Евграфыч

Вот как-то по весне Полька такое учудил — и смех и грех. Всё глумился над Евграфычем, что тот в доме как белка в колесе бегает, а на сад чихать хотел. Евграфыч ему втолковывает, что дело домового — уют в доме, что потому они и названы домовыми, а не дворовыми, а Полька и слушать не хочет. — Ты, — говорит, — Каллистрат Евграфыч, неуч и сноб, вот. У хорошего домового и сад был бы ухожен. Евграфыч про сноба не понял, но на всякий случай обиделся, прописал Польке три десятка горячих. А Полька уже идеей загорелся, что ему та трёпка! Отряхнулся и в сад побежал. — Наведу, — говорит, — красоту, вы все ахнете! Навёл. Сначала туалетный домик мёдом выкрасил. Это он, значит, хотел, чтобы бабочки слетелись, перформанс такой. — Чего-чего? — переспросил грозно Евграфыч, а сам уже манжеты подвёртывает, чтобы сподручнее наглеца пороть было. — Перформанс! Ну, дремучий ты, Каллистрат Евграфыч, — вздохнул Полька. — То есть в карты в туалете играть ты придумал, а дремучий я? — оскорбился Евграфыч. — Ну-ка сымай штаны! Выдрал он Польку как следует, да ещё весь мёд оттереть заставил и только потом штаны отдал. Полька поныл немножко, Тихону на Евграфыча пожаловался, а потом опять давай в саду хозяйничать. У скамеек спинки открутил, потому что так модно, возле малинника выкопал яму, чтобы пруд, и вокруг насадил росянки. — Это, — говорит, — чтобы комаров было кому есть, а то у прудов всегда комары, Каллистрат Евграфыч. Тут одна из росянок к нему потянулась да за пятку хвать! Взвизгнул Полька, отскочил, дыхание перевёл и снова умничает: — Это ничего, мы ограду выстроим! Вокруг модных прудов всегда огорожено. — Да я тебя!.. Ух, вредоносный! Не догнал Евграфыч Польку, потому как от росянок уклоняться пришлось. Плюнул, ушёл в дом. Всё равно Полька скоро чай пить придёт с плюшками, тогда всё и получит, что ему причитается. Полька ближе к ночи заявился, выдохнул с улыбкой: — Всё! — Что? — нахмурился Евграфыч, выглянув из-за газеты, которую для успокоения чувств читал. — Облагородил! — Ох, Полька, чует моё сердце… Евграфыч газету свернул, положил аккуратно на столик, полез в карман за пенсне. — Ты мне будто бы не доверяешь, Каллистрат Евграфыч! — возмутился Полька. Тихон фыркнул. — Будто бы, — проворчал Евграфыч. — Будто бы давал ты мне повод доверять… Ах ты бестолочь! Ах ты убивец! Это он в окошко глянул наконец и увидел, как Полька сад облагородил. Ни кустика не оставил, ни цветочка! Всё начисто выкосил! — Это во всех книжках по садоводству пишут! — быстро сказал Полька. Понял, видать, что быть ему снова битым. — Ежели всё подстричь, то потом ещё пышнее разрастётся, ещё красивее! — Стригут осенью да ранней весной! Понемножечку! А ты, ирод, в конце мая всё под ноль обкромсал! Взял Евграфыч Польку за ухо и в сад повёл. Одной рукой ухо накручивает, другой жестикулирует сокрушённо: — Всё пропало! Ромашки! Настурции! Пионы! А розы, розы хозяйкины! Как раз розовые стебли под ногами валялись, безжалостно отрезанные и смятые. Подобрал их Евграфыч, Польку заголил — и давай воспитывать. Полька, знамо дело, верещит, брыкается, а Евграфыч приговаривает: — Не умеешь — не берись! Весь сад испоганил! — Я, может, передумал быть домовым, я садовым быть хочу! — всхлипывает Полька. — Передумал! — всплеснул руками Евграфыч. Стебли он уже выкинул, устыдился. И так вон ополосатил Польку, размалевал пунктирами. Шипы-то колючие! — Ты ведь, Полька, уже хорошим домовым стал, и чего тебе не сидится? — Стал? Полька носом шмыгнул, смотрит недоверчиво. — Ну. — Евграфыч сдвинул брови сурово, а сам смутился, закашлялся. — Ты давай-ка прибери тут за собой. Завтра каких-никаких семян набросаем, авось вырастет чего. — Что, и всё? — всхлипнул Полька. — А чего ещё? — удивился Евграфыч. Полька глазищами влажными захлопал, насупился: — Пожалеть, приголубить! — Ай иди, пока добавки не дал, — махнул рукой Евграфыч. — И это, чай-то пить приходи потом! Полька пришёл, когда Евграфыч его уже искать собирался. — Припозднился ты, Аполлинарий. Чего там, всё прибрал? — Всё, — вздохнул Полька, а сам кривится да украдкой ладони к тому месту прикладывает, к которому Евграфыч уже розовые стебли приложил. И чай пить стоя стал, даже на подушки сесть не осмелился. Стыдно стало Евграфычу. — Давай, — говорит, — примочку тебе сделаю. Полька сначала отнекивался, да Евграфыч настоял. Уложил Польку, заголил — и ахнул. — Это кто ж тебя так?! Прямо по напоротому какой-то изверг йодом намазал, чтобы, значит, болело сильнее! — Это я сам себя жалел, — шмыгнул носом Полька. — Ты же не стал, Каллистрат Евграфыч, вот я и нарисовал себе йодную сеточку…