, ― без шанса на попытку сбежать произнёс профессор, прищуриваясь. ― Грязнокровка просто раздражает меня, я подумал о ней, что в этом такого? ― весьма натурально усмехнулся Малфой, на мгновение отводя взгляд. ― В таком количестве? ― надавил Снейп, заставляя едва ли не застонать от осознания собственного промаха. ― Она просто… ― он не знал, что сказать, чтобы отвести от себя подозрения. ― Просто бесит меня, вот я и думал о том, как проучить её. ― Ты держишь меня за дурака? ― жёстко поинтересовался Северус, выпрямляясь. ― Думаешь, я не видел, о чём именно ты думал в отношении неё? Драко закатил глаза, пытаясь придумать хоть что-то, что помогло бы ему выбраться из ловушки, в которую он собственноручно угодил по глупости. ― Я не претендую на эксперта в данной области, но, кажется, это называется симпатией, но в твоём случае можно использовать и слово «одержимость», ― Снейп вскинул брови, начиная говорить с ним как с маленьким ребёнком. ― Или я чего-то всё-таки не понимаю, мистер Малфой? Возможно, ты выбрал объект для более детального изучения… скажем, женской анатомии. ― Прекрати! ― возмутился он, скривившись, чувствуя себя нерадивой малышнёй. ― Ничего подобного… ― Или она связана с твоим секретным заданием, о котором ты никому не рассказываешь? ― попав в точку, Северус нахмурился, что-то прикидывая у себя в голове, пока Драко стоял с открытым ртом, надеясь придумать способ извертеться. ― Значит, вот оно. ― Я же сказал, что просто хотел проучить грязнокровку, вот и всё, ― раздражённо и уязвимо прорычал Малфой, сжимая руки в кулаки, смотря в пол. ― Конечно, я ведь такой же наивный как и твоя мать, чтобы меня можно было пичкать настолько идиотскими оправданиями, ― жёстко осадил его профессор, резко опуская ладонь на плечо парня, заставляя практически упасть на стул. ― Сядь и нормально мне всё объясни. ― Я не собираюсь ничего тебе рассказывать, ― рыкнул Драко, за что получил сильный подзатыльник. ― Молчи, или ты хочешь, чтобы вся школа сбежалась сюда и узнала, что ты стал неравнодушным к грязнокровке?! ― Я не… ― Не врать! ― рыкнул Снейп, внимательно смотря ему в глаза. ― Я был в твоей голове и всё видел. Не смей мне врать, глядя мне в глаза, понятно? Малфой отвернулся, чувствуя себя невероятным неудачником, который позволил узнать свою самую сокровенную тайну. Он не должен был расслабляться на уроке зельеварения, но всё равно просчитался и оказался в дурацкой ситуации, когда приходится оправдываться перед крёстным. ― Что именно поручил тебе Тёмный Лорд? ― уже зло спросил Северус, по всей видимости, с трудом сдерживая желание убить его. Драко поднял на него спокойный взгляд, закрыв всё необходимое и личное за стеной окклюменции, больше не давая профессору шанса на лёгкую победу. ― Я уже сказал, что ничего, ― его тон подействовал, как неожиданно упавшая бомба, и Снейп попробовал вторгнуться в сознание Малфоя, заставив того схватиться за голову и упасть на пол, уперевшись в него коленями. Он всеми силами держал оборону, не давая стенам упасть, боясь представить, что будет, если крёстный доберётся до правды про задание, о чём, разумеется, узнает отец. Драко никому не доверял, а особенно Северусу, который всегда общался с Люциусом. Как можно было верить этому человеку, слизеринец не представлял. Поэтому у него не было выбора, кроме как не сдаваться и отчаянно цепляться за возможность сделать всё самостоятельно, чтобы потом отец не мог воспользоваться его заслугами, рассказав всё в выгодном для себя свете Тёмному Лорду. Драко единолично справится с заданием, попросит Реддла о помиловании, заберёт мать и уедет отсюда куда угодно, где никто не станет использовать его в своих руках, подобно марионетке. ― Снейп! Снейп! Чей-то крик определённо спас ему жизнь, потому что Северус резко схватил его за локоть, поднимая и кидая на стул, делая вид, словно здесь совершенно ничего страшного не произошло. Но только вот Малфой чувствовал, как его мозги буквально плавятся от настолько яростной атаки, но он, тем не менее, гордился собой, ведь смог устоять. Хотя, возможно, ещё бы пару секунд, и он бы сдался. ― Северус! ― Макгонагалл резко открыла дверь в класс, начиная на ходу