Нефритовый браслет

Гермиона прислонилась лбом к стеклу, ожидая, когда тронется поезд. Она убрала мешающую прядь с лица, наблюдая за людьми на перроне и отрицая до невозможности, что ищет одного конкретного человека. Разумеется, Гарри и Рон не захотели возвращаться в Хогвартс, потому что когда им предложили пройти ускоренную подготовку в Аврорате, то ни о какой школе не было и речи. Грейнджер понимала, что мальчики смотрят на мир и образование немного иначе, нежели она, поэтому не стала их переубеждать, оставив при себе мнение, что это не совсем правильно. Они взрослые люди и вполне способны самостоятельно разобраться со своими проблемами и всем остальным. Грейнджер помнит, что после пятого курса её жизнь стремительно изменилась. Она закрутилась с такой скоростью, что иногда казалось, что всё происходило будто не с ней. Избавившись от Амбридж, они все вздохнули с облегчением, радуясь, что смогли защитить всех студентов от этой сумасшедшей. Происшествие в Отделе Тайн тоже помогло осознать, что любой кошмар рано или поздно закончится. Гермиона помнит, какие надежды они возлагали на шестой курс, и в принципе те неплохо оправдали себя, за исключением того, что Снейп убил Дамблдора на Астрономической башне. Она помнит, как сильно все тогда перепугались и как всё резко изменилось. Больше не было возможности прятаться в углу и считать, что нет никакой войны. Она была, просто не касалась их напрямую. Летом, отправившись домой, она стёрла воспоминания родителям о себе, решив спрятать их в безопасном месте. Она до ужаса боялась, что кто-то сможет добраться до них, но к счастью, пока ничего подобного не произошло. Грейнджер думала над тем, чтобы перед началом учебного года попытаться вернуть всё на место, обратно перевезти родителей, но, проконсультировавшись с целителями из Мунго, не стала спешить. Никакой опасности не было, поэтому она подумала, что лучше закончить учёбу, а потом полностью посвятить себя семье, ведь первое время ей придется постоянно находиться рядом с ними. Этим она не собиралась жертвовать, так что всё было решено и спланировано. Возвращаться было страшно. По сути, это считалось своеобразным шагом назад. Гермиона могла пойти работать в Министерство. Ей предложили начать стажировку в отделе магических популяций. Кингсли даже сказал, что поддержит любой её законопроект, но Грейнджер временно отказалась. На удивление она больше не знала, чем хочет заниматься по жизни. Она вообще ничего не знала. Война словно откинула её в прошлое, в детство, когда ей приходилось изучать этот мир с нуля. Когда ты ничего о себе не знаешь и только и делаешь, что пытаешься узнать. Гермиона банально потерялась в себе. Она запуталась и плохо представляла, что хочет изменить, чего добиться, она забыла, к чему стремилась. Казалось, что ориентиры сбились, настройки полетели к чертям, и теперь приходилось всё начинать по новой. На самом деле это не сильно пугало её. В последние годы Грейнджер была унылой и грустной почти всё время. Она не хотела думать о причинах, но ещё до войны Гермиона разучилась как следует веселиться или даже радоваться разным мелочам. Наверное, её состояние можно описать как депрессию, но она не была уверена, что из-за одного человека можно упасть в настолько пугающую яму. Скорее всего, просто все обстоятельства налегли на её психику, на эмоциональное состояние, на восприятие жизни в целом, раз теперь, сидя в поезде, который должен был отвести её в любимую школу, Грейнджер терялась и хотела сбежать, закрыться в своей комнате и никуда не выходить. Она никогда не питала особой любви к людям, как к существам в принципе. Чаще всего они невыносимо раздражали её своей тупостью, глупостью, высокомерием, лицемерием и невозможностью видеть свои ошибки. Но почему-то сейчас, наверное, на почве нервного напряжения и частого раздражения, Гермиона совсем отчаялась пережить этот год, в течение которого она будет постоянно общаться с кем-то из представителей человечества. Честно говоря, хотелось забиться в угол и не высовываться. Возможно, навсегда пропасть на каком-нибудь необитаемом острове, чтобы её никто не трогал. Она понимала, что просто отвыкла от обычной и привычной жизни и немного разучилась общаться