1940-е.

      Ночь выдалась морозной. В окопе особенно холодно лежать почти в луже, не шевелясь, чувствуя, как стынет кровь в жилах, как немеют и замерзают конечности.       Чайльд боится войны. Не потому, что может умереть в пылу сражения - он боится войны, потому что может потерять семью. Где они? Письма с фронта не поступают - он не может написать им. Последнее письмо, которое он писал Тоне, было три месяца назад. Ответа не поступило.       «Может, они спрятались? Или немцы взяли их в плен? Только бы не расстреляли..» - мысли бегут быстрой строчкой в голове, пока красноармеец покусывает губы, лежа на мёрзлой октябрьской земле и пытается согреться.       Костер зажечь нельзя - немцы могут завидеть и найти, устроить облаву, убить. Его сотоварищ рядом спит, наверняка ему снятся хорошие сны - он ведь новобранец и еще не видел всех ужасов войны, которые Чайльд видит уже два года. Он даже немного завидует.       Чайльд погружается в воспоминания. Он помнит немецкого офицера, который взял его в плен около полугода назад. Интересно, что с ним теперь? Жив ли он? Чайльд сбежал. Сбежал от него, хотя был уверен в том, что влюбился. Сбежал, ведь мысль о том, что он предатель Родины - грызла его сильнее, чем собственные чувства. Долг Родине - превыше всяких личных чувств.       Но.. вспоминая губы офицера на собственной шее, его крепкие бедра, которыми он сжимал его, а также свои собственные руки на его теле, гладящие и скользящие, его тихий шепот немецких слов, которые потом тот переводил Чайльду - ломанно, но пытаясь донести до него правильное значение каждого, разжигают в Чайльде огонь, который и помогает продрогшему телу согреться.       Тряхнув головой, он высунулся из окопа, наставив прицел снайперской винтовки в сторону баррикад. Дозорные несут службу, выглядывая из укрытий так же, как и Чайльд - через прицел. Иногда выпускают голодных псов, дразня их куском мяса неизвестного происхождения. Но Чайльд склоняется к человечине, потому что будь это дичь, ее бы съели сами.       Чайльд скользит прицелом по людям, натыкаясь на генерала из новоприбывшей роты - Чжун Ли. Он то ли казах с китайским происхождением, то ли кто, но командует он непременно хорошо. Благодаря ему они уже перехватили три фланга и присекли наступление врага. Чайльд прицелом опускается немного вниз, скользя взглядом по его форме, которая, по мнению молодого лейтенанта Аякса, сидит на нем невероятно прекрасно. Он замирает, опустившись прицелом на зад, разглядывая то, как в игре света от полевых ламп скользят тени по упругой части генерала.       Когда он решается посмотреть и на лицо - он видит, что тот смотрит прямо на него и немного ухмыляется. Чайльд густо краснеет, надеясь, что тот не понял, что именно он делал и куда смотрел, разворачивая прицел снова в баррикады.       Чжун Ли поправляет фуражку на голове и уходит в палатку, развернутую в поле - для связи по рации с фронтом, тихо смеясь, но в ночной тишине это очень хорошо слышно.