Сон

Рудик сидела на деревянном подоконнике и с интересом разглядывал цитадель самого загадочного студента Думгрота, который в данный момент шумно копошился на кухне, время от времени смачно ругаясь отборнейшим матом на падающие предметы. — Ты уверен, что справишься? — ехидно пролепетала девушка, ответом последовало недовольное бурчание. Она улыбнулась. Было что-то особое в осознании того факта, что вечно холодного и отстраненного Лютого она вывела из привычного ему равновесия и он так мило пытается это скрыть. На самом деле, Мила не могла сказать точно, что она испытывала, была ли она рада или огорчена. Новость об их «связи» воспринялась ей как данность, как наконец найденный последний кусок пазла, который валялся на рабочем столе несколько месяцев с зияющей дыркой ровно в центре. Будто бы так было всегда. Интересно, все соулы так это чувствуют? Если верить словам опекунши, то как только они с Гурием в унисон пропели только им известную мелодию, для неё в жизни все резко стало отчетливо ясно, будто бы ей выдали инструкцию к жизни с огромным опозданием. Если так подумать, то среди её близкого окружения было всего несколько знакомых пар, которые нашли друг друга. Может быть это оттого, что вся её компания состоит из еще зеленых студентов, которые только полгода назад едва выжили после сражения с самым опасным преступником мира магии за последние сто лет. Может быть просто не везло ей ни быть в рядах счастливцев, ни даже просто находиться с ними рядом. Она еще раз оглядела мрачную комнату, залитую лучами красного уходящего солнца: — Завтра ветрено будет… — тихо прошелестела девушка в пустоту. Вся ситуация была до одури странной. Кажется её спокойствие было мнимым, просто защитная реакция психики, а вот когда до неё, толстокожего жирафа, реально дойдет осознание случившегося, тогда ей и будет «весело». Сидя здесь в одиночестве, Мила наконец могла потихоньку разбираться со своими мыслями, лед шока аккуратными каплями стекал с роящихся мыслей. Вопросов в голове появлялось все больше с каждой минутой. Как давно он видит сны с её участием? Почему не сказал раньше? Как ему удавалось молчать почти год бок о бок живя в маленьком отряде? Сколько раз они выбирались на самостоятельные вылазки в качестве разведчиков, сколько раз оставались наедине, но ни разу она не заметила от него каких-то намеков, двусмысленных взглядов или чего-то в этом роде. Хотя… Белка всегда упрекала Милу в недалекости в любовных делах. Ну а как тут думать о любви, когда всему, чем ты дорожишь, угрожает опасность? Она сутками напролет жила тогда только тем, как спасти всех, как выжить. Считала ли она тогда себя девушкой? Нет. Воином? Однозначно. И все-таки, а с чего она решила, что Лютова к ней вообще должно было как-то тянуть? Может быть он и не рад вовсе, что именно она его предназначение, может быть его взаправду тошнит от её присутствия в его снах. Теперь мысль решить все вопросы сразу не казалась ей хорошей, а её предложение все сейчас обговорить так и вовсе каким-то поспешным. Может быстро телепортироваться отсюда? Нет, какие глупости, Мила Рудик не будет трусливо бежать от кого бы то ни было, и дело тут не в том, что Лютов все равно с ней рано или поздно поговорит. «Кстати, насчет этого скрытного эгоцентриста, куда он подевался?» — подумала было Мила и парень тут же вошел в комнату с кружками в руках. Черный чай с чабрецом и дымкой теплого пара и крепкий кофе со льдом. Мила нервно усмехнулась: в очередной раз диаметральные противоположности. Парень сел в кресло возле журнального столика и с демонстративным стуком поставил чашки на него. Рудик закатила глаза. — Само гостеприимство и радушие, — пробурчала она и недовольно сползла с насиженного места, вело продвигаясь ко второму креслу. — Ну извини, что я не хочу разговаривать с тобой через всю комнату о таких личных вещах, — огрызнулся он, отпивая свой напиток. Мила задумчиво кивнула, повторив в голове «личных вещах». Они какое-то время молчали. Он смотрел в окно, она в кружку. Обоим было что говорить, но никто так и не