с кем угодно, кроме Гарри и Рона. Когда они были в бегах и вдали от всего мира, получилось так, что они словно срослись друг с другом, и не нужно было что-то из себя выдумывать и выдавливать. Все понимали друг друга с полуслова. Поэтому, вернувшись в реальный мир, в котором было больше двух человек, она слегка переживала, что не выдержит столько шума, голосов, запахов и всего остального. Вздохнув и сев немного по-другому, Грейнджер прислонилась спиной к изголовью диванчика, закидывая ногу на ногу. Она заметила на перроне семью из трёх человек, родители провожали маленького мальчика в школу в первый раз. Возможно, Гермиона просто хотела всё-таки вспомнить о нём, а, возможно, она настолько сильно представила на месте этой семьи другую, что теперь прошлое хлынуло на неё сплошным потоком. Когда Драко исчез, она не отчаивалась когда-либо его ещё увидеть. Грейнджер старалась не унывать и продолжать жить как прежде, хоть и удобряла подушку слезами каждую ночь. Они не успели побыть толком вместе, как уже произошло то, что разлучило их, словно каких-то героев глупого романа. Малфой оказался прав, и на следующий день после его отъезда вся школа гудела от известия, что Нарцисса и Люциус открыто отказались от сына и выжгли того с семейного древа. Они заявили, что Драко стал предателем крови, который предал всё, во что верила их семья целые столетия. Гермиона изо всех сил старалась не обращать внимания на все те теории, что сыпались из людей, которые даже близко не были в курсе ситуации. Она не позволяла себе оправдывать его даже в своём окружении, выполняя своё обещание. Пока однажды Рон не упомянул Драко в разговоре в не самом приятном контексте. Разумеется, она не выдержала. Одно дело, когда о твоём близком говорят незнакомцы, но совсем другое, когда такие же родные люди пытаются как-то оскорбить того, по кому ты невероятно скучаешь. Грейнджер рассказала всё. И про задание Малфоя, и про их начавшиеся отношения, и про признание Драко, которое помогло ему принять решение пойти к Дамблдору и вступить в Орден. И про их прощание, до сих оставляющее свежие надрезы на сердце. Естественно, мальчики поверили не сразу, но когда Уизли связался с Чарли, желая выполнить её просьбу, чтобы узнать, всё ли в порядке с Драко, они убедились в правдивости слов Гермионы. Она была рада, что с ним всё хорошо. Что он заканчивает обучение в Румынии в заочном формате, параллельно помогая Чарли вербовать новых людей в Орден, а также занимаясь разведкой на дальних рубежах. Честно, она искренне была рада, что Малфой жив и в безопасности, но как же она скучала по нему. Казалось, что со своим уходом он забрал что-то у неё, решив отдать тогда, когда вернётся, но даже пока это было под вопросом. Кингсли хотел, чтобы Драко не спешил возвращаться и продолжал выполнять свою работу в Румынии и теперь ещё и в Болгарии, потому что там для него безопаснее и гораздо выгоднее исполнять свои обязанности. Гермиона была не согласна, но её никто не спрашивал. Это должен был решать Малфой вместе с Кингсли. Один раз она не сдержалась и написала ему письмо, передав через Билла, который навещал брата перед началом открытых действий Волдеморта. Он хотел пригласить его на свадьбу, но, к сожалению, Чарли было не с кем оставить драконов, поэтому мужчина не смог присутствовать на торжестве. Грейнджер с трепетом ждала возвращения Билла, но когда он вошёл в Нору, принимая объятия матери и похлопывания по плечу от отца, она замерла, видя, как он машет ей головой. В тот момент, кажется, в ней что-то оборвалось. Конечно, Гермиона понимала, что Драко опасно связываться с кем бы то ни было. Она понимала, что он не хочет ещё больше подставлять её саму и свою семью. Она понимала, что он работает под прикрытием, и любая информация о его местонахождении может стоить ему жизни. Но! Как же было больно осознавать, что Малфой не передал даже весточки вместе с Биллом. Он мог просто сказать, что скучает по ней. Но, опять же, Гермиона была слишком умной и понимающей, она точно знала, что даже такая мелочь в его деле, к несчастью, является большой роскошью. Как она узнала уже позже от Кингсли, полная анонимность и сокрытие любой информации ― основа сделки с Дамблдором. Это было