Евграфыч

А вот как-то раз по осени, как деревья только в золото одеваться начали, а на жухлой траве засеребрились паутинки, решил Евграфыч печку затопить. Почти всё лето печка отдыхала, потому как для готовки у хозяйки плитка имеется, а теперь вот пришла пора. Евграфыч уже руки потирает, предвкушает атмосферу. Еда на плитке — это, конечно, удобно, но что сравнится с горшочком каши да пирогами прямо из печки? А запах, запах-то какой! Тёплый, душистый, уютный. И на лежанке в тыщу раз лучше спится, ежели печка натоплена. В общем, благодать наступает, настоящая благодать. С самого утра Евграфыч Польку в подпол за вареньем послал и за дело взялся: дымоход прочистил, старую золу да копоть убрал, все вьюшки проверил, хорошо ли открываются, да тряпочкой протёр. Паучков, что паутину вокруг задвижки сплели, переселил в подпечек: им там хорошо будет, уютно. Тут, правда, Тихон интерес проявлять начал, и Евграфыч его попросил: — Ты, Тихон, пауков-то не трожь, они для дома полезные. Пускай под печкой живут. Ничего не ответил Тихон, только фыркнул. Ну, Евграфыч, ясное дело, настаивать не стал: с котом ссориться — последнее дело. Ежели чего, лучше пауков потихоньку на чердак или же в подвал переселить, но это вряд ли понадобится. Кот — он же натура хрупкая, ранимая, ему надо думать, что он тут всё решает, то и фыркает. Не станет он пауков есть, послушает Евграфыча. Рассудил так Евграфыч и за дровами пошёл. Самые хорошие, самые ароматные выбирает, чтобы, значит, горели долго да жарко, а с теплом ещё и правильную атмосферу создавали. Складывает дрова в корзинку да себе под нос приговаривает: — Это хорошо, что осень, это давно пора. Хоть бы Полька-то варенье толковое выбрал! Грушевое, тёплое, с летним солнцем, чтобы воспоминания пробудить. Или же клубничное, ароматное да густое, чтобы и в пироги можно было, и в чай, и вприкуску. А может, малиновое? Нет, крыжовенное! Так приговаривая, набрал он полную корзинку и назад в дом по холодной росе заспешил. Ух, хорошо-то как будет, как печка натопится! Жарко, уютно! Анютка с Тимофеем, наверное, так и уснут вместе с Тихоном на лежанке, разморённые чаем, вареньем и тёплым треском дров. Ух, замечательно! Это, чтоб вы знали, для домового лучшая похвала, ежели неугомонные да шустрые детишки сами собой, без уговоров засыпают, уюту поддавшись. Это значит, что в доме злыдней и невзгод нет, одна гармония. Прошмыгнул Евграфыч в дом, корзинку у печки поставил, руки потирает в предвкушении. Глядь — а с печкой-то беда! Испортил кто-то печку! Подпечек кирпичами заложен, заслонка да вьюшки глиной замазаны, а сбоку уродливый раструб припаян. — Это что же это?! — Нравится? — гордо спрашивает Полька и нос дерёт: — Это всё я сделал! — Да я тебя!.. Хвать его Евграфыч за воротник, развернул — и давай мухобойкой охаживать. — Ай-ай-ай! — верещит Полька. — За что же меня мухобойкой? — Скажи спасибо, что кочерга под руку не попалась! Кровопивец, бестолочь! Зачем печку попортил?! — Я не попортил, я улучшил! — Да я тебя! — А что? Ты пойми… ай! Каллистрат Евграфыч! Ты пойми, это же неудобно — столько разных дверок да углублений, непонятно, куда и чего совать, беспорядок! А я всё мо-дер-ни… а-а-а-ай! Ух, как Евграфыч Польку отходил этой мухобойкой! Такого жару задал, что уже можно печку и не топить, чего уж. Полька после таких благодарностей обиженно в свой альковчик заполз, носом там шмыгает, сопли занавеской утирает и всхлипывает: — Я как лучше хотел! Как удобнее! Ты подумай, Каллистрат Евграфыч, это же модно, современно, красиво! Дрова, уголь, еду — всё в раструб можно кидать, никакие вьюшки да задвижки трогать не надо, золой не измажешься, удобно! — Ты, Аполлинарий, лучше верни всё назад, — говорит Евграфыч и брови гневно супит. — А не то возьму кочергу, уж попомни моё слово! — Ладно уж, — сопит Полька. — То-то! Ушёл Евграфыч на кухню, чтобы на страдания бедной печки не смотреть, и пока что стряпнёй занялся. Тесто, знаете ли, само себя не поставит, а ежели вечером хочешь пирогов, опару надо с утра готовить. Вот Евграфыч и готовит, дрожжи с молоком да с сахаром мешает, приговаривает: — Ух, Полька! Ух, паразит! Сейчас бы уже огонь в печке потрескивал, тесто бы от его тепла такое пышное было, такое мягкое… Но нельзя тесто в дурном расположении духа затевать, это всякий домовой знает. А потому вычеркнул Евграфыч Польку из мыслей, на уют настроился, так расстарался, что даже напевать себе под нос начал, на ходу сочиняя слова: — Осень — лучшая пора: листья золотятся, дождик льёт как из ведра, птицы в дом стучатся… Но про птиц Евграфычу не слишком-то понравилось: чего бы им стучаться, ежели они в тёплые края улетают? Надо, чтобы кто-то другой, чтобы по смыслу подходило. Евграфычу хотелось спеть про замёрзшие деревья, которые как раз стучатся в дом, будто тоже просятся к печке, но как это втиснешь в два слога? Едва не осерчал Евграфыч, едва не испортил тесто, но тут его Полька окликнул: — Готово, Каллистрат Евграфыч! Евграфыч от муки отряхнулся и пошёл работу принимать. Вот сейчас печку наконец растопит — и песенка сложится, потому как атмосфера поможет. Глянул Евграфыч на печку да на довольного Польку и руками всплеснул: — Ах ты паразит! Так всё и осталось замурованным, а уродливый раструб, который раньше просто на полу лежал, теперь оказался подвешен к потолку. — Я всё понял! — начал объяснять Полька, хлопая доверчиво глазищами. — Я к тебе прислушался, Каллистрат Евграфыч, и улучшил улучшение! Тебе не понравилось, что раструб на полу лежит, потому как подметать неудобно, да? Так я его повыше подтянул! Теперь вон как удобно: берёшь дрова, лезешь на лежанку, оттуда — по лесенке, в раструб всё кидаешь и возвращаешься себе! Только надо одной рукой лесенку держать, а то она немножко отваливается, но это мелочи, потерпеть можно. Зато всё по-новому, по-удобному! Кочергу Евграфыч, конечно, не взял, потому как он домовой рассудительный и добрый. Обошёлся тросточкой. После порки Полька под чутким присмотром Евграфыча устранил улучшение: кирпичную кладку разобрал, глину отколупал, раструб отпаял и на помойку вынес. А потом отправился в угол — да там и простоял весь день и даже весь вечер, пока все остальные пили чай да ели пироги с вареньем под уютное потрескиванье дров. А потому что нечего портить хорошее своими улучшениями.