причитать. ― Знаете, что… мистер Малфой? ― Здравствуйте, профессор, ― выдавил кисло Драко, медленно поднимаясь, хватая ремешок сумки, чтобы поскорее покинуть душный кабинет. ― У Вас всё в порядке, мистер Малфой? ― с прищуром спросила она, кидая на Снейпа подозрительный взгляд. ― Вам не стоит беспокоиться, Минерва, просто у мистера Малфоя был личный вопрос ко мне, который мы смогли урегулировать, верно, Драко? ― он бросил на крестника красноречивый взгляд, и парень усмехнулся, кивая. ― Конечно, профессор, ― протянул Драко. ― До свидания. ― До свидания, мистер Малфой, ― всё ещё с большим сомнением в глазах сказала Минерва, впрочем, почти сразу переключаясь на проблему, которую хотела обсудить. Драко сначала подумал о том, что можно было бы подслушать разговор преподавателей, но потом решил, что ему это не нужно. Что он может там услышать? Что Амбридж не годится на должность профессора и её стоит заменить кем-то адекватным? Кажется, в данной новости не было никакой новости, потому что это просто голый факт. Но ему давно уже стало неинтересно наблюдать за школьными делами, он предпочитал концентрироваться на более любопытном экспонате, который никак не хотел даваться в руки. Повернув в сторону слизеринских подземелий, он выдохнул от облечения, потому что после такой атаки на разум ему хотелось лишь вытянуть ноги и уснуть вечным сном, чтобы больше никогда не просыпаться. Войдя в гостиную, он увидел Дафну, которая уже столько времени взаимно избегала его, и сглотнул, надеясь на спокойный вечер без какого-либо выяснения отношений. К счастью, ему повезло, и она быстро взяла книгу, которую читала, и исчезла в спальне девочек, видимо, тоже не желая разговаривать с ним. Драко был несказанно рад подобному стечению обстоятельств, поэтому как только за ней захлопнулась дверь, он упал на диван, застонав от чувства настоящего блаженства. ― У тебя вид, словно ты хорошенько с кем-то потрахался, ― весело сказал Тео, которого Малфой сначала даже не заметил. Нотт сидел в соседнем кресле, потягивая какой-то мутный напиток, насмешливо смотря на состояние друга. ― Если бы, ― выдохнул Драко, поворачивая голову в его сторону. ― Что ты пьёшь? ― Ох, я ещё не придумал название, но, думаю, это просто напиток Богов, ― с гордой улыбкой произнёс Нотт, подавая ему стакан. ― Попробуй. ― И что здесь? ― с сомнением поинтересовался Драко, выгибая бровь. ― Много всего, но не волнуйся, ничего, что влияло бы на мозги или на поведение. Просто множество алкогольных напитков, смешанных в идеальной пропорции. ― Ладно, ― Малфой боязливо принюхался, делая первый глоток, сразу чувствуя, как становится легче. ― Ох, и правда, что надо. ― Ну так, а я о чём? ― рассмеялся Тео, поднимая другу настроение.

***

Гермиона перелистнула страницу и, опять не удержавшись, посмотрела на Гарри, который в одиночестве сидел у камина на диване, читая учебник по трансфигурации. Раньше она бы обрадовалась, если бы Поттер начал так налегать на новые знания, но проблема в том, что парень боролся внутри с чем-то неизвестным, и это тревожило Грейнджер до невозможности. Она хотела бы оставить Гарри в покое, но его понурый вид и постоянно грустные и практически пустые глаза начинали здорово пугать её, отчего она иногда могла надоедать другу. Но она успокаивала себя тем, что искренне беспокоится за него и хочет для Поттера только лучшего. Наверное, где-то глубоко внутри он это понимал. Возможно. Рон снова ушёл на поле для квиддича, усиленно тренируясь перед предстоящей игрой с Пуффендуем. Он, кажется, немного помешался на своём любимом виде спорта, когда сумел попасть в команду. Гермиона, конечно, не имела ничего против, но всё равно безумно боялась, что кто-то забежит в гостиную, крича, что один из Уизли разбился. По всей видимости, она окончательно превратилась в паникёршу. По-другому её дурацкие мысли просто нельзя было объяснить. Разумеется, Рон звал с собой и Гарри, но тот отказался. Сегодня у него снова было унылое настроение, поэтому Уизли не стал уговаривать его, ещё сильнее выводя из себя. Рыжий только беспомощно посмотрел на Грейнджер в тот момент и пожал плечами, медленно покидая гостиную, оставляя их практически