главным условием, на которое Драко пришлось пойти. Единственное, что её радовало, это честность Малфоя. Он ни разу не говорил, что вернётся. Он сказал, что только попробует. Не более того. Драко ни разу не дал ей лишнюю надежду или обещание. Он ничего не обещал. Поэтому, наверное, ей стоило отпустить его и начать жить настоящим, чтобы перестать себя мучить. Гермиона не хотела признаваться самой себе, хотя это было до ужаса очевидно, но она ждала его. Не было даже мысли посмотреть на какого-то парня, который, возможно, будет ей симпатичен. Она полностью отдавала всё своё время учебе и мыслям о Драко. Пускай это глупо, в чём она не сомневалась. Пускай её якобы лучшие годы проходят мимо неё. Пускай она выглядит вечно грустной и одинокой. Пускай Грейнджер как третье колесо в кругу своих друзей, которые уже давно обзавелись вторыми половинками. Главное, что она любит его. Если у них ничего не выйдет, если Малфой пришлёт ей письмо, где скажет, что ей не стоит ждать его и лучше забыть о том, что было, Гермиона так и сделает. Она отпустит его и начнёт с чистого листа. Но пока этого не произошло, она будет ждать его. Каким-то образом она была уверена, что если у него никак не получится вернуться, если не будет такого шанса, он всё равно напишет ей. Даст знать. Потому что Грейнджер не сомневалась, что их безумие взаимно, а значит, Драко не забыл о ней и переживает за её благополучие. Если бы у него кто-то появился, она уверена, что уже знала бы об этом. Но на самом деле Гермиона сильно сомневалась, что при таком раскладе дел, которое она более-менее представляла благодаря Кингсли, оставалось время на что-то подобное. Бруствер говорил, что в работе с драконами не бывает ни выходных, ни перерывов, ни свободного времени для совершения глупостей. Как бы она не скрывала, но так ей было немного спокойней, хоть это и звучало до ужаса ужасно. Конечно, мальчики ещё на пятом курсе постоянно рассуждали на тему их отношений, приговаривая, что у них ничего не получится. Что Малфой последняя сволочь, которой нельзя доверять. Которая разобьёт ей сердце. Она старалась не слушать и не пускать этот бред в свою голову, чтобы бурная фантазия не заставила её поседеть раньше времени. К счастью, вскоре Гарри и Рон успокоились и пытались по возможности поддерживать её, кажется, смирившись с дрянным вкусом Гермионы в плане выбора парней, как сказал однажды Уизли. Во всяком случае, она искренне надеялась, что они действительно смирились, хотя шансов на это было катастрофически мало, ведь они никогда не видели настоящего Малфоя и даже не говорили с ним, когда он начал менять своё мнение касательно чистоты крови. Так что оставалось только верить в настолько невозможное событие. Джинни, вроде бы, простила её, хотя Гермионе было до одного места прощение Уизли, потому что у неё хватало своих проблем, а она просто оказалась наивным, избалованным ребёнком, который решил, что весь мир против него. Грейнджер помнит, как она сидела в их общей спальне на Гриммо, уставившись в окно, чувствуя невероятную эмоциональную усталость от бесконечных судов над Пожирателями. Приближалось время, когда родители Драко должны были предстать перед законом, и это убивало её, потому что она ничем не могла им помочь. Люциус, казалось, после отречения от сына моментально пожалел об этом и пытался хоть как-то загладить свою вину, отправляя некоторые обрывки информации Ордену. Сейчас он надеялся, что это спасёт его, но так как данные сведения особо не пригодились, Кингсли сделал прогноз, что Малфоя-старшего ждёт пожизненное заключение. Но это всяко лучше, чем поцелуй дементора. Но небольшая надежда оставалась, хоть её и было невероятно мало. Нарцисса ничего не говорила никому из представителей Ордена, но её ложь в Запретном лесу, когда Том отправил зелёный решающий луч в Гарри, спасла её, как и самого Поттера. Гарри поклялся, что вытащит её, но Гермиона сидела в ступоре и в панике, отчаявшись хоть что-то понять. Она не знала этих людей. Они были для неё совершенно чужими, поэтому их судьба не должна волновать её. Но они были дороги Драко, из-за чего она с каждой секундой всё больше и больше проклинала своё чёртово благородство. Джинни вошла в комнату, когда