решался начать, имея на то разные причины: парень все никак не мог смириться с тем, что вытворил, девушка же просто все еще пребывала в шоковом состоянии и вообще не хотела брать на себя инициативу, достаточно и того, что она вообще настояла на этом разговоре, вот ему сны сняться, пусть он и говорит. — Да уж, кто бы мог подумать, что мы будем так позорно молчать, — девушка покачала головой с улыбкой. — Обладатели почетных звезд* за отвагу, смелость и заслуги перед Таврией ведут себя как стеснительные школьники, — Лютов согласно кивнул. — Наверное, мне нужно рассказать как давно я живу с видениями. — Да, было бы славно, — махнула рукой девушка, в попытках скрыть нарастающее глупое волнение. — Я впервые увидел тебя во сне, когда ты начала встречаться со Смелым, — спустя пару секунд молчания тихо проговорил парень, внимательно наблюдая за реакцией девушки. — Ты ТАК долго молчал? — Рудик шокировано на него уставилась. — Нет, не так, ты вообще планировал мне рассказывать? Девушка выжидающе смотрела на парня, он молча поднял не неё тяжелый взгляд и ей не потребовалось слов, чтобы узнать ответ. — Серьезно? — она спросила это спокойно, но на лице, как на самом огромном рекламном билборде, было написано, что это ну очень плохая шутка. — Хотя чему я удивляюсь, как можно радоваться, когда ты ненавидишь своего соулмейта, конечно, ты ничего не говорил. Наверняка еще и искал способы разрыва связи. Девушка закатила глаза, раздраженно откинув непослушные волосы. Вроде ничего удивительного не произошло, она была прекрасно осведомлена об отношении парня к себе, но все равно было как-то обидно, будто бы сам факт родственности их душ обязывал его любить её. — Я не ненавидел тебя, Рудик, но давай честно, какая из нас пара? Ты бы променяла Гарика на меня? Парня, который носит тебя на руках ради озлобленного мальчишки, с которым ты вечно грызешься? Или может быть мне стоило признаться, пока мы оба винили меня в его смерти? Может быть во время войны, пока мы выживали как могли? Мы прожили слишком много дерма, чтобы сейчас говорить о какой-то непостижимой чистой и непорочной любви, — Лютов нахмурился, годами сдерживаемые чувства обретали словесную форму, наконец-то выходя наружу. Легче не становилось. — Мое признание создало бы лишнюю головную боль, которой и без него хватало. — Тогда зачем рассказал? — девушка серьезно поджала губы. Она и не думала, что разговор будет приятным, и была уверена, что выдержит, но слова парня все же невзначай поерзали на старых шрамах, отчего те неприятно заныли, напоминая хозяйке о своем существовании. — Я узнал, что плата за способность видеть будущее — видения о твоей родственной душе. Я столько раз гадал, а что же обо мне видишь ты, столько раз думал, неужели ты ничего не понимаешь, а потом все встало на свои места. Ты просто не могла знать, какую чертовщину тебе в очередной раз подсовывает судьба, — парень покачал кружку в руках, словно там был привычный виски, а не холодный кофе. — Мне показалось нечестным по отношению к тебе скрывать правду. Он внимательно вглядывался в её лицо, пытаясь предугадать дальнейшие действия. На самом деле, он ненавидел сейчас себя за то, что поддался секундному порыву, не сдержался и выпалил Рудик все. Он лишил её возможности вычеркнуть его из своей жизни, переложил ответственность за это решение на неё, потому что все еще был все тем же трусом, который не спас её возлюбленного, который на самом деле боялся, видимо, только за себя, боялся отказаться от того хорошего и яркого, что могло бы быть в его жизни. Он просто не хотел от неё отказываться даже понимая, что так для всех будет лучше. — Или я просто понадеялся на что-то, как последний идиот, — с едкой горечью добавил он, хищно усмехаясь. За окном небо приобретало фиолетовый оттенок и вечерняя прохлада наконец-то начинала пробираться в комнату. Он больше не мог заставлять себя смотреть ей в глаза. Не хотел видеть там презрение, боялся сейчас услышать, что действительно было бы лучше, если бы он сдох с этой чертовой тайной один на один. — Ну знаешь, не