1940-е.

- Schmutziger russischer junge*, нравится тебе здесь? - ухмыляясь офицер стоит над ним, носком кожанных сапог давя на пах лейтенанта.       Чайльд мычит, вынужденно задрав голову, потому как у затылка его властно сжимают за волосы. Он даже и не знает сколько же времени уже длятся эти игры, не знает, сколько прошло с момента, как он попал сюда, но он точно знает, что всё, что они делают - неправильно для обеих сторон. - Я принес тебе ein spielzeug, das du verdienst.*       Альберих достает из-за спины поводок и проводит ошейником по щеке Чайльда, а тот смотрит на него с завороженным взглядом. Офицер смеётся, начиная застегивать ошейник на его шее. - Я так и знал, что тебе понравится, sonne.*       Несколько минут, и Чайльд, сидя спиной к Кэйе, притянутый за поводок сзади, опускается на член того, цепляясь за его разведенные ноги, издавая тихие помыкивания, от которых в груди становится душно.       Офицер кусает губы, поглаживая рукой в облегающей кожаной перчатке тело пленного, иногда сжимая его горло и вторгаясь в него грубыми толчками, выбивая его стоны из горла.       Спустя время - они меняются. Теперь уже Чайльд, сидя на стуле, привязанный к нему, все также ведомый за поводком в руках офицера, наблюдает за тем, как перед его лицом на него прыгает Альберих, запрокидывающий голову и притягивающий поводок ближе к себе, будто ему и так мало того тесного расстояния между ними.       Он пошло шепчет и смешивает со стонами слова, которых чайльд не понимает, но заводится еще больше, желающий делать толчки, но получающий за это шлепки свободной часть поводка по бедру.       Чайльд ищет губы офицера, желая получить страсть, переданную через поцелуй, и находит их, сливаясь языками в страстной борьбе, от которой сводит легкая судорога возбуждения, а мышление останавливается, выкидывая все здравые мысли из головы. Сейчас не существует войны, сейчас существуют лишь они - ублажающие друг друга и ищущие наслаждение друг в друге.