Грейнджер уже совсем запуталась и едва сдерживала слёзы бессилия. Она опустилась рядом с ней на подоконник, и несколько минут они в полном молчании смотрели в окно, разглядывая людей, бродивших по улице. Повернувшись к ней лицом, Уизли замерла и облизала губы, наверное, собираясь с силами, чтобы начать разговор. Гермиону совершенно не волновало, что та собиралась сказать, так что она просто сложила согнутые в локтях руки на колени, положив на них подбородок. ― Ты была права... насчёт нашего побега, ― тихо начала Джинни, заводя рыжую прядь за ухо. ― Сейчас я уже понимаю, что в таком возрасте действительно не стоит принимать такие решения. Если бы мы с Блейзом тогда сбежали, я бы очень сильно пожалела, ― призналась она, опуская глаза на свои ладони. Грейнджер никак не отреагировала на её откровения, она просто предпочла бы, чтобы все оставили её в покое. Забини, видимо, действительно оказался неплохим парнем, в принципе, она в этом и не сомневалась, но получилось так, что теперь все были счастливы, кроме неё самой. А это больно било по ждущему сердцу. ― Я рассказала маме о своих тогдашних мыслях, ― Джинни усмехнулась, качая головой. ― Она сказала, что у них с папой тоже был такой период в школе, когда они хотели сбежать от всего мира. Знаешь, я думала, она накричит на меня, но мама наоборот только поддержала. Попросила их наконец-то познакомить с Блейзом. Правда, здорово? ― Я рада за вас, ― честно ответила Гермиона, но её лицо не выражало ничего, кроме усталости. Уизли с тревогой нахмурила брови, кладя руку на её локоть, молчаливо заглядывая в глаза подруги. Она вздохнула и пару мгновений так и сидела, не решаясь задать какой-то важный для себя вопрос. ― Мы… Я всё испортила, верно? У нас больше не получится общаться, как прежде? ― Не каждую разбитую вазу, Джинни, можно восстановить, ― чуть ли не шёпотом проговорила Гермиона, смотря в голубые глаза. ― Я не против, но у меня больше нет к тебе доверия, прости. ― Ничего, ― она отстранилась от Грейнджер, резко опуская голову вниз, глотая заслуженную обиду и слёзы. ― Я сама виновата. Не знаю, что со мной тогда происходило, но разум точно, наверное, на время отключился. ― Может быть, ― хмыкнула Гермиона, возвращаясь к своему занятию, слыша краем уха, что дверь за Джинни захлопнулась. Характерный свист заставил её подпрыгнуть на месте и вернуться в реальность. Она провела ладонями по лицу, чувствуя, что едва не уснула, пока слишком глубоко погружалась в свои мысли. Посмотрев на перрон, она увидела махающих своим детям родителей, что означало, что с минуты на минуту они тронутся. Она зевнула, прикрыв рот ладошкой, и решила заплести косичку, чтобы волосы не лезли в лицо. В последнее время Грейнджер подумывала слегка убрать длину, чувствуя, что немного устала от своих волос. Возможно, можно было сделать удлинённое каре или просто оставить их чуть ниже плеч. Она ещё не решила, но точно понимала, что избавится как минимум от десяти сантиметров кудрей. Взяв расчёску из сумки, Гермиона вздрогнула, услышав стук в дверь купе. Не успела она закатить глаза, как дверь отъехала в сторону, и предмет женского туалета с глухим хлопком упал на пол. Она почувствовала, как увлажняются глаза, и всхлипнула, просто не веря, что всё это по-настоящему. ― Здравствуйте, мисс Грейнджер, ― сказал Драко, лучезарно улыбаясь ей. ― Вы позволите к Вам присоединиться? Он был почти таким же, каким она его и помнила. Разве что здорово прибавил в росте, и ширина плеч теперь сильно бросалась в глаза. У него появился шрам над бровью, видимо, не каждый дракон одобрял столь высокомерную фигуру рядом с собой. Волосы остались такими же платиновыми, только пребывали в жутком беспорядке. Зато ухмылка ни капли не изменилась. Гермиона ощутила, что из глаз брызнули слёзы, и не успела она заплакать, как Малфой вошёл в купе, закрыв за собой дверь. Сбросив сумку с плеча, он резко подхватил её на руки, садясь вместе с ней на диван. ― Грейнджер, ну ты чего? ― с ласковой улыбкой прошептал Драко, стирая большими пальцами слёзы с её щёк. ― Я и подумать не мог, что ты начнёшь рыдать. Думал, что скорее изобьёшь меня. ― Я обязательно это сделаю, ― невнятно промычала она, сжимая его тело в стальных объятиях. Теперь