одних. Гермиона закинула ногу на ногу, заставляя себя усидеть на месте, чтобы не переборщить со своей заботой, которая не каждому могла быть в радость. Наверное, Грейнджер действительно обладала неприятным комплексом мамочки, раз была не в состоянии дать спокойно погрустить человеку, как сказал Рон на прошлой неделе, когда она снова попыталась достучаться до Поттера. Но она не намеревалась сдаваться, потому что чувствовала, что Гарри необходима помощь и поддержка. Жаль только, что он отказывался её принимать. Раздражённо фыркнув на саму себя, она резко захлопнула книгу, которую пыталась читать, одновременно наблюдая за другом, и быстро приблизилась к нему, сев в паре сантиметров от него. Он вздрогнул и поднял на неё зелёные тусклые глаза, вскидывая бровь, молчаливо спрашивая, зачем она побеспокоила его. ― Что ты читаешь? ― с улыбкой спросила Гермиона, заводя прядь волос за ухо, почему-то начиная нервничать в присутствии друга, хотя раньше такого никогда не было. Раньше многого даже близко не было. ― Да так, трансфигурацию, ― спокойно ответил Гарри. И хоть она и так знала, что именно читал Поттер, всё равно решила немного расшевелить его. ― На какой ты сейчас теме? Если что, я могла бы тебе объяснить. ― Гермиона… ― Ты ведь знаешь, что я довольно часто читаю программу на два года вперёд, поэтому ты не доставишь мне никаких неудобств, ― продолжила она, словно не слышала невысказанной просьбы Гарри оставить его в покое. ― Гермиона, прекрати! ― воскликнул Поттер, впиваясь в неё раздражённым взглядом, какого она никогда прежде не видела у него. Так смотреть на неё мог только Снейп или Малфой, но никак не Гарри, которого она любила чуть ли не больше всех. Который был ей старшим братом. Который был ей невероятно дорог. Грейнджер моргнула, не давая себе начать обижаться, хотя чувствовала, что противная эмоция уже подбирается к глотке, грозя просто разорвать её к чёртовой матери. Гарри опустил веки, сжимая пальцами переносицу. Несколько секунд они просидели в тишине, лишь огонь в камине приятно потрескивал, привнося уют в комнату, в которой будто застыло время. ― Я не хочу, чтобы ты мне помогала, ― отрешённо проговорил он, смотря ей в глаза. ― Я не нуждаюсь в твоей помощи. ― Почему? Что я сделала? ― удивлённо спросила Гермиона, совсем ничего не понимая. Она могла лишь хлопать ресницами, ощущая растущую рану в душе. Гарри смотрел на неё так, словно она была чужой. Будто заразился презрением и чёртовой чистоплотностью Малфоя, начав ненавидеть кого-то только за статус крови. Но даже слизеринец на неё так больше не глядел. Он начал пересматривать свои взгляды, впрочем, кажется, как и Поттер. ― Я просто прошу оставить меня в покое, разве это так сложно? ― процедил Гарри, сжимая кулаки. ― Неужели до тебя не доходит? ― Гарри, я правда не понимаю, почему ты так сильно злишься на меня, ― уже отчаянно сказала Грейнджер, начиная действительно опасаться любого движения друга. Он выглядел пугающе. Будто зверь, замерший перед прыжком. Гермиона никогда бы в жизни не смогла подумать, что Поттер будет способен ударить девушку или даже близкого человека, но сейчас, смотря на его злое лицо, она начала сомневаться в этом. Рон говорил, что у Гарри появились проблемы с самоконтролем. Конечно, они были всегда, просто, видимо, теперь те стали сильнее проявляться, учитывая ненормальную ярость парня ко всему живому. Грейнджер не послушала друга, вот и результат. Гермиона сама нарвалась на грубость, и действительно была виновата, но вот только она правда не думала, что заслужила, чтобы с ней разговаривали в таком тоне. Она никого не убила. Никого не предала. Не обманула. Не совершила ничего предосудительного, чтобы Гарри смел разговаривать с ней так, будто она была грязью под его ногами; смел с ней разговаривать в манере Малфоя. ― Может, потому, что тебе, очевидно, не хватает мозгов, чтобы понять элементарные вещи? ― выплюнул Поттер, впиваясь в неё настолько рассерженным взглядом, что она едва не рухнула с дивана. ― Сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты отстала от меня? Гермиона отшатнулась от него, широко распахнув глаза, не веря, что перед ней сидит её лучший