думаю, что такие вещи бывают ошибочны, — девушка задумчиво покачала головой. — Нет, ты, конечно, тот еще тип, да и характер у тебя скверный, но знаешь, я достаточно в жизни насмотрелась, чтобы быть уверенной, что с такой чертовщиной я уживусь, — она усмехнулась. — Я рада, что ты рассказал мне, потому что я уже было смирилась с мыслью, что мой удел — прекрасная карьера боевого мага, а из семьи разве что Акулина с Гурием, да крестники с племянниками. Лютов перевел немного удивленный взгляд на девушку, которая выглядела умиротворенной, даже в какой-то степени веселой. Он не мог утверждать, что она не нацепила на себя очередную маску, скрывая свои настоящие чувства, как обычно делала это в самые тяжелые времена войны. Не мог или не хотел, его не сильно заботило это сейчас. Эгоистичная душа с опасным рвением двинулась навстречу рыжей бестии, корнями новой надежды крепко врастая в идею попытать счастье. — Так ты не против попробовать? — он опасливо посмотрел на неё, будто до последнего ожидая отказа, который, казалось бы, устроил его больше, чем согласие. Было бы больно, но ожидаемо, а вот неизвестность опасными всполохами и привлекала, и отпугивала. Он не задумывался о том, а что может быть, если она согласиться, запрещая себе даже в мыслях надеяться на какой-то шанс. «Лучше не надеяться и не разочаровываться, чем потом быть разбитым от собственных ожиданий» — говорил себе он из раза в раз. — Ну а что мы теряем? Если уж так случилось, что мы судьбой обещаны друг другу, так почему мы должны идти наперекор всему? В конечном счете, я всегда могу кинуть в тебя какую-то мебель и уйти, — Рудик подмигнула ему, вспоминая их прошлые склоки, и рассмеялась. — Никогда бы не подумала, что у тебя может быть такое лицо, боже! Лютов закатил глаза, ежесекундно отворачиваясь. — Я уверен, что все нормально у меня с лицом, думаешь, что теперь имеешь полное право вот так пытаться издеваться? — он перевел на неё недовольный взгляд, скрывая свое тихое ликование за привычной броней. Негоже было ему, грозному Нилу Лютову, так беспечно радоваться из-за такой, казалось бы, глупости. Он чувствовал себя персонажем плохо прописанного любовного романа, вызывая у большей части своей личности тошнотворные позывы, и все же, сердце его билось чуть быстрее, чем он ему разрешал. — Раз уверен, чего отвернулся, м? — она победно ухмыльнулась, поудобнее устраиваясь в кресле. Парень покачал головой. — Просто вспомнил свой сон, — в его глазах сверкнул хитрый огонь, на который девушка повелась как наивный мотылек, не сразу распознав подготовленную для неё ловушку мстительным волчонком. — Кстати, насчет него, что ты там видишь? — она с детским любопытством уставилась на него, крепче обхватывая кружку в руках. Часто слушая рассказы подруг, девочек с их курса на лекциях или тех, с кем она жила в отряде, Рудик всегда гадала каково это, чувствовать особую связь с кем-то, радоваться, когда сюжет видения сбывался с твоим человеком, лелеять надежду и ждать того самого заветного соулмейта, о которых так много было написано в любимых книжках Вешки. Мила заставляла себя думать, что все нормально, что раз ей не дано, значит не надо. Ей даже удалось себя убедить в том, что её родственная душа — Гарик — лежит под землей с навеки холодным сердцем. Ей будто бы было проще жить с уверенностью, что свое счастье она уже испытала, чем быть в томительном ожидании чуда, которое вряд ли произойдет. Но так или иначе, она постоянно гадала, а было ли видение Смелого о ней? А если бы она могла видеть что-то особенное, чтобы это было? Их первое свидание или та игра с драконами? Может быть первый поцелуй? Ответы на эти душераздирающие вопросы никогда бы не нашлись, отчего это занятие было и абсолютно бесполезным, и безумно болезненным. Но она продолжала ими жить, думая, что так ей проще, что так правильнее, что пока она страдает, она живет, помнит и все так же любит, в чем убеждать себя с каждым прожитым годом было все сложнее. Лучше, как ей казалось, жить тем, что есть, держаться за настоящее, чем утопать в