если бы кто-то захотел забрать его у неё, то, вероятно, не смог бы. ― Как ты здесь оказался? Драко взял её лицо в ладони и наконец-то прижался к её губам своими, сразу углубляя поцелуй, отчего оба застонали, начиная прикасаться друг к другу с жаждой восполнить все те минуты, которые были у них отняты. Гермиона не понимала, плачет она или задыхается. Всё так сильно смешалось, что отличить одну эмоцию от другой, стало просто невозможно. Особенно тогда, когда Малфой прикусил кожу у неё на шее, наверняка оставляя кричащий засос. Грейнджер застонала, зарывалась пальцами в его волосы, не против переспать с ним прямо здесь. Она слишком долго его ждала. Но Драко отстранился, отчего она протестующе нахмурилась, снова потянувшись к нему навстречу. Он покачал головой, рассматривая её своими серыми омутами, где зрачок почти полностью поглотил радужку. Сплетя их пальцы на обеих руках, Драко так самодовольно ухмыльнулся, что она не выдержала и спросила: ― Что? ― Ты до сих пор носишь его, ― шёпотом произнёс Малфой, поднимая её правую руку, где на запястье висел нефритовый браслет. Гермиона покраснела, не зная, стоит ли признаваться, что ни разу за то время, что его не было рядом, она даже мысли не допустила, чтобы снять браслет. Как он надел его на неё, так тот и держался, словно в зелёных камушках присутствовала какая-то часть самого Драко. ― С того дня как ты подарил мне его, он всегда со мной, ― всё-таки решилась сказать Гермиона, видя, как звереет Малфой. ― Грейнджер, чёрт, ты… ― она так и не узнала, что он хотел произнести, потому что Драко снова набросился на её губы, кажется, желая поглотить её полностью. Он так крепко прижимал её к себе, что не возникало сомнений, что всё происходящее ― реальность. Но всё равно было страшно, что, открыв глаза, Гермиона снова увидит серый потолок своей спальни на Гриммо, отчаянно глотая слёзы боли, потому что это оказалось просто сном. Оторвавшись от Драко, она внимательно посмотрела ему в глаза, заставляя себя поверить в то, что Малфой действительно рядом. ― Я вернулся навсегда, Грейнджер, ― словно прочитав её мысли, вовремя проговорил он, склоняя голову набок. ― Теперь ты никуда от меня не денешься. ― Но… ― она моргнула, заставляя себя начать соображать. ― Почему ты в поезде? Ты возвращаешься в школу? ― Чтобы я мог здесь жить и работать, мне нужно иметь диплом Хогвартса, так что мы с Кингсли договорились, что я отучусь последний год в нашей школе, а он будет ждать меня в Министерстве по окончанию года. ― Кингсли?! ― взвизгнула Гермиона, впиваясь ногтями в плечи Малфоя, но он, кажется, ничего не почувствовал. ― Так он был в курсе, что ты возвращаешься? ― Это я попросил его ничего тебе не говорить, ― сразу оправдался Драко, выглядя виноватым. ― Я не хотел обнадёживать тебя. Мало ли, вдруг ничего не получилось бы. ― И теперь мы вместе едем в школу? ― она закусила губу, чувствуя, как счастье начинает в прямом смысле душить её. ― Да, и будем жить вместе, ― загадочно протянул Малфой, делая плутоватый взгляд. Грейнджер слегка отодвинулась от него, ничего не понимая. ― Ты новый староста мальчиков? ― ахнула она, когда до неё дошло, почему он такой довольный. ― Молодец, ― хрипло прошептал Драко, проводя ладонями по её бёдрам. ― Но как? Я думала, Энтони Голдстейн будет вторым старостой. ― Я договорился с Макгонагалл, пообещал, что буду лучшим старостой мальчиков в истории, ― Малфой закатил глаза, наглядно демонстрируя, что сам не в восторге от такой сделки. ― А так можно? ― удивлённо спросила Грейнджер, впрочем, на самом деле это её мало волновало. ― Нет, ― фыркнул он. ― Но я сделал это потому, что мне кажется, нам нужно иметь свою спальню, ведь нужно будет навёрстывать упущенное, что скажешь? ― Скажу, что только «за», ― усмехнулась Гермиона, соединяя их лбы. ― Ты правда больше никуда не денешься? ― Правда, детка, правда, ― честно сказал Драко, притягивая её к себе ближе, чтобы надышаться одним воздухом. Гермиона положила голову ему на плечо, чувствуя себя наконец-то по-настоящему счастливой и цельной. И пока поезд набирал скорость, она наблюдала, как нефритовый браслет на запястье слегка покачивается в такт экспрессу, и радовалась, что теперь её собственный нефрит находится с ней.