друг, который только что наговорил ей грубостей. Перед ней словно было два разных человека, и ни одного из них она не узнавала. ― Отстань, ладно? ― фыркнул Гарри, возвращаясь к чтению, будто Грейнджер моментально исчезла из помещения и никакого разрывающего диалога между ними не было. Гермиона на полном автомате встала и вылетела из гостиной, начав бежать со всей скорости, на какую только была способна. Она чувствовала, как лёгкие горят, но не смела останавливаться, зная, чем это может грозить. К сожалению, она никогда не была спортсменкой, и потому очень быстро сдалась, тормозя и начиная задыхаться от рыданий, сотрясающих её грудь. Гермиона зажала рот рукой, не понимая, что происходит с её жизнью. Только всё наладилось, как снова какие-то испытания нашли её, надеясь добить. Она не хотела испытывать так много боли. Она не хотела чувствовать себя такой одинокой, какой ощущала себя в последние недели. Не хотела быть такой слабой. Но она была и ничего не могла с этим поделать, потому что все ресурсы слишком быстро закончились, не оставив шанса продержаться ещё немного. Это напоминало детский батут. Ты прыгаешь и веселишься, но в один момент чувство уверенности пропадает, и теперь каждый раз, когда ты застываешь в воздухе, ты пытаешься перестать паниковать, успокаивая себя и говоря, что всё скоро закончится и ты снова почувствуешь твёрдую почву под ногами. Но этого не происходит, и ты всё прыгаешь и прыгаешь, отчаянно надеясь выбраться из замкнутого круга, в который добровольно и ступил. Гермиона прыгала на батуте последние два месяца. Она только и делала, что ходила кругами, то возвращаясь в самое начало, то немного продвигаясь вперёд. Но проблема в том, что лабиринт только начался и даже не планировал отпускать её, наслаждаясь тем, как она страдает в одиночестве, не видя выхода. Она даже не замечала, что движется. Грейнджер просто шла вперёд, обхватив себя за плечи, пытаясь хоть немного согреться. Именно внутри. Потому что там образовалась морозильная камера, которая была предоставлена для того, чтобы она окончательно не сошла с ума, но также та причиняла ей существенный вред, не давая проплакаться и полностью отпустить всю боль. С одной стороны, она не убивалась. С другой ― застряла в одном и том же месте. Палка о двух концах. Честно говоря, Гермиона даже не услышала смех приближающихся парней. Она совсем потерялась в своих мыслях, отказываясь повернуть назад и вернуться в гостиную. Она сделает это позже, когда будет точно уверена, что Гарри уже ушёл спать. И лишь когда знакомый голос удивлённо позвал её, Гермиона позволила себе остановиться и посмотреть на человека перед собой, не понимая, как она попала на первый этаж так быстро. Но часы на запястье показывали, что она гуляет так уже несколько часов, хотя она этого даже не заметила. Но теперь ей было понятно, почему стало так холодно. ― Грейнджер, что случилось? ― снова повторил свой вопрос Малфой, быстро переглядываясь с Тео, который застыл, предполагая самое худшее. ― Что? ― растерянно спросила Гермиона, боясь представить, какой у неё вид, раз даже слизеринцы побледнели и испугались. Особенно Драко. ― Ты в порядке? ― он обвёл её внимательным взглядом, пытаясь найти ответы на свои вопросы, но в целом она выглядела вполне нормально, за исключением лица. ― Всё нормально, ― пробормотала она и возобновила шаг, решив не дожидаться момента, когда Малфой начнёт оскорблять её, ещё глубже закапывая в могилу. ― Ты уверена? ― Драко никак не мог успокоиться, видя, насколько разбитой была Грейнджер. Его не смущал даже ничего непонимающий Тео, который просто стоял и молчал, удивлённо уставившись на него. Наверное, Нотт думал, что Малфой точно чокнулся, что в принципе было недалеко от правды. Гермиона никак не отреагировала на его последний вопрос и просто обошла их, двигаясь в неизвестном направлении. И пока она шла прямо, не скрывшись за очередным поворотом, Драко смотрел на её подрагивающую спину, с чувством провала признавая, что ему было больно видеть её слёзы. А также хотелось оторвать голову тому, кто довёл её до такого состояния. Но это чувство, название которого вертелось на языке, он отказался признавать.