бессмысленных грезах, теряя связь с реальностью. А с Гариком все было по-настоящему, пусть и в далеком прошлом, которое казалось было в совершенно другой жизни. Она слишком много пережила, слишком много повидала, чтобы отказываться хотя бы от одной капли такого тяжело спасенного настоящего ради чего-то эфемерного. — Скажем так, — парень выдержал театральную паузу, как хищник рассматривая Милу. Он аккуратно приблизился к ней, уперевшись одной рукой об её кресло. — Я знаю наизусть расположение всех твоих родинок и шрамов. Он аккуратно скользнул глазами по её телу и в упор посмотрел ей в медленно расширяющиеся серые глаза. Веснушчатые щеки начинали быстро розоветь, а дыхание учащаться. Именно эту смесь удивления, смущения и детской обиды он и мечтал увидеть на её лице. Какие-то мгновения до девушки доходил смысл сказанных слов, затем еще пару мозг рисовал яркие картинки, которые вводили в смущенный ступор еще сильнее, спустя еще какое-то время ей все же удалось кое-как взять себя в руки. Победно ухмыляться пришла его очередь. Рудик смущенно прокашлялась, отводя глаза. — Понятно… — только и смогла выдавить из себя девушка, явно шокированная услышанным. — А ты уверен, что это реально видения, а не твои фантазии? — попробовала она отшутиться, сбрасывая с себя неловкий стыд. «Дура, какие вообще у него могут быть о тебе фантазии?!» — взвыла мысленно девушка, желая дать себе пощечину, чтобы отрезвить. — Конечно, — ни на секунду не задумываясь, ответил он. — В моих снах мы переходим к делу, а в видениях картинка не меняется и я просто прикованный к месту наблюдатель, — без доли смущения выпалил парень, продолжая наслаждаться её реакцией. Счет 2:1 в пользу Нила. — Боже, Лютов! — кольцо на пальце девушки загорелось яркой вспышкой и в лицо парня полетела небольшая подушка, которую он с легкостью поймал. — Я пойду сделаю себе еще чаю! Девушка вихрем вскочила с места, едва не облив парня не отпитой половиной чая, почти в один прыжок преодолевая расстояние до кухни. Лютов тихо посмеивался с представления, режиссером которого он стал, удавшаяся пакость здорово подняла ему настроение, окончательно стирая следы неловкости с его стороны, зато рисуя новые для девушки. — В прошлый раз ты кидалась в меня столами, не мелковато ли? — крикнул он ей, едва сдерживая довольную улыбку, ограничиваясь привычной ухмылкой. — Еще слово и придавлю тебя кроватью! — зло бросила ему девушка, громко гремя посудой. Ни Лютов, ни Рудик знать не знали, что ждет их в будущем, что дальше им делать и как повернется их жизнь после случившегося. Тяжелое совместное прошлое, невысказанные обиды, багажи личных травм и скелетов в шкафу, сложные характеры и еще целая свора противных палок обещала впиться им в колеса, стараясь перевернуть и без того не очень уж устойчивый велосипед их отношений. Но Рудик была права, что с ними случится, если они попытаются? Они пережили потери близких, войну, пытки, бедность и даже голод, который пусть и был не самым продолжительным в истории человечества, все же оставил свой след в их душах, так что им терять? Вряд ли какие-то любовные неурядицы смогут выбить у них обоих почву из-под ног. Слишком уж сильно они в неё вгрызлись назло всему и всем. Мило сосредоточенно размешивала чай в кружке, не представляя как она преподнесет эту новость близким, как на неё отреагирует семья Лютова. Голова постепенно заполнялась сюжетами мелких житейских проблем, заставляя израненное сердце как-то искалечено трепетать. Да, в понимании нормальных людей родственная душа в виде врага детства вряд ли была поводом для радости, но для Милы эта был шанс на свою «нормальную» жизнь, на все те эмоции и радости, которых она была лишена задолго до своего рождения. Мозг все еще не до конца усваивал новую информацию, но душа уже готова была ринуться и в этот милый бой, отчего губы время от времени предательски растягивались в какой-то глупой улыбке, поражая свою обладательницу из неоткуда взявшейся излишней сентиментальностью. Жизнь обещала стать интереснее. Дышать наконец-то становилось проще.